Федор Дмитриевич Березин 
Война 2030. Атака Скалистых гор

Война 2030 – 3

Текст предоставлен издательством http://www.litres.ru
«Война 2030. Атака Скалистых гор»: Яуза, Эксмо; Москва; 2006
ISBN 5-699-06694-2
Аннотация

Развал гегемона на периферии произошел. Пора браться за «сердце» — командные центры самой сильной армии мира. Может быть там «смерть Кащеева»? И нужно торопиться, ибо если подсеченный колосс встанет на ноги — несдобровать всем. Требуется всего-навсего сделать несколько «точечных уколов», дабы ввергнуть левиафана в окончательное оцепенение. Кто самый подходящий и проверенный кандидат для таких операций? Разумеется, прошедшие огонь и воду русские коммандос.
И снова на их плечах панцирные экзоскелеты, в руках плазменные винтовки, а под пальцами виртуальные планшеты. А впереди настоящий, ожидающий нападения враг. С ним придется сойтись вплотную, в старинной русской рукопашной.

Федор Дмитриевич Березин
Война 2030. Атака Скалистых гор

— Освободите тропинку, бабушки!
— А что такое, сынок?
— Здесь сейчас пойдут танки.
— Как же они здесь пройдут, тропинка-то узкая?
— Эти пройдут. У них одна… гусеница.
Из советского фильма

1. Круиз

Никогда еще что-то хорошее не длилось слишком долго. Так уж устроена эта дурацкая, раскинутая на тысячу мегапарсеков вокруг чернильная пустота, спонтанно истыканная цветными, припухшими кляксами тепла. Конечно, точно сказать про те парсековые дальности трудно, и хотелось бы верить в лучшее — мол, только у нас под желтой звездой не все как надо, и нельзя, понимаешь, лишь по аналогии, и так сказать, по закону подобия… Но как-то не доходят оттуда никакие известия приятного вида, все больше всякие кошмарики: то подрывы сверхновых, то галактические тараны навылет, да черно-дырчатые проколы там и тут в эвклидовых сумерках. Уж если бы веселились там напропалую, то уж по тому же, упомянутому закону подобия, рассылали б телеграммы самохвальные направо-налево, сквозь все искривления гравитационных линз и прочие казусы. Так бы и пиликали, напевали лазерными маяками, точками-тире о своей жизни распрекрасной, хлебосольной и не в меру длительной, о царствах своих подлунных и лунных. Однако нет же ничегошеньки! И потому, скорее всего, там, в астрономических далях, такие напасти водятся, что стыдно про них поведать даже ближним соседушкам по галактике, а не то что дальним. И лучше тогда уж вообще ничегошеньки не ведать и по-прежнему в надежде-вере в чужое везучее житие на звездочки мерцающие поглядывать.
Особо превосходно глядеть на них совершенно не в телескоп: самые большие обычно в горах, а климат там ночами сопровождается выдыханием из ноздрей пара, так что многие из приятностей скоренько улетучиваются, и остается только воля в кулак и ожидание рассвета в качестве смены разводящих. Так что гораздо привольней делать это из мягких широт, да еще чтобы вокруг отсутствовали всяческие постройки и неровности планетарного рельефа. И значит, наилучшая вариация — палуба круизного лайнера. Момент, когда полуночная музыка уже смолкла, а пьяные похохатывания рассосались по каютным упаковкам. Тогда… Однако там обычно присутствуют всякие отвлекающие романтичные зарисовки. Следовательно, лучше палуба не круизного, а обыкновенного, бегущего по своим делам корабля. Важно что вы не в команде — бездельничающий пассажир. Глаза ваши не устали за день и распахнуты в проколотую звездами темень. Нет, совсем до них не парсеки! Кажется, эту россыпь получится запросто просеять сквозь ладони. Но некогда…
Пальчики действительно заняты кое-чем более романтичным. Все ж таки очень смахивает на круиз. Тут под ладонью теплая талия Лизы. Да, она, конечно, по привычке все еще обожает красную звезду Марс, однако властвует здесь давно укатившаяся за горизонт Венера. И мягкие волосы на плече, разумеется маскируют отчаяние и трагичность никем не населенных мегапарсеков. Очень верится, что там миллиарды возведенных в степени счастливцев тоже распахнули зрачки навстречу.
Словом, это может длиться и ночь, и еще ночь, и… Ведь вы вообще-то собирались тихонько и не торопясь доплыть в центральную Мексику, по тишине Тихого океана. Когда еще будет случай, вот так запросто без забот о всяческом снаряжении и о точных сроках прибытия. И Лиза, и звезды, и все такое красивое. Однако…
Эта вселенная устроена с большими дефектами. Шестеренка, заведующая счастьем, явно со стершимися зубчиками: она проскальзывает, сдвигает шкалу времени в самый неподходящий момент. Тогда спокойное мерцание миллионов развешанных в мегапарсеках газовых шариков вдруг начинает колыхаться. Наверное, вы свидетель всегалактической катастрофы — сворачивания пространства в гравитационный коллапсар? И можно насладиться торжеством момента всекосмической гибели? Уймите воображение, все гораздо проще и приземленнее. Падает, то есть, идет на посадку, вращая шумными лопастями, транспортно-десантный вертолет «MH-53». Притягиваем Елизавету ближе и впиваемся свободной рукой в перила ограждения. Двадцать два метра вращающегося над головой винта — это совсем не подмигивание пульсара, но и не шуточки — ветровой поток может смахнуть вас за борт прямо отсюда, не спрашивая фамилии, и даже без поддельного, выданного без расписки паспорта.
Да, теперь вы дополнительно убедились, что эта вселенная устроена препаршиво. Однако непредельно. На этот раз тут совсем не империалистический десант, с которым вам даже нечем было бы сойтись врукопашную. Тогда уж действительно лучше за борт вместе с Лизой Королевой в обнимку и глубокое погружение в Центрально-американский желоб.
Кто-то до ужаса знакомый, но покуда не опознанный во мраке ночи, машет вам ручкой в просвет сдвинутой в сторону створки. Потом все-таки спрыгивает, пригибаясь бежит по палубе. И вот уже…
Господи, перед вами чудо реанимационной медицины 2030 года — Потап Епифанович Драченко собственной персоной.
— Ну, здравствуй, лейтенант Минаков! — говорит он, найдя акустический просвет в частотной палитре продолжающих распиливать воздух лопастей. — Давненько мы не виделись. Ваш кораблик совсем медлителен: вершащиеся в мире события начали его обгонять.
— Мы снова где-то потребовались? — интересуется Герман даже не надеясь перекричать двадцатидвухметровую мясорубку навсегда изрубившую в куски звезды.
— Ты предельно догадлив, Герман Всеволодович. Просто на диво, — смеется, соревнуясь децибелами с геликоптером, Епифаныч. — И вообще, дайте я вас хотя бы обниму, дорогие мои солдаты.
— Ну-ну, майор, предупреждаю, я до ужаса ревнив!
Но, наверное, голос Германа совсем не может соревноваться с вертолетным двигателем, ибо Драченко наваливается на них обоих всей своей тушей, а большущие лапищи сминают их, как щупальца Кракена, затаившегося в глубине Центрально-американского желоба. Как может этому противостоять какая-то хрупкость перил палубного ограждения?
Конечно, эти мегапарсеки устроены на диво бездарно, однако есть в них все-таки что-то эдакое. Как бы получше объяснить…

2. Паровозная топка времени. Голубые экраны

До этого он жил как все. Шлялся туда-сюда, по возвращении делая крюк мимо упирающихся в небо тридцатиэтажных башен, а конкретнее, возле больших, блестящих баков для мусора. Он в них не рылся, ну разве что несколько раз, когда вечерело и в сумерках получалось пересилить стыдливость. А обычно, так, заглядывал, как бы между прочим — иду, понимаете, гуляю; да вот теннисный мячик тут обронил, может, закатился куда? А, ну нет и нет, не в претензии. Иногда там попадалось кое-что интересное, годное куда-то для чего-нибудь. Однажды даже монитор; большой такой и даже не очень древний; после — чудеса! — выяснилось, рабочий. Там, в длинных башнях с работающими лифтами явно была страна Лимония, но пройти нельзя — два швейцара с пневматическими карабинами. Неужели разрешено прямо по людям на улице? Или все же только внутри, на ковровых дорожках? Но возле «мусорок» никаких швейцаров. Но тут своя кастовая система, однако круглосуточного дежурства «бомжатяне», понятное дело, не ведут: демократия есть демократия, режим инвентаризации наличного добра только три — четыре раза за сутки. Понятно, еще кошки, собаки. Ну, тем не жалко, все едино, долго не жить — когда-нибудь на шашлычок или вообще целиком запеченными. Это, конечно, если маленькая, какая-нибудь упитанная болонка, задыхающаяся от жира — отъелась на настоящей магазинной колбасе. Он как-то пробовал… Да нет, не колбасу. В смысле, и колбасу пару раз тоже, но вот тогда, эту самую болонку. Так, ничего. Правда, шерсть попадается; долго потом отплевывался. Еще подумалось тогда: «Может, объявления почитать? «Разыскивается белая боло… Прошу вернуть за солидное вознаграждение». Как же, дадите вы вознаграждение. В смысле дадите, а сами тут же в участок с мобильника. А там: «Откуда денежки, молодой бестолковый? Что?! Вознаграждение? Не смеши мою Нюсю. Клади сюда! Будем разбираться». Но шерсть все-таки невкусная. Еще Матусян поджучил, будто если проглотишь нечаянно, то обязательно там, в желудке прорастет. Будешь, понимаешь, сам себе болонка, только внутри. Потом, когда на другой день все еще отхаркивалось, думалось — это все еще ее, или уже твое собственное?
Короче, жил как все. Шлялся… В сторону школы… Иногда даже в нее саму. А что, прикольно. Тогда розги и карцер в подвале еще не ввели; в газетах разных только все судили да рядили: «Сколько в среднем ударов ремешком рекомендовано лучшими психологами мира для торможения полового созревания девочек?». С мальчиками, похоже, и так все ясно-понятно. Ну так вот, шлялся. И еще, конечно, TV. Девяносто пять каналов: пока просто листаешь, можно бы сделать те самые уроки. Но кто делает-то? Если только для прикола. Как-то даже была такая мода… С недельку держалась. «Препады» стояли на ушах. В учительском штабном блоке: «Не есть ли это реакция самой природы человека как вида на процесс деиндустриализации?.. В обществе зреют подспудные тенденции… Мозг это природный феномен, который не может все время пережевывать жвачку, иногда ему требуется…» У слушающих сквозь замочную скважину животики вот-вот надорвутся.
В общем, на TV за девяносто каналов. Почти все «лабуда», как бы выразился тот «последний физик» в учительской — «жвачка». Однако жуем. Особо жуем, когда в рекламе, ту самую колбасу режут ломтиками и… Типа «стала еще аппетитней, еще вкусней». Но вот в магазине тоже теперь охрана, так что как когда-то через стекло на прилавке не полюбоваться. И глотаем слюни «на сухую», даже не «вприглядку». В смысле, вприглядку можно с TV. Главное, чтобы потом или, еще хуже, до того, не про памперсы. Ибо прямо-таки реалистично, только что без запаха, фекалии во весь экран, и несчастная мамаша их голой рукой толчет, и размазывает, прямо по стеклу, с той стороны TV. В общем, если колбасу сразу после этого, то как-то не очень. Может, какая-то другая колбасная фирма конкурирующую колбасу подставляет? Все вероятно.
Но, честно сказать, сорокаминутный рекламный блок по двадцати каналам, это, клянусь, та еще песня о главном. Пока добил, тут тебе и наелся («пельмени «Сон» — это сон!»), и нанюхался (духами, «дезиками» всякими, особенно шиковыми — «Имитатор немытого тела» или «Случайно одела старые трусики»), побрился («КУ» — это гладкость, ибо 64 лезвия с независимой подвеской это титановый комбайн… Бреясь «КУ», ты помогаешь разоружению! Титан для «КУ» получен от переработки лодок типа «Акула»! Покажи «Акуле» «КУ»!), и просветишься («Читать круто! А читать самодвижущиеся комиксы «Сара-Мара» — еще круче»), да и вообще…
Короче, живешь как все. Потом вдруг останавливает на улице какой-то тип в майке с надписью «Покажи кузькину мать!». И даже не слишком смахивает на маньяка. Начинает что-то втирать. Поначалу как реклама — все мимо кассы. Потом постепенно… Черт знает, может, пользуют какую-то электронику? Пока ты, зевая ртом, шлепаешь рядышком, что-то там из джинсового кармана светит тебе прямо в голову, взбалтывает рекламную кашу, и вот уже…
— Ты думаешь, что не можешь влиять на процессы? Ха! — и еще «ха-ха!» для верности. — Только прими решение, и все. Они специально обрабатывают тебя. Всех вас! Вы должны быть тупыми ослами, вот вы такие и есть. Но! — Тип с «кузькиной мамой» доверительно наклоняется. — Ты не просто потребитель. Ну, так они тебя называют, а потреблять-то особо нечего. Все вкусности наверху. Так вот, в твоей власти заткнуть их лживую пасть. В общем, прилазь послезавтра в семь (да не утра, не боись) к памятнику Пушкину (ну да, за площадью Ленина, то бишь Бендеры). Не пожалеешь. Покажешь вот это, — и что-то мягкое в руку.
— Что за фигня? — говоришь ты, пялясь в кожаный значок на закрутке, с изображением большущего молотка в еще большем кулаке.
— Это знак принадлежности. — И майка с «кузькиной мамой» испаряется.

3. Примерка брони

— Дело вообще-то нехитрое, потому как воевать вам придется с «железяками». — И Потап Епифанович улыбается шире солнца. — Твоему «Пульсару», Герман Всеволодович, это просто семечки. Вы с авианосцем справились, причем в худшем чем нынешнее снаряжении.
— Ну, авианосец, пожалуй, был все-таки не в своей среде обитания, — пытается возражать Минаков, и возражать, понятное дело, не по конкретной фразе, а по сути дела. Хотя ведь понятно, что нет никакого резона возражать, если уже сам давно согласился на выполнение нового задания, в чем бы оное ни заключалось. А потому стоит просто поддакнуть обожаемому начальнику. Однако командир нижнего звена в момент постановки задачи сверху обязан ворчать. Так принято. — И что значит, воевать с «железяками»? Это с танками, что ли?
— Не смеши, Герман Всеволодович, если б дело шло о такой мелочовке, я бы опасался, что вы соскучитесь, ведь танки для «Пульсара» тоже дело пройденное. Слышал от господина Шикарева, как вы с ними разделывались в Африке, еще в период моей болезни. Так правда это или врут люди?
— Значит, в деле даже не танки, — вздыхает Минаков. — Что-то еще похуже. Интересно бы ведать, что?
— Не мучайся, лейтенант. Против вас будут всего-навсего роботы. — Теперь майор Драченко улыбается примерно как звезда Бетельгейзе, которая, как известно, неохватней Солнца ровно в триста раз.
— Ух ты, господи боже! — присвистывает Герман. — Это как, шуточки такие или умники Центра уже изобрели Машину Времени? Решили с нашей помощью погонять Терминаторов грядущего.
— И, кстати, не смейся, Всеволодович, — демонстрирует не отличный от настоящего, но все же пластиковый указательный палец майор Драченко. — Все почти так и есть. То, что отрабатывается в обороне, интересующего нас в качестве цели, объекта когда-нибудь вполне может встать на поток. Так что вам карты в руки, Герман.
— Эге-ге, Епифаныч, меня начинают терзать смутные сомнения. Не решил ли наш доблестно-таинственный Центр подработать «новых» долларов на стороне? За наш счет, разумеется. Мы, значит, должны участвовать в испытании новаторств янки? А в зависимости от этого они пустят или не пустят данную технику на конвейер, так?
— Ба, лейтенант Минаков, вы столь догадливы, что я начинаю подумывать, не произвести ли вас в капитаны или даже майоры, минуя промежуточные ступени. По типу случая с малоизвестным космонавтом Гагариным, коему некие достаточно смелые исследователи приписывают первенство космического полета, обгоняющее общепризнанное демократической общественностью лидерство Гленна.
— Ну вот, Потап Епифанович, у вас после госпитализации начала прогрессировать мания величия. Теперь вы приписываете себе полномочия по присвоению очередных, и даже внеочередных, воинских званий. Я-то, конечно, очень даже «за», но вы все же не министр обороны «ридной» Московии.
— Вот они — современные дети закатившегося прогресса, — комментирует Драченко. — Тут для них же стараешься, живота не жалея, и никаких благодарностей — сплошные упреки.
— Точно, майор, — скорбно кивает Герман. — Вот они отъевшиеся в сытом прошлом старики, жаждущие и сейчас, по привычке, заграбастать все и вся у молодежи, а заодно заслать ее куда подальше, откуда она уж точно не возвратится капать на мозги.
— Так, Герман, ты уж эти злые пророчества брось, не перегибай, — меняет тон бывший глава отряда «Ахернар». — Вообще, поболтали и будет. Давай продолжим по делу.
— Всегда готов!
— Вот и ладненько.

4. Комбинаторы

— Итак, господа, по какому еще поводу мы тут собрались? — спросил президент Соединенных Штатов Ад Буш. — Что за новый прискорбный случай соединил нас сегодня? Или мои вопросы звучат чрезмерно язвительно, господа военные и господа штатские? А вот я, например, так не думаю. Несмотря на наши постоянные совещания, мозговые штурмы и прочую натужную активность, наша страна летит в тартарары. Война в Южном полушарии идет вразнос. Похоже, мы не убираем оттуда войска и флот только из бараньего упорства. Хотя кто знает, вдруг, если мы их все-таки утащим сюда, назад, все будет еще хуже? В нашей более чем столетней вотчине Панаме наши лучшие корабли подвергаются ядерным ударам, садятся на мель. Там же тонут наши самые мощные ударные лодки. Какие-то прохиндеи неясной национальности крадут у нас ядерные боеприпасы. Хотя, может, и не крадут. Ведь наши доблестные разведуправления не способны установить даже этот простейший факт; то есть присутствует ли в деле состав преступления вообще, если выражаться юридически. Здесь, на нашем родном континенте, творится бог знает что. Эсминцы, мощью в крейсер, стреляют по своим. Преступники выпускаются из тюрем за просто так; охранники добровольно, и без особого давления, отдают каким-то проходимцам ключи от камер. Национальные меньшинства, которые извечно отставали в развитии от элитной нации (я сейчас констатирую факты, а не закрываю на них глаза, следуя любимой нами политкорректности), теперь почему-то запросто захватывают целые штаты, играючи разоружают гарнизоны штатной численности. Так, господа, или не так? Я что-то еще упустил?
— Господин президент, — зафиксировал полуминутную паузу после слов Буша советник по национальной безопасности Миллард Ладлоу, — однако есть одно обстоятельство, о котором вы в силу занятости покуда еще не ведали. Сегодня ночью я и министр обороны вникали в проблему. Разрешите передать слово ему.
— Что, министр Шеррилл Линн, вы хотите сейчас меня расстроить? Доложить о результатах вашей инспекции театра военных действий в НЮАС, да?
— Никак нет, господин президент, мы с господином Ладлоу обсуждали сегодня другую проблему. Хотя она, надо признать, имеет отношение и к тому, что вы упомянули сейчас, и даже к тому, что раньше.
— Ну, давайте, Шеррилл. Я весь внимание.
— Господин президент, помните ли вы что-нибудь о программе «Прыщ»?
Буш Пятый посмотрел на министра и повернулся к советнику по национальной безопасности:
— Миллард, о каком еще «прыще» идет речь? Я что-то должен о нем знать?
— Вообще-то, скорее всего, нет, господин президент. Но мало ли какие источники информации имеются в вашем распоряжении? — пожал плечами советник. — По крайней мере, вы могли помнить о неком всплывшем когда-то скандале о «разбазаривании государственных средств на нереалистические проекты сумасшедших интеллектуалов». Но если даже не помните, ничего страшного. Министр обороны для того и взял слово, чтобы подробно и четко все до вас довести.
— Значит, приступайте, Шеррилл. Нечего тянуть.
— Очень вкратце, господин президент, дело заключается вот в чем. Я на днях проводил совещание с нашими главными разработчиками оружия, в том числе учеными и конструкторами. То есть с цветом нации — мозговой элитой. В общем, есть такое предположение, что весь текущий кризис, абсолютно все перечисленные вами проблемы, вызваны в первую очередь кризисом управления.
— Ага, решили скинуть президента, — констатировал Ад Буш. — Я уж думал речь пойдет о чем-то действительно важном. Кого назначите-то? Нашего «вице»? Знаете…
— Извините, господин президент, речь пойдет не об этом. Дело не в конкретном президенте, вице-президенте или Комитете начальников штабов. Наша научная элита предполагает, что все гораздо хуже.
— Что значит хуже?
— Разрешите вмешаться? — внезапно пробасил председатель комитета начальников штабов, четырехзвездный генерал Форд Эммери. — Сэр, я хочу довести, что я лично и весь штабной комитет, против этого вывода.
— Подождите, генерал Эммери, — отозвался Буш, — я еще вообще не слышал никаких выводов. Пусть договорит ваш начальник — министр обороны США.
— Так вот есть предположение, господин президент, что кризис управления возник потому, что сложность каждой из проблем независимо от других вполне поддается управлению старыми, то есть известными до сегодняшнего дня, методами, но весь комплекс, все узлы переплетений этих проблем, никакому стандартному управлению вообще не поддается.
— И что теперь, Шерилл, предлагаете, сложить лапки и ждать у моря погоды?
— Нет, господин президент, имеется новый, альтернативный вариант.
— Ну так, будьте любезны, господин Линн, доведите же его мне в конце-то концов.
— Так вот, есть мнение, что на некоторое время, до разрешения кризиса, управление государством, а в первую очередь армией, требуется передать разуму более высокого порядка.
— Это что за фрукт такой, если не секрет?
— Это та самая, упомянутая две минуты назад, секретная программа под кодовым названием «Прыщ». Это, понятно, специально путающая чужие разведки кодировка. Настоящее название — «Управление страной с помощью системы нечеловеческого интеллекта».
На некоторое время в помещении повисло гробовое молчание.

5. Примерка брони

— В общем, задачка раз плюнуть и отряхнуться, Герман Всеволодович, — задумчиво разглагольствовал майор Драченко, расстилая на столе лист крупногабаритного монитора. — Вот тут, в юго-западной части штата Колорадо, так сказать, почти в самом центре Америки, имеется интересующий нас, а теперь еще в большем смысле и вас, объект. Это подземный центр управления армией. Очень таинственная штука, мало кто про нее знает. В самых секретных документах он именуется эдаким шутливым прозвищем «Прыщ». Расположен этот «Прыщ», естественно, под горой, потому как в тех местах вообще-то сплошные горы, называются Скалистые. Может, слышал?
— Откуда мне, Потап Епифанович, я человек темный, из амурской тайги явившийся, — пожимал плечами Герман, разглядывая электронную карту. — Желаете просветить?
— Насчет элементарщины, лейтенант Минаков, читайте в личное время справочники.
— Ну вот еще, майор, — почти натурально возмущался Герман. — Где ж его взять-то, личное время? Вы ведь у меня его всегда отбираете. Вон, один раз в жизни хотел проехаться на пароходике по океану, не торопясь; пригласил с собой девушку, и что? Как всегда в самый неподходящий момент явился Потап Епифанович Драченко, прикрываясь все тем же таинственным — этот ваш «Прыщ» рядом не стоит — Центром Возрождения, и пригласил проехаться по небу. Я вот подозреваю, что вы за мной всю дорогу приглядывали, и, как всегда, в самую ту, нужную для души, секундочку повязали.
— Правильно предполагаешь, Герман Всеволодович, очень правильно. Для чего же еще держать в небе спутниковые группировки, как не для подглядывания за интимными моментами из жизни лейтенанта-аэромобильника Минакова, так ведь? Мы ведь очень волнуемся за твою целомудренность, Герман. Очень волнуемся. А то вдруг привыкнешь да пойдешь в разнос. Кто тогда будет таскать по Америке ядерные головные части?
— Э-э, стоп-стоп, Епифанович, — улавливал Герман на лету. — Насчет ядерных головных частей сказано, так сказать, ретроспективно или имеется в виду что-то новенькое?
— Во, видишь, Всеволодович, благодаря сохраненному нами целомудрию ты не потерял курсантскую интуицию, — хвалил Драченко. — Ты абсолютно прав, придется снова взваливать на плечи родного экзоскелетика заряды и переносить их куда следует. Да, впрочем, заряды-то ерунда — сто пятьдесят килотонн. Правда, эта самая, упомянутая тобой фирма — Центр Русского Возрождения — напартачила, несколько увеличила вес. Зато теперь это полноценные, пригодные к применению фугасы.
— Мама моя, — присвистывал Герман, расправляя согнувшийся уголок тканевого монитора, — это что же, Центру более не на чем таскать заряды? Лучший вариант моя хлипкая спина?
— Не паникуй, не паникуй, лейтенант. Во-первых, слушать надобно внимательно, я ведь упомянул про «панцири». Так что плечики лямками никак не натрутся. А во-вторых, ты же у нас начальник, правильно? А у начальника всегда и всюду имеются подчиненные. Вот они-то, родимые, и покряхтят, пригибаясь.
— Так-с, а нести, как я снова догадываюсь, придется к этому самому «Прыщу», да?
— Ну, разумеется, мой сообразительный друг, разумеется. Но мы не садисты. Вначале мы вас немножечко подвезем. Въедете со стороны штата Нью-Мексико. Там сейчас бардак высшей пробы. Беженцы оттуда валят большими, неуправляемыми толпами, десятками, сотнями тысяч. Мы рассчитываем, что среди них достаточно легко затеряться. Тем более валят оттуда сплошь белые. Есть там, правда, — уже наличествуют — пункты приема мигрирующего населения. Там дают направления в какие-нибудь лагеря временного размещения, а заодно изучают «кто ж это к нам в гости с югов пожаловал». Но мы рассчитываем ссадить вас с транспорта несколько ранее. Придется сделать пешую прогулку, примерно вот здесь. — Потап Епифанович тыкал в мониторную плоскость.
— И сколько оттуда до места? — проявлял живой интерес Герман.
— Нет, отсюда далековато будет, Всеволодович, — кивал Драченко. — Это так, промежуточный этап — сорокакилометровая прогулка по природе. Дабы обойти всякие полицейские КПП. В тех местах до сей поры леса, так что достойная скрытность имеет место быть. Потом снова транспортные потоки. Но ведь это уже — как бы выразиться — на территории «северян». Так что подход к месту будете осуществлять с севера, то есть с менее ожидаемого направления.
— Я мало надеюсь, Епифаныч, но вдруг нам всего-то и надо, как подойти к этой самой горе, в которую вкопан тот самый «Прыщ», и скромненько забыть около нее один — два легеньких рюкзачка с боеприпасами, не запамятовав, разумеется, инициировать специальные высоконадежные и устойчивые к электромагнитному импульсу часики. Так ли это?
— К сожалению, вынужден разочаровать, Герман Всеволодович. Если бы можно было обойтись только лишь такой прогулкой, я бы считал себя счастливым человеком. Да и вообще, получилось бы обойтись спецами менее высокого уровня. Однако… — чесал постриженную, но все же густую, ибо вообще-то не так давно инплантированную шевелюру майор Драченко. — Как я упоминал, в деле заряды средней мощности — семь с половиной «хиросим». «Прыщ» же вкопан на сто пятьдесят метров относительно предгорья, но поскольку над ним гора Корпуленк, то получается, по вертикали над ним целый километр разнообразных твердых пород. Это ближайшая точка, по горизонтали только с одной стороны что-то в этом же роде, но умноженное на три, а с остальных сторон гораздо поболее. Согласно добытых Центром теоретическим прикидкам, «Прыщ» обязан выдержать десятимегатонную ракетную боеголовку, с вероятностным отклонением сто пятьдесят — двести метров. Точно также его не способна поразить проникающая боевая часть, с углубкой до ста метров, эквивалентом сто — двести килотонн.
— Вот это прыщ, Епифаныч. Просто, всем прыщам — прыщ!
— Уместное дополнение, Герман, очень уместное, — кривился майор Драченко. — Исходя из вышеперечисленного… Хотя, конечно, никто не проводил натурных испытаний, а теория, как известно, это теория. Вдруг даже половина реальной мегатонны сплющит этот штабной комплекс в блин. Но мы, понятное дело, исходим из худшего. Так вот, вам придется проникнуть внутрь этой горы, то есть, занести заряды прямо в рабочий туннель. И, представь, Герман, положить его не где-нибудь скромнехонько у входа, а… Вот посмотри-ка новую картиночку. — В плоском мониторе производилась смена кадра. — Это не совсем точная, но достаточно приближенная к действительности схема. Наблюдаешь тунельчик?
— Вот этот «тунельчик»? — строил мину Герман. — Ничего себе! Дайте-ка масштаб. Так он почти три км длины!
— Ну да, два и восемь десятых.
— И мы значит должны…
— Там пять дверей, рассчитанных на противостояние серьезной ударной волне. Порой это цельные, а порой многослойные отливки. Вес… Лучше уж не знать. В общем, вам придется доставить заряд как минимум вот сюда. Останется только одна дверь, и она при ста пятидесяти килотоннах не спасет.
— Весьма интересная миссия, я бы сказал. Сколько у нас шансов дойти туда, да еще и выбраться раньше, чем то, что мы доставим, рванет?
— Думаю, всякие процентные вероятности вам тоже лучше не знать. По крайней мере, до поры до времени. — И Епифаныч совсем не притворно вздыхал.

6. Паровозная топка времени. Голубые экраны

Значок сидит на рубахе, как будто вшитая на китайской фабрике лейбла «Лэвис». Здесь он всегда, наверное, и был. Теперь ты с презрением щуришься в «сорокаминутку». Прикрываешь один глаз и вздергиваешь руку. Все будто через прицел. Уже получается смотреть на этих счастливчиков, чикающих ножичком колбаску, как на уродливые мишени. И совсем не сбивает с толку то, что девица, с рекламы резиновой куклы для взрослых дядей очень даже ничего себе. Мысленно выпускаем из нее воздух, как из куклы, и бьем в плоскую поверхность рисунка. Вообще теперь ты не просто стираешь время и ускоряешь процессы переваривания, глядя в бесконечный поток счастливых балбесов накушавшихся чипсов «Съешь меня — будешь иметь самый толстый!», теперь ты выполняешь задание. Запоминаешь лица. Вдруг тебе повезет, встретить их воочию! Что, конечно, невероятно — отсюда далеко до столиц. Но даже если не встретишь, сорок минут не потрачены зря. Там, внутри, вместо желудочного сока, загоняется в вены замешанная на правде ненависть. Они внушили тебе, что счастье в потреблении и более ни в чем? Они жестоко пожалеют — приближается час расплаты по неучтенным ранее векселям.
Да, повстречать этих веселых, фарфорозубых ребятушек тяжеловато. Но они должны знать, что мы уже все поняли и раскусили их трюк. Вообще-то эти бодрые старички и старушки, занятые ссыпанием в машинки порошков и замазюканного белья, а так же борьбой с наистрашнейшей болезнью человечества — перхотью, сами являются лишь прикрытием для истинных манипуляторов. Жалко, в отличие от фильмов в рекламных блоках не высвечиваются титры, где указаны имена и фамилии создателей сего опасного барахла. Не того «барахла», что рекламируют, все эти «Фальцваген» и «Сони» как раз на лицо, а вот авторы самого рекламного клипа. Но ничего, ведь они особо и не секретятся, эти современные повелители душ. Рекламы самих рекламных агентств на каждом шагу: вербуют себе новую, молодую поросль. Отсечь бы им щупальца одним эффектным взмахом. Но это когда-нибудь. А пока можно, да и нужно, нанести удар не по направляющей голове и даже не по рукам — всего лишь по орудиям производства.
В деле только десять человек. Те, что не только со значками, но и со спрятанными под спортивными курточками бейсбольными битами. Остальные — с полсотни душ, правда, тоже в основном со значками, но зато без оружия. Это маскировочный пояс. Двигаемся разбившись на группки. Радостно чирикаем. Жалко, конечно, что девчонок подозрительно мало — их не хотят привлекать «в ряды» в большом количестве из-за природной болтливости. Потому толпа, даже рассредоточившись, все-таки выглядит агрессивно. Могут принять за каких-нибудь болельщиков-фанатов, и тогда… Может, бронетранспортер поперек улицы, а может, просто отснимут с вертолетного фоторужья профиль-фас — потом жди гостей с наручниками и с ордером. Но отнекиваться и филонить поздно. Закрутка значка навинтилась уже не только на рубаху. Пробралась по жилам-венам, наслоила макаронинами артерии. Тебе некуда деваться: ты и значок с молотом — единое целое. И неважно, что в руке не молоток. Булыжник — орудие пролетариата, а бита — орудие… Кого собственно? Ладно, это уже теоретический туман, нам его не протаранить, слишком долго наблюдали в экране поедание «Сникерсов». «Сникерсни с нами!» Вот и «сникерснул», годков до шестнадцати. Теперь во что-то более-менее сложное уже не ввариться, какие-то контакты в черепушке намертво запаяны, нейроны, мать их так, подохли, закуклились в маленькие «черные дыры». «Туды» входит, назад «ни-ни»! Все благодаря «Сникерсам», их пронесенным мимо твоего рта калориям. Нет бы спросить вовремя: «Вы что ж за меня и есть их будете?» — «Ага!» Но, наверное, не услышал, когда отвечали; неразборчивость сленга заглушила навязчивая музыка. «Подключись к нам быстрее. Всего пять центов!» Вот и подключился. Теперь где найди свободные синапсы для внедрения чего-то сложнее «Приключений Фроси и Моси на Красных астероидах Юпитера»?
Итак, плавненько, рассредоточено подруливаем. Это называется «тактикой стаи». Вот теперь мы в фокусе. В перекрестии гига-маркет «Розовый слон». Но весь он нас не интересует, только отдел, специализирующийся на TV. Все разведано заранее, так что нас пока не занимают увесистые ребятки в помповиками. Заходим со стороны окон-витрин. Все! Шашки наголо! В том плане, что потные биты наружу. Ух ты! Как весело сыпанули стекла. И совсем они даже не пуленепробиваемые. Кто спорил, паниковал? Во! Да тут еще и сигнализация. Нам некогда ее глушить. Ноги повыше! Перешагиваем через обрезки стекол. Зачем проливать напрасную кровь? Хотя и жалеть особо не стоит — вся она пропитана клипами памперсов с младенчества. Нам нечего жалеть себя — мы лишь материал. Наше дело очистить сцену для пришествия новых, не рихтованных рекламой людей, с нормальными, не замкнутыми на «оттяжку» нейронами в черепе. А мы всего лишь жесткий напильник, должный подкроить издержки тупиковой цивилизации.
Ах, вот они, родимые, так нужные ранее TV. Что-то верещат, о чем-то посмеиваются лица-сирены. Вот и пришел ваш, да и наш, час. Опускается тяжелая палица судьбы. Ба-бах! Красота! Какие же они глупые. Этот уже с дырой и искрит, деформируется под кроссовками, а другие все еще не врубились. Хотя нет. Пугают! Пыжит мышцы какой-то культурист-чемпион. Впечатление от охвата трицепса? Нулевое. Опускается палица-бита. О, теперь да! А, обороняются. Выскочил сразу из трех экранов тираннозавр-рекс. Скалит зубы, отворяет пасть шире двадцати девяти дюймов. Не утруждайся, ты не у дантиста! Вот вам конец мезозоя! Рушится сверху палица-метеорит, круша атмосферу. Бегут, поджав хвосты остаточные рептилии. Получите комету Шумейкера-Леви прямо по кумполу! Ах, вымирать так с музыкой? Трясут попами бедолаги певички. Извиняемся, сегодня вас это не спасет! Свистит в кислородной среде разогнанная до лучевой скорости дубина. Ба-бах! И уже нет певичек — осыпались стеклянным туманом. Теперь что там? Муси-пуси? «Спокойной ночи, телепузики»? Дурачим младенчиков? готовим новые кадры для сериальных поездов в старость? Идет по дуге ударная субмарина для гольфа. Ба-бац!
А эти? Что притихли? Прикинулись мертвыми? Молча блестим чернотой, дабы про вас забыли? Спущен рычаг баллисты. Режет атмосферную плотность тяжелый, простой снаряд. Хуг! Ух ты! А ведь можно поднатужиться втроем и перевернуть всю стойку. О, это кто? Выскочил из видеодвойки или тут и был? Кричит что-то, брызжет слюной. А, он, оказывается, что-то тут покупал и оплатил, говорит. Смотри, какой Александр Матросов. Заслоняет свои 32 дюйма туловищем. Взлетает палица судьбы. Ничего, нечего было копить на такую технику. Век TV еще длится, но он уже прошел. Мы их приговорили, как прицельно пущенная комета, динозавриков. Ты что, еще не унялся? Кто вернет денежки за чеки? Ну, уж точно не мы. Раскручивается сверхзвуковая праща. Да отойди ты, баран! Вот, козел! Говорили же, предупреждали: «Не стой под стрелой, когда работает «Катюша». А тем более «Ураган». Что ж, теперь с TV наконец-то закапала кровь. Мы протаранили их душу.
Все, пора сматывать удочки. Хотя вон сколько тут еще TV — маленьких и больших, и еще наверное на складе. Ну вот этот, самый большой, покоящийся на верхотуре как замаскированный ДОТ… Его никак не получится обойти. Работает штурмовая группа. Смотрите, даже не вякнул!
Выскакиваем во все еще визжащие оконные проемы. Так-с… Это что? Мы разве грабители? Кто разрешал прихватывать что-то для себя? Заслужил? Ах ты затесавшаяся в наши ряды мразь. Жаждешь получить палицей? Вот то-то! Верю, что исправишься, а то бы… Прямо сейчас.
Ух ты! А вот и ребятки с помповиками. Бросьте свои «пукалки», посмотрите сколько нас. Вы окружены и плохо кончите, Джон Сильвер! Оружие на пол… То бишь на асфальт! Руки выше! колени согнуть! Вот так-то лучше. Мотаем отсюдова быстрей. Вот-вот тут окажутся «гансы» на «луноходах».
Надо не забыть избавиться от послуживших правому делу бит. Эх, не по специальности вы поработали. Никогда не увидать вам красивых подстриженных лужаек для игры в гольф… Или там… Во что хоть ими играют? Кто знает-то? Ослы мы все-таки, ослы! Но ладно, хоть лягаться обучаемся.

7. Примерка брони

— Оцени, — говорит Епифаныч и тычет рукой в разложенное на помосте экзоскелетное снаряжение. — И, кстати, угадай страну-производителя, допустим, попытки за три.
— Неужто… — с ходу и в сомнении вздергивает брови Герман, подразумевая достаточно невероятный ответ.
— Вот именно! — поднимает указательный перст майор Драченко. — Вот именно. Правда, пока это опытная партия. Может, снова, не дай бог, повторим свой обычный завал дела, когда дойдет до опта.
— Мне почему-то кажется, что нам придется провести испытание этого новячего продукта в бою, так? — предполагает Герман, в неком смутном сомнении за результат такой проверки.
— Ты прав, лейтенант. Настолько прав, что я даже подумываю, не пора ли тебе повысить звание за пытливость и догадливость. — И Потам Епифанович снова вздергивает палец кверху. Ему явно доставляет удовольствие беспрерывно демонстрировать свой новый, на вид совсем не отличимый от настоящей руки протез.
— Послушайте, майор, — кривит губы Герман, — что-то данная мысль не вызывает у меня восторга. Не лучше ли испытать полуфабрикаты на манекенах? Или в конце концов на каких-нибудь других, не столь ценных как мы специалистах?
— Ишь ты! — хмыкает Драченко. — Жаждешь подставить под удар товарищей? Братьев по оружию? Нехорошо, Герман Всеволодович, нехорошо. И кроме того, совсем плохо не верить в достижения далекой северной Родины. Она, понимаешь, о тебе печется, заботится. Почему, понимаешь, столь большое недоверие к успехам Московии на почве новых технологий?
— Новых? — в свою очередь усмехается Герман. — Со старыми…
— Ты потрогай, потрогай, оцени, — останавливает его начальник. — Может, не все так убого, как кажется. И я разумею сомнение, вполне разумею. Вот только намедни лазали по чужому авианосцу в «доспехах» инородного же производства, правильно? И в руках у вас были «плазмобои», тоже очень даже не «made in Rossia», так? А потому и сомнения. А кроме того, обидно, что дают вам какое-то мелкое задание? Усложненный случай показа мод, так? А может, дорогой мой Всеволодович, тут расчет как раз совершенно противоположного порядка. Что, если новинка только и сможет сослужить службу в особо сложном, достойном тебя и твоего отряда задании, а? Ибо будет она у вас дополнительным и очень важным, никем не предугаданным козырем? Что тогда?
— Ладно, Епифаныч. Вам бы в рекламе работать, сбывать подержанные электро-авто.
— Ну вот, как только становятся героями, так сразу и считают, что отсидевшемуся в тылу командиру можно без спроса говорить всяческие гадости.
— Извините, майор, пожалуй с подержанными авто я перегнул, — отрабатывает маневр отхода на исходные позиции Герман. Он наконец протягивает руку и трогает разложенный «панцирь». — Ух ты, какой легкий! Послушайте, а это не скажется на твердости?
— А ты надень, не стесняйся, — убежденно кивает Потап Епифанович.
— Черт возьми, он еще и цвет меняет!
— Да, приспосабливается к окружающей обстановке. Мимикрия, так сказать. Но по команде может и наоборот — менять раскраску на самую яркую. Допустим, когда тебя разыскивают свои, откуда-нибудь с вертолета.
— Ловко, — соглашается Герман поднимая и рассматривая части экзоскелета со всех ракурсов.
— Естественно, обычный набор. Чувствительные сенсоры по всему корпусу, автоматическая накладка шины при переломе, «само-жгутовка» конечностей при разрыве артерий. Есть всякая «бижутерия», автоматически заполняющая эфир сигналами о помощи при ранении, но мы ее, по понятным причинам, отключили.
— Заботливые вы люди, — язвит Герман. — Ясное дело, главное скрытность операции, а люди, людишечки…
— Ето точно, Герман Всеволодович, — улыбается майор Драченко. — Но главное все же, чтобы костюмчик сидел.
— Вы так думаете, Потап Епифанович?
— Да, есть такое выражение, уж не помню откуда. Старею, не молодею, слаб стал на память.
— Но зато новая рука работает у вас что надо, — подхваливает Герман. — А уж про новые ноги, я вообще молчу. Как вы намедни сигали с «вертушки» на палубу? Молодые, выносливые позавидуют!
— Правда, Герман? — совсем расплывается Епифаныч. — Так, может, мне это… Войти тебе в подчинение в качестве молодого и славного пополнения?
— Еще чего, не хватало плодить в команде нездоровую конкуренцию.
— Почему же нездоровую? Очень даже здоровую. Так, ты уже облачился? Ну, теперь давай кое-что проверим. — Майор Драченко обходит большущий стол и извлекает на свет божий девятимиллиметровый пистолет-пулемет «клин».
— Э-э, без шуточек! — отодвигается Герман.
— Не боись, солдат, — убежденно советует Потап Епифанович, снимая предохранитель и передергивая затвор. — Сделаем все без шуму и пыли.
— Епифаныч, учти, я буду обороняться! Сервомотор штука серьезная!
Однако майор Драченко совершенно не шутит. Пистолет-пулемет грохочет в маленьком помещении не хуже зенитки. Причем не единократно — очередью. Вокруг дождь из гильз и визг переотраженных куда-то пуль.
— Епифаныч! Убью! — орет Герман и бросается вперед. Экзоскелет надет на него не полностью, так что движению не могут помочь искусственные икроножные мышцы основанные на памяти металла.
— Все! Все! Солдат, — вскидывает руки Потап Епифанович. — Как ощущение?
— Какое к черту ощущение! — Герман вне себя. — Если бы не твой преклонный возраст, майор, я бы…
— Уймись, Герман Всеволодович, уймись, — подмигивает бывший командир наемников, а ныне представитель таинственного Центра Возрождения. — Как ощущения, спрашиваю?
— Ты что, Епифаныч, очумел? Я только намедни испытывал эти прелести на «Купере». Ты тут в тылу отсиделся, а я…
— Ну и как, ощущения совпадают с «куперовскими» на сто процентов? — как ни в чем не бывало интересуется майор Драченко. — Или все-таки имеются отличия?
— Епифаныч, не шути с огнем, сейчас я тебя пошлю. Я за себя не ручаюсь.
— Нет, все же как тебе? — продолжает любопытствовать Епифаныч. — Больнее? Комфортнее? Как? Нет, правда? Что, не понял пока? Может, мне дозарядить и повторить?
— Издеваетесь, майор? — Герман все еще кипит, а организм гонит по крови повышенные порции адреналина, так что ему покуда не до сравнения ощущений.
— Почему — сразу издеваюсь? Я провожу демонстрацию и проверку снаряжения нового вида, только и всего.
— Только и всего?!
— Конечно, Герман. И все-таки как ощущения? Видишь ли, в ТТХ утверждается, что этот новый «панцирь» прочнее тех, что вы использовали ранее, не просто в разы, а в десятки раз. Потому и интересуюсь. Ты что-нибудь почувствовал? Давай, снимай. Поищем синяки, ссадины.
— Ну, Епифаныч, у вас и шуточки! — ворчит Герман. — Точно решили занять мою штатную должность. Травмируете командира отряда перед важнейшим заданием.
— И тем не менее, лейтенант Минаков, мне все же не ясно, как восприняты пулевые попадания вашей доблестной плотью?
— Нет, правда, требуются показания? Или вы все шутите?
— Какие шутки могут быть с настоящим патронташем, а? Я ведь не холостыми стрелял. Калибр девять миллиметров, скорость пули на столь плотном расстоянии, как положено, четыреста пятнадцать метров в секунду. Правильно? Вот и покажи синяки.
— Да, не чувствую я вроде.
— Тем не менее поглядеть надобно. Разоблачайся, товарищ аэромобильник.
В процессе осмотра подвергнутого экзекуции тела, они продолжили дискуссию.
— Вот видишь, действительно ничего нет, Герман Всеволодович, — совсем без удивления констатируют Драченко. — Знаешь, утверждается, что этот сверхлегкий панцирь способен устоять при попадании снаряда.
— Снаряда?! Ну, это уж…
— Понятное дело, энергия отдачи киданет человека-мишень так, что костей уже не соберешь, — спокойно поясняет Епифаныч, — однако сам «панцирь» будет цел, невредим. Такие дела.
— Да ну, не может того быть, Потап…
— Я рассказываю то, что мне самому довели. И речь, к сожалению, идет не о какой-нибудь кумулятивной сложности, или там о бронебойной дуре, калибром «сто двадцать» или даже «сто». Но все же тут совершенно новые технологии. Думаешь, куда девается энергия ударов при попадании пуль и прочего?
— Как, «куда»? Отражается, разумеется, — теряется Герман.
— Да отражается, но о том разговор особый. А уходит она за счет послойного испарения. Этот материал называется «тысячеслойка». На самом деле слоев там — миллион, может и десять миллионов, точно не скажу.
— Стоп, Потап Епифанович! — соображает Герман. — То есть «панцирь» становится тоньше и тоньше при каждом новом попадании?
— Да, что-то вроде этого. Но слоев миллионы, так что ничего страшного.
— Ну конечно, совсем ничего?
— Ладно, Герман, не нуди. Знаешь, из чего вся эта штука, все эти слои?
— Вот еще, Епифаныч. Я что же, по-вашему, «химическое» заканчивал?
— Понятное дело, нет. Ты обыкновенный тупой аэромобильник — все в курсе.
— Оскорбляете подчиненных за так? Нехорошо!
— Туг ты стал на простые солдатские шутки, Герман Всеволодович. Ну да ладно, издержки долгого нахождения в некогда очень цивилизованной стране.
— Да, наверное, есть маленько. Все равно, вы когда шутите — предупреждайте. И значит, из чего же сие непробиваемое чудо состоит?
— Представь себе, из углерода.
— Ага, значит, опять матушка-нефть. Вообще-то вроде бы не броня.
— Это так званые суперфуллерены, — с умным лицом толкует Драченко.
— Очень красиво звучит, — кивает Герман. — И с чем же это едят?
— Вижу, сами шутить умеем, — констатирует майор. — Это уже хорошо.
— Ну, мне до ваших острот с девятимиллиметровым калибром еще расти и расти.
— И это правильно, лейтенант, — запросто соглашается Потап Епифанович. — Так вот, это самое звучное словечко значит, что материал «соткан» из специальных полых изнутри молекул. Стой, Герман, без перебивки! Он потому и такой до невероятности легкий. Не знаю, сколько там, сотня или больше углеродных атомов выстраивают такие ячейки с пустотой посередине. Так что это чудо, по большому счету, вроде бы состоит из ничего. Весело, правда? В общем, когда-нибудь — хотя может тепереча и никогда — из таких панцирей будут делать звездолеты. И знаешь, почему? Потому что эта структура не рассыплется, даже если ее садануть об стену с первой космической скоростью. А может, и со второй.
— В смысле, эти будущие звездолеты будут, так сказать, без тормозов? То есть можно приземляться сразу и без парашютов?
— Ну, что взять с благовещенского аэромобильника, а? Ты случайно там, на Амуре, с китайского вертолета не сваливался, с относительно приличной высоты?
— Нет, Епифаныч, у меня же не имелось этих чудо-одежек.
— Ну а вот теперь они у тебя будут. Только смотри правда не сигани, а то скафандру, конечно, хоть бы что, а вот твои прямоточные мозги будем из шлема совочком выскребывать.
— Ой, товарищ старший офицер, какие все же у вас шутки аппетитные.
— Издержки профессии, лейтенант, — разводит руками Драченко. — Так вот, при столкновении эти самые пустоты на некоторое время уплотняются, а после атомные силы возвращают их на место. Понятно насчет объяснения чудес?
— Ну да, хотелось бы верить.
— А что, еще не верится? Так давай, облачайся по новой — я поднесу пулемет.
— Ладно, я пошутил, Епифанович. Не напрягайтесь.
— Как скажешь, Герман Всеволодович. А правда, умею я убеждать не хуже вымерших когда-то замполитов?
И оба русских офицера ржут.

8. Паровозная топка времени. Голубые экраны

Чекануться! Наш Лидер в TV! «Бесстрашный телекорреспондент» берет у него интервью.
— Но ведь ты же бьешь по людям, — говорит «бесстрашный корреспондент», от природы не обученный обобщать что-то словом «вы».
— Имеются в виду ослы, одурманенные «ящиком»? — спрашивает Лидер. — Нет, наша цель не они.
— Что, только «Ти-Ви»? — «бесстрашный» попросту неумолим.
— Да нет же, даже «Ти-Ви» не наша главная цель.
— Что же? — «бесстрашный» наивен до жути, явно доброкачественный продукт многолетнего TV-облучения.
— Система в целом. Мы должны расша… — кто-то более догадливый обрывает запись на полуслове. Идет смещение кадра. Ну, это уж они не могли не показать. Пройдет по всем каналам новостей и наверняка повторится завтра, послезавтра.
Красивой хромированной монтировкой Лидер крушит маленького переносного «Соню». Лепота! Но пластмасса поддается плохо, не летит осколками, просто сминается; приходится использовать рычаг. Чертовы япошки чего-то напридумывали. Но все равно лепота! Лидер просто молодец. Надо же, сумел пролезть в TV. Что с того, что интервью где-то на улице. Хотелось бы пожать ему руку. Но все-таки значок, гаденыши, крупным планом не показали.
Кстати, теперь он в моде. В ларьках продается. Давай грошы и цепляй. Иногда полицаи хапают «левых» мальчиков. «А я что? Мы просто значок купили. А я, дядя, ничего». Ну и пусть! Пусть «гансы» распыляют силы. Конечно, остаться с чистыми ручками не получается, никто и не планировал. Тогда в «Слоне» этот дядя — Матросов. Потом в «Громкой дудке» пришлось разделать охранника похлестче TV. Но ведь за дело? Он, гад, подстрелил двух ребят.
Пожать руку Лидеру не удается. Куда-то он пропал. Потом, через месяц, пошли слухи, а может, и правда выяснилось — в доме умалишенных. Загнали, гады, к психам. И главное, по демократическому, свободному TV ни гу-гу. Где вы, бесстрашные операторы и борцы с тоталитаризмами? Ничего, без лидера не останемся. И к психам наведаемся. Может, там не только сумасшедшие на содержании?

9. Примерка брони

— Так вот, товарищ лейтенант, как уже говорилось, воевать придется с «железяками». Подземный суперкомпьютерный центр прикрыт не только обычной охраной, но и специальной роботизированной системой, — просвещал младшего офицера особо приближенный к новому командованию майор. — Она очень многофункциональна. Все ее плюсы-минусы, а так же подвохи мы, к сожалению, не ведаем. Но предположительно это достаточно пластичная машинерия. К сожалению, никто за эти годы не делал нападения на «Прыщ», так что насколько эта штуковина эффективна в действительности, мы знать не знаем. Кстати, мы так и не выяснили, подчинена ли обычная охрана, состоящая по старинке из людей, этой же компьютерной премудрости или же действует независимо. Мы даже не ведаем, что для нас было бы лучше, то есть общее подчинение или несогласованность действий.
— То есть, по сути, может получиться, что они будут мешать сами себе?
— По сути, может, и так. Но с другой стороны, две системы, и даже кавардак сутолочного взаимодействия, вносят элементы хаоса, то есть непредсказуемости. А ведь это усложнят не только их собственные, но и наши действия. Во всяком случае, на стадии планирования.
— Ага, значит, планировать ничего не будем?
— Герман, если сейчас засмеешься — ударю, — предупреждает майор совершенно будничным тоном. — Только учти, я эти протезы плохо чувствую, так что может получиться больнее, чем обычно.
— Все понял, извиняюсь. И весь внимаю.
— Так вот, по этому поводу, планировать мы будем все равно, только планирование наше будет очень многоплановым. Уяснил, лейтенант?
— Так точно, товарищ майор.
— Вот и ладненько. Гляди на планшет.

10. Паровозная топка времени. Голубые экраны

И значит, без лидеров движение не остается. Что с того, что кто-то из бывших спрятан где-то среди психов, а кто-то в тюрьме? Лидер всегда есть, он многолик. Но теперь научены опытом, лицо в TV демонстрировать не будем. «TV-ящик» слишком опасная штука, чтобы засовывать туда свою наружность. И «работаем» тоже в масках. Так что когда в каком-нибудь офисе кабельного телевидения появляются люди с чулками, натянутыми на голову, все уже в курсе — ограбления не будет. Просто…
«Внимание! Проводится уничтожение «Бэ-О-О». Поясняю: это «база оболванивания обывателя». А вы что, работаете здесь и ни бум-бум? Странно. Всем очистить помещение! Попрошу не суетиться и не шуметь!» Конечно, какой-то активный охранник, бывший пограничник, может попытаться… Но теперь у нас тоже на вооружении не только клюшки для бейсбола и биты для гольфа. Есть кое-что похитрей. Иногда стоит продемонстрировать сразу, дабы избегнуть эксцессов. Нет, не стрелять. Лишние пули, извлеченные экспертами из диванной обивки, — это все улики, следы. Не стоит упрощать работу следователей. Пусть развиваются, а то они тоже несколько тупенькие, может, передалось по наследству от мамаш, увлеченных сериалами? Сосали соску под мексиканскую музыку, вот и не поумнели. Лучше б им «Шерлока Холмса» начитывали или хоть на DVD поставили бы озвученную книжку. Но что ж, пусть теперь наверстывают, дуют прожилки на лбу, оживляя нейроны.
Так вот, без необходимости стрелять не надо. А для уничтожения «БОО», как всегда, хватит спортивно-прикладной амуниции. Ну, еще немножко спичек, бензинчика. Да, есть риск, что запылает вся размещенная выше девятиэтажка. Что ж, погорельцы народ опытный — по судам, по судам. Мало того, что конкретно эту фирму сервиса доразорят, так еще на пикет выйдут, если на опустевший первый этаж попытается въехать что-нибудь подобное. И значит, на одну «БОО» меньше. А это вам не десяток — два «TV-ящиков» в магазине «Электротовары».
Конечно, старый промысел забывать грех. Уничтожение «МСПОММ» — «материальных средств производства ослов в массовом масштабе», надо продолжать и совершенствовать. И совершенствовать, кстати, не от хорошей жизни. Всякие «Тоши» и «Сони» активничают на почве пассивной обороны. Теперь некоторые, на вид обычные экраны не сразу протаранишь битой. А для корпуса вообще чуть ли не танк требуется. Но ведь все эти штучки и нам тоже на радость. Нет, не только оттого, что плечевые суставы крепнут в «битии», ибо теперь уничтожение TV догоняет по трудоемкости работу лесоруба доиндустриальной эпохи, а оттого, что сами TV, в противодействие сему, становятся дороже. А значит, уже не всем по карману. И кредиты не спасают, нет. Представьте раздирающую душу картину неизвестного художника «Инспекторы банка реквизируют из семьи «TV-ящик» за неуплату». Мать рвет на себе внезапно поседевшие волосы, старая теща в обмороке, младший трехлетний сынуля стоит на коленях перед злыми дядями, молит о прощении, старшая дочь готовит веревку и примеряется к креплению люстры, а батяня уже голыми ступнями на балконных перилах, докуривает последнюю самокруточку. Это похлестче полотна Иванова «Баскаки», где татарва взимает дань златом и девушками. Любой нормальный потребитель разрыдается и пошлет в фонд семьи часть отложенных на старость сбережений.
Результат? Самые бедолажные слои уже без TV. Но ведь нам того и нужно, правильно? У этих бедолаг обычно и младенчиков больше. А значит, хоть и в нищенстве, но вырастет детвора с не зачехленными «TV-ящиком» мозгами. А что же богатые? Да пусть имеют хоть пять штук на каждую комнату. Пусть их маленькие ослики отращивают уши подлиннее. Тем проще будет в грядущем отобрать у них доставшуюся по генетической линии власть.

11. Примерка брони

— Так, все очень здорово, — констатировал Герман. — Но вообще-то кто нам позволит безнаказанно шастать по чужим коридорам?
— А разве вы привыкли спрашивать разрешения, а, герой Панамы Минаков? — приподнял брови майор Драченко. — Хотя тут ты абсолютно прав, именно здесь, в туннеле, самый опасный и рискованный участок. Насчет вскрытия пятисот — или сколько-то там-тонных дверей, я растолкую тебе потом. Точнее, лучше меня это сделают специалисты твоего же отряда, которым перед этим объяснят, как такого добиться, не зарабатывая грыжу.
— Наверное, очень простой способ? — подмигнул начальнику Герман.
— Скажу тебе честно, не очень.
— Значит, не гениальный. Где-то я слышал, или даже, если не вру, то читал, что все гениальное — просто.
— Мне нечем парировать, Герман Всеволодович. Оказывается, в Благовещенском аэромобильном учили чуть лучше, чем я думал, — пожал плечами Потап Епифанович. — Так вот, касательно вышагиваний по тоннелю. Я надеялся, что проверка пулестойкости произведенного на Родине «панциря» вошла в оперативную память надежно.
— Да уж разумеется, майор.
— Ну, вот в таком же стиле и придется преодолевать эти два с мелочью километра, Герман. Я вам, правда, не сильно завидую. Однако, как я уже говорил, «скелет» нового типа выстоит при ударе легкого снаряда, точнее, он от этого не рассыплется.
— В отличие от человека внутри, правильно?
— Абсолютно, товарищ лейтенант. Однако мы надеемся, что из пушек по вам в туннеле палить не будут. Разве что из пулеметов. Но тут уж придется потерпеть.
— Здорово! Серьезный план! Атаковать противника в лоб. Где тактика? Наш уважаемый Центр Возрождения имеет представление о такой науке?
— Другого варианта никто, к сожалению, не придумал, Герман. Точнее, предлагался вагон и маленькая тележка, но все это еще менее реалистично. Ясный перец, если ты можешь предложить нечто оригинальное, а главное, возможное, я двумя руками «за». Только учти, у нас нет времени на эксперименты. Этот КП требуется взять, то есть уничтожить, очень срочным образом. Видишь ли, наши аналитики предсказывают, что в ближайшее время армия всерьез возьмется за «южан». Ты военный, непосредственно видел, как воюют негры с латиносами в обнимку. Представляешь, что будет, когда вооруженные силы спустят с тормозов? Нам надо во что бы то ни стало этому помешать. Да, вторжение в «панцирях» напрямую — выглядит очень нагло. Однако смелость берет города. Кроме того, это первое применение «скелетов» нового типа в бою. Элемент неожиданности на лицо. Как первые английские танки в Первую мировую.
— Но мы ведь все-таки не танки, Епифаныч!
— Придется прикинуться танками, Герман Всеволодович. Куда деваться-то?

12. Паровозная топка времени. Голубые экраны

А жизнь течет. Те, кто раньше начинал во всяческих «слониках» и просто «электротоварах», на месте не стоят. В смысле, двигаются по служебной лестнице. Теперь здесь не просто «хохлы-мухлы», почти военная дисциплина и организация. Отряды разбиты… Нет, не на десятки. Времена Чингизхана давно миновали, сгнили кости его воинов и утерян прах самого завоевателя. На дворе компьютерный век. О двоичной системе не слыхивали? TV-ящик не рассказал? Так просвещайтесь. Самая малая ударная единица — «двойка». В ней один, более опытный и давний, ответственен за второго, обычно «зеленого» новичка. Зачем идут «четверки». И снова один из «четверки», одновременно главный и «четверки» и своей «двойки». Потом «восьмерки». После, если уразумели принцип, то догадались, «шестнадцати…»… Так не выговоришь. Зовутся или «пуд», или «один — шесть». Тут тот же принцип разделения властей. Ну а здесь пошли «три — два», «шесть — четыре», «один — двадцать восемь», «два — пятьдесят шесть». Дальше? Пока не требуется, хотя кто знает, может, и есть. Только ради конспирации покуда не оглашено.
И вот, значит, двигаемся по карьере, а заодно дорастаем до все более серьезных дел. Нет, не обязательно чем труднее дело, тем более крупная единица «Шашки-биты наголо!». Не по всякому делу требуются двести пятьдесят шесть исполнителей. Иногда хватит «восьмерки», но используем «один — шесть». Для обучения и массовки. Сейчас это требуется. Дело вообще-то простое, но с настоящей, причем запланированной загодя, кровью. Ведь с чем изначально обязалось биться и вдохновляло на борьбу «движение»? Ведь не с кабельным телевидением и не с TV даже. Призывы были против оболванивающей народ рекламы. Ну и вот наконец-то идентифицирован и отслежен настоящий — не какой-нибудь районно-фирменного масштаба — режиссер рекламного дела. Прибыл из столиц по делам. Денег у него, наверное, вагон, но здесь в провинции он оказался падок до дешевых по его меркам девочек. Склонен он побродить по окрестным кабакам, поискать приключений. Вот и нашел. Точнее, нашли.
— Здравствуй, Сникерс! — сказали ему однажды вечерком, немножко выдернув из подсвеченной фонарем аллеи.
— Извините, вы меня с кем-то…
— А, ты Тампокс — Моя Внутренняя Радость? Или нет, ты же «Славный глоток пива, и никаких проблем», да?
— Да нет, я…
— Значит, так, — растолковывает чей-то уверенно поставленный голос, — срок стажа в рекламном бизнесе двадцать один год.
— Во, напакостил-то! — присвистывает еще кто-то, загодя обученный.
— Обвинение стандартное для такой мрази, — продолжает голос, как будто читает с листа, а не по памяти. — Разложение молодежи образом легкой жизни — раз. Как следствие, вызов у молодых людей инстинктивного отвращения к труду. Развитие так называемого эдипова комплекса. Это два. Как последствие предыдущего, закамуфлированное подстрекательство к воровству, грабежу, мародерству. Тут три. Последний пункт особо отягчающий, ибо в данном контексте обвиняемый считается не только соучастником, но организатором вышеперечисленных действий. Не просто воровства, грабежа, мародерства, но всего этого в массовом масштабе. То есть попросту, стихийного бедствия. Но, как известно, свойство вызова стихийных бедствий присуще колдунам. Следовательно, грабеж и мародерство в массовом масштабе — это четыре. А пятым пунктом идет колдовство.
По многим перечисленным пунктам в нормальном человеческом обществе предусматривается высшая мера. Например, за занятие колдовством — сожжение на костре. Однако поскольку в настоящий момент окружающее нас общество находится в ненормальном, относительно гуманитарных традиций, состоянии, и его состояние приравнивается к гражданской войне, то высшая мера распространяется даже на второй и третий пункты, ибо в условиях военных действий приравнивается к агитации в пользу агрессора. Или, по усмотрению суда, к диверсии. Что, естественным образом, так же предусматривает высшую меру.
Далее, об использовании в рекламе сексуальных символов, что в «творчестве» обвиняемого присутствует постоянно. Сие не нуждается в доказательствах, ибо видно невооруженным глазом, однако доказано специально назначенной следственной комиссией. Так вот, не вызывает сомнения, что данные символы, показываемые по открытым TV-каналам без ограничений, приравниваются к развращению общества в целом, а несовершеннолетних членов общества в частности. Тут пункты шесть и семь. Пункт семь, в вышеназванных, то есть чрезвычайных условиях, приравнивается к уничтожению долговременных запасов накопленных для отражения агрессии, ибо несовершеннолетние являются будущими солдатами, матросами. Разложение же молодежи, есть растление боевого духа бойцов идущих в бой сейчас, что, естественно, в условиях боя, есть действие ведущее к резкому увеличению потерь, до неприемлемого уровня. Следовательно, прямое потакание врагу. Что, конечно же, предусматривает высшую меру.
Помимо этого, заостренность художественной пропаганды данного автора, прямым образом ведет к увеличению изнасилований, то есть к провоцированию межполовой войны. В «Уголовном кодексе», пункта прямо соответствующего названному деянию нет, посему, обвинение вынуждено действовать по закону подобия. Ближайшим пунктом отожествляемым с вышеуказанным действием является, присутствующее в более ранних вариациях кодекса, «Разжигание межнациональной и (или) межрасовой вражды», а также «Пропаганда войны». Поскольку дело идет о пропаганде внутри собственной страны, то, следовательно, соответствует «пропаганде гражданской войны». По всем названным пунктам, в условиях современного состояния государства и общества, предусматривается высшая мера.
Далее, по тем же изнасилованиям. Здесь признается не только провокация, но казуистически завуалированное, подстрекательство. То есть соучастие. И опять же в массовом масштабе. Что в условиях… (все понимают, о чем речь, и не стоит утомлять народный суд бесконечными повторениями)… признается действом ведущим к выводу из строя защитников родины, ибо в условиях войны, на фронт призываются и женщины тоже. Тут, также понятно — высшая мера. Итого мы имеем пункты восемь и девять.
Теперь по поводу показа на TV деликатесов, а также кормления животных дорогим продовольствием. В условиях, когда львиная доля жителей пожилого возраста не может позволить себе полноценного питания, данное действо, само собой включая пункт три, приравнивается к намеренному издевательству над пожилыми людьми. А поскольку пожилой человек, относительно средневозрастного, может считаться больным, то, следовательно, к намеренному издевательству над больными людьми. Выражаясь проще — это ни что иное, как садизм. Подсудимый психически здоров, а значит, данные действия преднамеренны и, кроме того, загодя и скрупулезно спланированы. То есть, садизм самого гнусного толка, осуществляемый по отношению к людям, не могущим себя защитить. Это пункт десять. Естественно, в вышеперечисленных условиях он предусматривает высшую меру. Садистские же действия в массовом масштабе, тем более в условиях войны, разумеется, караются смертной казнью.
Еще обстоятельства. Поскольку данный обвиняемый действовал не в одиночку, а использовал пособников — операторов, девушек-моделей, художников и т.д., то ему в вину инкриминируется создание преступного сообщества. Это уже пункт одиннадцать. Преступные же сообщества действующие в полосе линии фронта в собственных боевых порядках, разумеется, являются прямым потаканием врагу и караются… Все все поняли?
Далее. Действия обвиняемого прямым образом направлены против культуры народа в целом. Они грубо, но вполне точно приравниваются не просто к хулиганству или вандализму, а к преднамеренному уничтожению историко-культурного наследия. Историко — же — духовное наследие есть крепежный стержень борьбы с агрессией. Подтачивание же этого стрежня в условиях войны это прямое потакание врагу. Непререкаемо карается смертью. Итого, перечислено двенадцать основных пунктов. Наличествует еще несколько второстепенных, но имеют ли они значение в данном случае для изменения приговора в сторону смягчения? Нет, не имеют. Потому перечисление их сейчас отменяется.
Итак, подсудимый, вы все поняли?
— Что вы себе позволяете, я буду жало…
— Да, кстати, в связи с особо зверским набором преступлений данного рецидивиста, а главное по случаю применения простого народного правила «Зуб за зуб», «Последнее слово» данному рецидивисту не предоставляется, ибо все его жертвы не имели возможность не только вступить с ним в спор, но даже не могли видеть его лицо. И значит, так же точно Народный суд поступает и по отношению к нему.
Итак, — фон происходящего теперь не включает даже неосвященную часть аллеи, вокруг пустырь, — подсудимый, вам зачитаны пункты обвинения, прав вы лишены, так что пора приступить к приведению приговора в исполнение. Столь большое количество пунктов предусматривающих «высшую меру» должно быть приведено в исполнение хотя бы в приближении. Homo sapiens существо, живущее один раз. Вам же в соответствии с двенадцатью пунктами уничтожения придется приблизиться к смертельной черте многократно. Но тут уж, по делам вашим. Тем более данный суд хоть и не открыт для народа, тем не менее показательный. Ибо результаты его будут наблюдаемы всеми, в том числе любезными вашими друзьями — СМИ, — а через них вашими сообщниками и коллегами-рецидивистами всех регионов.
Значит, поскольку ваши жертвы, в отличии от вас, не имели возможности вам возразить, то и вы перво-наперво лишаетесь таковой возможности… Господа ассистенты, прошу раздвинуть подсудимому челюсти и подать назначенному загодя палачу перчатки и инструмент… Итак, данный пропагандист врага лишается своего змеиного жала — языка… Ну-ка, господа судьи, подсветите господину палачу фонариком… Осторожно, сейчас вокруг будет очень грязно… А вы, молодежь, не увиливайте, смотрите и учитесь. Наше поколение со всеми вражинами не управится. Перенимайте опыт и развивайте новаторство.
Так. Следующее лишение будет касаться ручек преступника, органов, кои явно участвовали в написании всяческих сценариев вышеуказанного вредительского уровня. Держите фонари ровнее, господа судьи! Начнем с шаловливых пальчиков…

13. Примерка брони

— И не надо, дорогой мой Герман, про всякие высокотехнологические чудеса. Ты ведь не ракетчик, правильно? — отмахивался майор Драченко. — Уж поверь: там, на верху, у нас целая свора умнейший голов, собранных по нитке со всех России. Думаешь, они не прикидывали нечто в этом роде? Да, если бы можно было «фьют» — откуда-нибудь из стратосферы, «дрынь-дрынь» — внедрился в скалу, и «трах-бабах» — подорвал, то уж поверь мне, не стали бы рисковать.
— Ну уж, насчет риска не надо, Епифаныч, — в свою очередь махал ладонью лейтенант Минаков. — Что мы для Центра, в недоступных далях помещенного? Пыль сапоговая, верно?
— Не скажи, Герман, — отнекивался Потап Епифанович. — Хотя я ведь не о непосредственном риске исполнителей, я о другом. О том, что в текущем плане все многократно висит на волоске; в том смысле, что не на многих, а на одном тонюсеньком, и обрыв его ведет к полному провалу затеи. А ведь срыв акции — это невозможность повтора, верно? Враг уже насторожится. И потом, как мы с тобой догадываемся, наше дело только часть некой грандиозной затеи, так что срыв на фронте горы Корпуленк, очень даже вероятно, ведет к грандиозному общему провалу. Так что, если бы все получалось решить такой хитрой штукой, как проникающий заряд, думаю, вас бы в дело не бросили.
— Успокоил, Потап Епифанович, отец ты мой родной, — кивал Герман с ухмылочкой. — Возвысил, понимаете ли в ранге; поставил выше по приоритетности, чем оперативно-тактическая ракета.
— Ну не может она петлять по скальным коридорам, — улыбался бывший командир наемников, — не обучена еще. А вот ты со взводом — умеешь.
— Не, тут, видимо, не в том дело, майор. Какая-нибудь ALCM вполне сподобится подорвать входные створки. Ну а летя друг за дружкой, они, может, и по штольням смогут шустрить, как думаете?
— Значит, Герман Всеволодович, там есть непреодолимая для нашего случая ПВО, правильно?
— Наверное, вполне так, — соглашался Герман. — Однако думаю, здесь другая и всегдашняя фишка.
— И?..
— Секретность акции, понятное дело. Так ведь? Чего тут такого скрывать? Если запустить ракету, так даже если долетит, всегда получится отследить маршрут, точку старта и прочую всячину. Потом можно и на исполнителей выйти. А там мало ли… Обиженный вполне вправе нанести ответный атомный удар. Ну а здесь, кто его знает, что взорвалось? Может, тот же помещенный в горе реактор? Да, знаю я, Епифаныч, что он другого типа и не взрывается — вы же мне растолковывали. Но зато бомбочка у нас будет чья? Своя, местно-американская, с авианосца «Купер» доставленная. А посему, когда штабной комплекс на молекулы разлетится, получится очень четко определить что конкретно, на каком заводе сделанное, взорвалось. Так ведь?
— Голова, Герман Всеволодович, голова. Даже преклоняю свою, наполовину искусственную, — щурился майор Драченко. — Сам додумался или кто подсказал? Общение с гениальным хакером по фамилии Королева явно идет тебе на пользу.
— Скажите лучше: «Пошло бы на пользу». С вами пообщаешься, майор. Сколько часов вы вообще мне давали за это время спать? То новый «панцирь» осваиваем, то слаженность, то пошагово, соотносительно «скелетной» походки, рассчитываем глубину этих самых коридоров.
— Ну, не кипи, Герман, не кипи, — умиротворяюще басил начальник. — Не я в сем виновен. Время такое: отдуваемся за прошлые поколения лентяев, кои позволили себя облапошить и разрешили Америке накинуть на «шарик» свою паучинную сеть. Поздновато мы родились, не пожили в благодати неведения будущего. Так что уймись, лейтенант, и давай дуй с группой на занятия. Через десять минут вас будет учить уму разуму физик-ядерщик. Научит вас автономно подрывать доставленное с «Фенимора Купера» добро.
— О мама мия, зачем только меня черт понес в страну пальм — Панаму? — почти натурально всхлипывал Минаков. — Да и вообще в «суворовку»?
— Не плачь мальчик, — успокаивал его Драченко, водрузив на плечо чудовищных размеров ладонь. — Вы лишь бомбочку до места донесите, а там останется только быстро-быстро убежать. Всего делов-то. Кстати, по дороге в штат Колорадо отоспитесь. Мы вас повезем машинами — не самолетом.
— Учитывая гладкость здешних дорог, это все равно будет не очень долго, — предполагал Герман.
— Ну, в нынешние времена, если ты заметил, внешний лоск сего сердца капитализма несколько поувял. Так что дорожка будет не совсем короткой.
— Успокоили, Епифаныч. Ладно, побег изучать матчасть, а то еще чего доброго нажму с недосыпа не ту кнопочную комбинацию и сделаю кратер не с той стороны горы.

14. Мозговой протез

Уверенно утверждать, что к 2030 году человеческая цивилизация зашла в окончательный тупик вполне получается. Однако для точности следует все-таки сказать, что в некоторых областях цивилизация людей все же достигла невероятных вершин развития. Другой вопрос, помогало ли это будущему выживанию и всему с ним связанному? Скорее всего, нет. Но то, что оно явно противоречило общей деструкции, ясно однозначно.
Объект «Прыщ» был одним из таких курьезов. И между прочим, как всякий курьез, он появился на свет не благодаря долгосрочному целевому планированию, а во многом в силу случайности. «Ничего себе случайность, весом в сто четырнадцать миллиардов долларов!» — скажут некоторые из тех, кто имеет возможность заглядывать в «амбарные» книги Пентагона. «Не смешите, — ответят на сие более умудренные опытом скептики. — За какой срок вы считаете? За четверть века? Но ведь за это время программы коренным образом менялись. То есть достигнутое и недоделанное когда-то развинчивалось, причем не только в переносном, но даже в прямом смысле, преобразовывалось в нечто другое, а затем снова размонтировалось и обращалось в третье. Сей труд переплюнет Сизифа, ибо тот бедняга катает свою ношу по крайней мере на одну и ту же гору, а здесь творцов проекта гоняли с одной вершины на другую и буквально нигде не дали времени совершить нормальное восхождение. Так что таким макаром, — выражаясь в соответствии с американо-русским карманным разговорником, — можно было растринькать не только сто с чем-то миллиардов, а и триллион, если бы его дали, разумеется.
Ибо действительно, поначалу супер-ЭВМ «Прыщ» — который, естественно, тогда так не назывался — планировалось разрабатывать для размещения несколько дальше, чем сейчас. «Несколько дальше» — это утрирующее и явно маскирующее правду выражение, ибо, по большому счету, первоначально суперкомп собирались отправить на ближайшее к Земле-маме космическое тело, видимое без телескопов. То есть, понятно даже для прогулявших курс школьной астрономии, на Луну. Информация достаточно секретна, однако актуальность момента давно потеряна, так что оглашению она вполне подлежит. Естественно, тогда мегакомпьютер собирались использовать для системы СОИ. Предполагалось, и не без оснований, что поскольку реакция человека, особенно настоящего политика денно и нощно занятого заботой о налогоплательщиках, достаточно медленна, то управление отражением внезапного ракетного удара следует перепоручить специально обученной быстродействующей машине. Однако понятно, что первым объектом нападения, то есть, так сказать, преднападения перед самим нападением, будет, конечно, эта самая, замещающая министров ЭВМ. Так вот, неплохо бы ее разместить несколько не в зоне поражения противника. Чем в этом плане хороша Луна? (Кстати, эту тему довольно серьезно массировали в специальной комиссии конгресса.)
Она неплоха тем, что находится в трех сутках лету в стороне от места будущих боев. То есть попытка нападения на Машину естественным образом и более чем заблаговременно выдает намерения агрессора. В то же время запускающий всю машинерию отражения атаки сигнал придет к месту действия всего-то на три секунды позже, чем если бы электронный стратег помещался тут же, на Земле, или на ближней орбите. Кроме того, Луна удобна тем, что все время повернута к нам одной и той же стороной. Неважно, ночь на самом естественном спутнике или день, в фокусе размещенных там антенн всегда будет находиться планета, которую электронный сторож обязан неусыпно защищать. Правда, никто еще не пробовал передоверять ведение войны некому столь удаленному от места событий объекту. Имелись некоторые возражения. Например, что, если по этой автоматизированной станции-стражнику хитромудрые вражины применят нечто более быстрое, чем ракетная доставка боеголовки? Например, мощный лазер? Естественно, в ближайшие десятилетия лазеров с мощью достаточной для обстрела Луны в реальности не ожидалось, но все же? В конце концов, лазер — это условность. Может, это будет нечто другое, какой-нибудь мазер или еще что-то хитрое. Главное, само событие.
Хуже того. Что, если это будет вообще не нападение, а трагическая случайность. Допустим, падение метеорита? Конечно, по взглядам неких спецов NASA, метеорит притягивается к Луне с гораздо меньшей силой, чем к Земле. Однако, по взглядам других спецов этого же ведомства, на Луне однозначно нет атмосферы, а потому там нет и такого понятия, как метеор. Ибо метеор — есть то, что полностью сгорает или обращается в газ и пыль еще до достижения поверхности. То есть там все падающее относится только к метеоритам. Скорость столкновения с поверхностью может достигать пятидесяти километров в секунду. При таких значениях взрывчатка абсолютно не требуется. Как можно будет разобраться, что случилось с лунным стратегом отсюда, из Пентагона? Навестись туда телескопом? Но даже разрешающая способность лучших из существующих не дает рассмотреть на Луне что-то меньшее, чем пятьдесят метров в поперечнике. Вся снаряженная «мозгом» станция не займет на фото цельный пиксель.
Может, срочным образом достать из реанимации программу «Аполло»? Но даже если бы астронавты уже сидели в направленной в зенит капсуле, то и тогда на дорогу к цели им бы потребовалось даже несколько больше, чем безлюдной ракете. Ведь людишки, даже тренированные, достаточно хлипко устроены, им не выдержать настоящий ракетный разгон. Да и садиться на Луну боеголовка будет быстрее, ей не потребуются никакие стыковки-расстыковки и барокамеры-переходники. Тогда не стоит ли посадить людей на Луне заблаговременно? Извините, а зачем тогда затевался весь сыр-бор? Ведь вся задача состояла в отлучении от дел медлительно соображающее существо — человека, так? А вы предлагаете, снова сделать то же самое, только теперь этот человек еще и будет находиться в абсолютно непривычных для себя условиях. Неужели дополнительные стрессы и дискомфорт идут ему на пользу?
— Тогда, может, стоит просто сделать автоматическую базу бронированной? К примеру, существует активное бронирование.
— Не смешите. Никакое активное бронирование не поможет от кирпича, летящего со скоростью пятьдесят км в секунду. Кроме того, неизвестно, как оно действует в условиях понижения температуры до минус ста восьмидесяти или же, наоборот, при нагреве до ста десяти «плюс». Мама моя, да оно может вообще там сработать за просто так. Потом снова будем думать, что там, собственно, стряслось? Может, до нашей ЭВМ добралась китайская группа «юйчжоу хансиньюани»? А если без активной, то извините какой толщины должен быть слой стали в колпаке? Метров пятнадцать? Тогда уж легче послать туда танк «Абрамс».
— А кстати, чем не решение? Пусть станция будет на чем-нибудь подвижном. Тогда уж по ней точно трудней будет навестись не только ракетой, но даже лазером.
— Ну, вы совсем съехали. Мало того, что этот самый танк надо на чем-то туда доставить, так ведь еще им придется управлять отсюда, из Пентагона, или еще того хуже, передоверить его управление самому себе. Но перво-наперво, что, если он в процессе путешествия бултыхнется в какой-нибудь кратер и ляжет там вверх тормашками, развернув антенны к центру Луны? Опять посылать спасательную бригаду с тягачом? Да и вообще, какой смысл ездить туда-сюда. От метеоров это не только не спасет, а по теории вероятности, наоборот, увеличит шансы в пропорции к площади посещаемого района. Вы вот в дождик на велосипеде не катались? Нет? Ну так вот, если бы вы стояли на месте, то были бы чуть менее мокрым, чем в движении. Да-да, математика — наука тонкая, она иногда проверяется жизнью.
— Ну тогда…
— В общем, никаких «тогда». Не суетитесь за зря. Правительство, все едино, не собирается финансировать данную тему. Давай, давай, Сизиф. Прочь с этого Эвереста. Попробуй другой.

15. Примерка брони

— Дистанционный радиовзрыватель к нашему делу не годится, — растолковывает очевидность преподаватель, специалист по «бомбочкам». — Мало того что ваш сигнал не попадет с поверхности земли в туннели, так ведь еще вполне может быть применено радиоподавление. Тогда, даже если использовать цепочку из ретрансляторов, то все равно ничего не получится. Не будете же вы тянуть с собой добрый километр световода?
— Тем паче что его наверняка обрежут, — язвит Феликс Кошкарев. — Станут они ждать, пока мы подальше отойдем.
— Само собой разумеется, курсант, — кивает мало похожий на русского из-за акцента, но все же русский преподаватель. Наверное, он очень долго прожил здесь, в Америки, успел «слиться с пейзажем». По ходу его американизированной русской речи, невольно закрадывается мысль, что все диверсии в метрополии, а так же состав привлекаемых сил, спланированы минимум десятилетие назад.
— И потому самый надежный метод простой часовой механизм. И между прочим, механический, ибо всяческая электроника, опять же, может быть задавлена. Естественно, механика не дает нам микросекундной точности, но ведь это и не надо. После выставления времени, вашей задачей останется только что?
— Делать ноги, — подсказывает аудитория.
— Верно, и как можно быстрее. Ибо, понятно, недопустимо оставлять запас времени к примеру в час или даже в полчаса. Враг слишком умен, и ему нельзя предоставить такое время на расслабуху. По поводу пользования, сейчас все по очереди попробуют. Я не думаю, что здесь имеются люди не умеющие выставить будильник. Однако, может, кто-то в силу научно-технической избалованности никогда не видел механических часов. Так что я поясню. Тут внутри шестеренки, они вот так хитро цепляются зубчиками, а раскручивает их взведенная пружина.
В аудитории — смешки. Преподаватель поднимает голову и тоже улыбается.
— Пожалуй я перегнул с элементарщиной. Но знаете, ребятки, я тут а Штатах уже не первый год, и, кстати, на преподавательской работе. Порой местному контингенту приходится растолковывать и не такие вещи. Так что… В общем, давайте с левого края по одному к стенду, а остальные покуда задавайте вопросы. Может, у кого-то все-таки имеются.
— У меня вопрос общего порядка, — тянет руку, как школьник, тот же Кошкарев. — Я так понимаю, мы будем использовать заряды, добытые недавно в одном интересном месте, так? И вот мне любопытно, а что, у матушки-России уже совсем не осталось ничего своего?
— Вопрос интересный, хотя, наверное, и элементарный. Но тут есть два ответа, и, возможно, хоть об одном вы не ведаете или забыли. Первое. Как известно, каждая атомная боеголовка имеет свои родовые метки, так сказать, почерк. Их можно определить по типу материала — до, и даже по составу изотопов — после взрыва. И узнать практически все. То есть месторождение, с которого добыт уран — если использован уран, естественно, завод-изготовитель и так далее. Значит, используя американскую же боеголовку против Америки, мы самым естественным образом маскируем следы. Это понятно?
Теперь второе. Противно копаться в пропитанной предательством истории России девяностых годов — я, честное слово, когда читаю о тех временах, испытываю гадливость — но куда денешься. Так вот среди множества прокрученных в ту пору афер была одна, касающаяся урана. У России, наследницы СССР, осталось тогда пятьсот тонн 235-го — самый большой в мире запас. Цену его можно, конечно, прикинуть в валюте или в золоте, но реально цены этот запас не имеет. Никто никогда не подсчитает, сколько людей положили свои жизни на его добычу и производство. Кто непосредственно на рудниках, кто в лабораториях, кто просто подорвал здоровье в геологоразведке, а кто вообще попросту умер в младенчестве из-за элементарной нищеты, ибо страна на создание ядерного щита отдавала почти все что имела. Так вот, пришедшие к власти предатели-компрадоры продали весь запас США за смехотворно малую сумму. Да и ту, скоре всего, раскрали.
Ну а повторить подвиг Советского Союза, наверное, никому не дано, тем более расколотой России. И значит, по большому счету, лишних ядерных боеголовок у Московии действительно нет, их просто не из чего делать. Кстати, вполне возможно, то, что вы недавно добыли и будете использовать, сделано из того русского урана. А я думаю, конфискация украденного или там скупленного по дешевке у воров, является делом благородным. Вы так не считаете?
В небольшом помещении аплодисменты: этот преподаватель умеет находить контакт с аудиторией.

16. Паровозная топка времени. Голубые экраны

Однако в некоторых кругах казнь врага народа может трактоваться как садистское убийство. И ведь действительно, это уже не погром в телевизионной лавке, и даже не налет на контору кабельного TV. Здесь замешиваются относительно знаменитые личности, к тому же входящие в сонм избранных, везунчиков мира сего. Как можно оставить без внимание такое событие? К тому же казненный причислен к числу менеджеров, воздействующих на сознание миллионов потребителей. А главное, он свой, «буржуинский» — из королевства TV. Но поскольку его казнь явно осуществлена для устрашения (те, кто изо дня в день заняты созданием зрелищ, видят сие без подсказки), то нужно успокоить остальных работников отрасли. Оградить их от смутьянов, покусившихся на святое. Сама безопасность мира держится на бесперебойном излучении TV-ящиков, только под их многоканальной стрельбой, дырявящей мозг четверть суток кряду, ленивые кролики умиротворяются на полупустой желудок и дремлют в покое. Прекращение жесткого сериального излучения тут же ведет к повышению нервозности, роптанию и массовым агрессивным выходкам против властей. И значит, с еретиками, посмевшими покуситься на святая святых, разборка будет жесткая, в максимальной степени. А потому…
Некоторым замешанным, на чей след уже вышли, следует срочно испариться. Но у движения нет правила «отрубать хвосты, уничтожая своих». Следовательно, им надо просто исчезнуть, скрыться вне пределов компетенции TV-империи. И значит…
— Да, образование у вас однако… мягонько говоря, желалось бы чего-то получше. Ладно, еще молоды, вдруг жизнь чему-то научит. А не научит… Ну, в тех местах, те, кто обучается с недостаточной бойкостью, выходят из игры очень быстро. Как вы насчет Южной Африки? Слыхивали о таком фрукте? В плане, части материка? Вы вообще о материках-то ведаете? Ладно, проехали.
С оружием, рассказывают, вы обращаться чуток умеете. Жаль, сейчас некогда проверить. Вот с языком у вас явные проблемы. И опять же, нет времени ни для курсов, ни для чего-то вроде. Ладно, учитывая массовость отправляемой нынче партии, может, проскочите как-нибудь. Хотя, конечно, будут мне нарекания от коллег. Но, в конце-то концов, не на должность же офицера вы отправляетесь, так?
Естественно, вы понимаете, что вначале, в связи с вышесказанным, вам грозит самая неквалифицированная, грязная работа. И денежное довольствие тоже по низшему разряду. Но уж лучше так, чем нары, правильно?
Как, вы ничего не поняли? А ваши шефы так забегались, что не успели растолковать? Так вот, вы сегодня же отправляетесь в Африку. Добровольцем-наемником, а кем же еще? Поняли? Ну и слава богу. А прививочки вам сделают перед самым рейсом.

17. Примерка брони

— Это фуллерен, — говорит кто-то умный, и даже, наверное, всезнающий. — Одно из состояний углерода. Точнее, это один из высших фуллеренов. Для нас ценно, что его молекула образует замкнутую структуру. Если ее разогнать до первой космической скорости и бросить в эту стену — этой молекуле хоть бы хны, отскочит, как мяч, и все дела.
И тут же на большом экране красиво воспроизводится мультяшка — демонстрация сказанного.
— А вот это фуллерит, — продолжает лектор. — Материал на основе фуллерена. Однако тут у нас не обычный фуллерит, а нечто принципиально новое. Обычный фуллерит — это достаточно нестойкая структура. Она слоится, мажется. Из нее удобно производить краски, грифели. А тут… С чем бы сравнить для удобства пояснения? Можно с полупроводником. Полупроводник обладает свойством…
Герман слушает теорию и вспоминает недавнюю «лекцию» Епифаныча с приложением лабораторного эксперимента в виде стрельбы на поражение. Все-таки эмоции куда более доходчивое дело, чем парта. Даже компьютер переплевывают. К тому же в учебном помещении всегда имеются отвлекающие факторы. Вот сейчас, за задним столом Феликс Кошкарев намеренно громко — может, для того чтобы расслышал непосредственный начальник, — шепчется с Ярославом Володиным:
— Знаешь, что хорошо бы сделать из такого материала?
— Ну? — Собеседник явно в ожидании очередной хохмы.
— Ухо нашему лейтенанту. Заместо того, оторванного в Панаме. Представь, «амер» бы его оторвал, бросил, а оно в ответ, как отскочит с первой космической скоростью.
Никто не смеется. Ну что ж, юмор не всегда бывает слишком удачным. Оно и к лучшему — меньший отвлекающий фон. А приезжий «учитель химии» продолжает что-то пояснять о миллионнослойной материи, именуемой для простоты «тысячеслойкой».
Отряд «Пульсар» осваивает теорию. После путешествия по Центральной Америке это можно считать отдыхом.

18. Мозговой протез

Что дальше? Дальше, естественно, отказываемся от Луны и зарываем мозги в землю. Ну да, в буквальном смысле. Есть, например, в Скалистых горах такая вершина — Корпуленк. Вот и вроем в ее нутро эту самую ЭВМ управления оружием. А то действительно, придумали — Луну. Может, три лишние секунды и мелочь для общей инициации противоракетного оружия, но явно много для конкретного управления процессами индивидуального наведения и прочим. То есть получается, там, на Селене, будет развернута машина, единственное дело которой, запустить всю катавасию перехвата, и на том — все! Но ведь основное дело только после этого и начнется. Сюда, на метрополию Свободного Мира, пойдет вал боеголовок и еще больший, просто-таки, девятый вал ложных целей. Необходимо будет селектировать зерна от плевел, дабы не тратить не по делу небесконечный боезапас. Да все это еще и с бешеной скоростью. Вот где действительно потребуется предельная скорость вычислений. Ну а наша ЭВМ? Она окажется черти где от места действий — на Луне! И это значит, что все равно придется строить еще одну, уже здесь. Так зачем же тогда эти астрономические расходы с привлечением космоса и с переживанием за вредность воздействия на электронные мозги неослабленной атмосферой солнечной радиации? Действительно, полный бред! Ну-ка выгоните за дверь этих ребятишек и NASA. Ишь ты, решили за счет развития кибернетики подтянуть свой и без того нехилый бюджет.
Итак, значит, привлекаем геологов и трудяг-горняков. Роем туннели и все такое. Кстати, действительно, зачем было забираться на Луну, если можно остаться тут же, на Земле-маме. Правда, здесь наблюдается некое противоречие. Получается, самая главная система управления СОИ не уверена в ее эффективности. Ведь она вкапывается вглубь на целый километр. Зачем же тогда весь космический, противоракетный лес городить, если даже сюда в окрестности вершины ожидается падение десяти и более мегатонн? Однако постойте, постойте! Мы тут несколько запутались. Вспомните, для чего мы собирались тащить на Луну танки? Ага, правильно. Ну так вот, именно для того, чтобы враг не надеялся единичным ударом любой мощности вывести из строя наш супер-пупер-компьютер, мы и зарываем его в скальную породу. Теперь он спокойно преспокойно ждет, когда его наконец-то задействуют. Что? Зачем атомный реактор? А что в нем страшного для экологии Скалистых гор? Он так же, как и компьютер, зарыт на километр. Даже еще глубже, ибо он пятью этажами ниже вычислительного центра. Значит, даже если он рванет, так и то, никак не повлияет на популяцию местных птичек, а тем более людей. Его же присыплет миллиардом тонн породы. Какие проблемы для экологии?
И разумеется, этот реактор подсоединен к нашему чудо-компу не просто так. Он будет снабжать его энергией не только после атомного мора, но, представьте, даже до! То есть налицо мудропродуманная экономическая сообразность. Не надо тянуть сюда проводочки от электростанции. Кстати, сие имеет отношение к секретности. И к надежности. А то, понимаешь, какие-нибудь балованые мальчики запустят воздушного змея поблизости да и замкнут фазы между собой. Что же нам тогда, срочно красный телефон с президентом тискать и орать в трубку: «Господин президент, если вам нетрудно, попросите, пожалуйста, китайцев (или там, индусов) покуда на нас не нападать. Мы срочно тянем дополнительную жилу». А если это будут не балованые Мальчиши-Плохиши, а настоящие Кибальчиши «оттуда»? Тогда как?
К тому же мощностей местных гидростанций может просто не хватить. Чем быстрее работает компьютер, тем, оказывается, больше он кушает энергии. А ведь уже и сейчас он ест ее немало, что будет, когда его окончательно доведут до ума? Так что так и так пришлось бы строить какую-нибудь электростанцию. Лишняя головная боль с утихомириванием всяческих Гринписов. А так раз — подвезли на тягаче, затащили внутрь горы. И вот, можно даже само внедрение в породу питать дармовой энергией. Ну а когда докопаем, тогда уже и суперразум.

19. Закалка брони

Стандартная, тысячу раз обсосанная фильмами ситуация, так и тянутся шлейфом режиссерские слюни. Однако имеет место быть в действительности. Так что уймитесь, и волю в кулак. Но полную индифферентность на лице тоже не стоит. Вы ведь должны действительно волноваться. Вы ведь беженец. Точнее, изображаете беженца. Но изображать, разумеется, нужно реалистично. Дабы сделать полное слияние с бесконечной очередью толпы. Конечно, толпа здесь особого вида — специфическая, воплощение американской мечты, вся на автомобилях, автобусах и прочем. Правда, старожилы расскажут: «Это вам еще что? Вот раньше, годков пятнадцать или более назад, вот тогда…» В общем, во времена избытка и дешевизны бензина. Тогда и без эвакуации, все дороги были запружены — яблоку негде упасть. И что? И верим, особенно глядя на ширину проезжей части и количество полос движение. Естественно, в сегодняшнем случае только в одну сторону. Все двенадцать забиты как есть. Хотя там и тут плакаты, что, мол, две крайних резервированы для армии. Ага, так вас и послушали! «Армия нас не защитила? Нет, не защитила, — поясняют водители друг другу в период долгого стояния впритык. — И вообще, зачем ей дорога, если воевать она совершенно не хочет».
Тут вы, ребятушки, несколько не правы, если бы не собиралась шевелиться, нам бы сейчас не нужно было кое-куда спешить. Сидели, а еще лучше, лежали бы с Лизой на диване и были б заняты и телом, и душой. Однако в том-то и дело, что US Army начинает шевеление. Ладно, это другая, секретная песня, и не стоит над ней размышлять. Аппарат чтения мыслей, слава протестантскому и прочим родственным богам, буржуазная наука еще не изобрела, хотя и очень жаждет, но все же лучше воздержаться. Чрезмерная сосредоточенность взгляда, может навести стража порядка на размышление о терроризме, и тогда, развитие киношной ситуации вдаль: «Всем выйти из машины! Плановый досмотр! Руки за голову! Ноги в стороны!» А тут и вопросы, и не только к водителю, у которого если и есть акцент, то специфичного, местного происхождения. А у остальных… И вот тогда то, что особо нравится работникам основного и глобальнейшего вида искусства. Стрельба на поражение и прочая романтика. И если уж в реальной жизни…
Тогда, что же ожидать от режиссеров? Открытия каких-то неведомых в быту ситуаций? Это слишком большие, необоснованные надежды. Посему там, в продукции Голливуда детективной направленности, тоже проверки паспортов, но только не вся утомительность многочасовой службы контрольно-пропускного пункта, не растянутость многодневной череды суточных смен. Там конкретно сконцентрированное действо, кое имеет место проявляться в обыденности время от времени. Ибо если бы оно никогда не реализовывалось, то зачем же тогда сами КПП? Понятно, рано иль поздно кто-то пытается прорваться незаконно. Еще реже сие осуществляется с применением оружия. Вот голливудские мастера и выдергивают из большой кучи скуки таковые изумруды. Но то в кино! А вот нам здесь, сейчас, ой как не хочется таких бриллиантовых находок. Да, наверное, и полицейскому тоже не очень хочется. Ибо, конечно, у них тут и бьющие резиновыми пулями пулеметы, способные запросто рассеять толпу любой плотности, и выстреливаемые сети, могущие спеленать автомобиль мощью в триста лошадиных сил, однако покуда эта амуниция приведется в действие, ему, этому конкретному постовому, будет уже совершенно все равно. Скучна служба и жизнь кппшника, и к тому же обе могут оборваться так внезапно. Сплошная экономия пенсионному фонду США, если, конечно, нет грудных младенцев.
И нам, кстати, ой как не хочется плодить на ныне не слишком счастливой земле Северной Америки совершенно неплановых сирот. Конечно, произойди сейчас голливудский клип, эти неплановые вполне надежно прикроют тех плановых, что значатся впереди. Ибо никак не получится штурмовать гору Корпуленк отсюда, не добравшись до исходной позиции более ста километров. Да и вообще сейчас без снаряжения и экзоскелетов бой, проведенный у этого КПП, может, и будет страшно решительный, но, к сожалению, весьма недолгий. Зато с массой покалеченного гражданского населения. Одно утешает, никак здесь не смогут положить весь отряд «Пульсар», ибо пробирается он к месту концентрации отдельными небольшими частями. Но естественно захват хотя бы кого-то — это почти верный срыв всей операции. Мало того что в отряде не хватит бойцов — как раз потеря двух — трех непринципиальна, ибо все равно планируем биться с силами загодя превосходящими количественно — но допрос с пристрастием пленных ведет к усилению обороны подземного объекта.
А потому не будем думать о грустном. Будем смотреть в боковое стекло, на соседей с параллельных полос движения. Интересно, на сколько миль растянулась очередь? На пять, на десять? Полицейским явно не стоит чрезмерно придираться — время не в их пользу. Если автопробка растянется еще вдвое, дело может выйти из под контроля. Люди напуганы, там, позади, идет настоящая гражданская война. Какое им дело до выполнения разработанных на скорую руку инструкций? Они спасают жизнь. Если смерть, в реальности или в мозгу, что в данном случае однозначно, движется по пятам, это жиденькое КПП с резиново-пулевым пулеметиком может просто-напросто не устоять. Впавшая в панику машинная пена или, того хуже, бросившее застрявшие лимузины пешеходное наводнение пойдет напропалую.
Так что мысли у нас, как и положено, тревожные. Мы в них почти полностью погружены. Только краем глаза косим в берущего стопочку электронных паспортов полицейского сержанта. Он сверяет фотографии с оригиналами. Тут ничего страшного, документы сделаны только вчера, но сработаны на совесть. Но вот сейчас у полицейского будет неувязочка, придет его очередь нервничать. Мы знаем это наперед, ибо вектор будущего сейчас задается нами, точнее, нашими умными-преумными шефами. Вот оно — началось…
Полицейский вставляет первую карточку в карманный комп-опознаватель. Лицо у него вытягивается. Он, естественно, не додумается спросить нас, в чем, собственно, дело? Конечно, мы не ответим, но зато мы знаем ответ на великий вопрос: «Почему?». И конечно, на долю секунды сержант настораживается, механически опускает руку к пистолету. Да и второй, страхующий напарника рядовой, не понимая, что к чему, тоже напрягается, сильнее сжимает толстоствольный пистолет-пулемет. Естественно, если бы дело оказалось только в компе этого полицейского, то нашу старенькую, совсем не патриотическую «Тойоту» можно было бы отогнать на обочину и разобраться, что к чему. Однако если между делом, с усталым зевком, глянуть по сторонам, то видно — на других линиях движения у полицейских тоже проблемы. Кто-то, в сердцах, уже колотит своей техникой по коленке; будто по старинному русскому телевизору — вдруг изображение вернется. Однако кто из здешних кпп-шников ведает, что против их техники сработала обговоренная загодя вирусная помеха? И даже не против их маленьких, прочных — об колено все-таки не разбить — компов. Против центральной электронной базы данных полиции всего штата Колорадо.
Ну вообще-то для визуального наблюдателя мы не в курсе, нам-то что? Мы простые, ничего не понимающие в происходящем беженцы. Однако попробуйте в век компьютеров, но без базы данных, проверить, существуют ли на свете люди с указанными в электронном паспорте фамилиями, именами и лицами, не умерли ли они уже давным-давно, или, может, еще и не родились? Но мы ничего не понимаем, ждем. А полицейский сержант кивает напарнику, «тщательнее тут, пожалуйста»; сам следует к будке-фургону. Мало ли что тут с ручной техникой, там внутри нечто гораздо более функциональное. Однако он там даже не второй. Кое-кто оказался проворнее.
Потом долгая пятиминутная пауза. А ведь где-то там, за десяток миль позади, хвост машин удлинился на километр. Но нам-то что, мы туристы. Листаем журнальчики, дремлем, у нас не тот акцент, дабы возмущаться как некоторые. Кое-кто нервно курит. Сзади нарастающий двенадцатирядный ропот. Так, вот пошли первые исключения. Ну, чего действительно держать эту дамочку с детишками — пусть едет; на вид к паспортам претензий нет. Вот пропустили еще кого-то. Полицейские забегали туда-сюда. Наверное, пытаются наладить связь с базой данных какими-нибудь другими способами. Ладно, нам-то что, пусть пробуют, такая уж у них работа. А может, кто-то оттуда уже сообщил, что дело дрянь и наверное надолго? Но что с того? Пропускной конвейер не может остановиться, с каждой минутой хвост машин с юга нарастает. Конечно, кто мешает отконвоировать нашу «Тойоту» в сторонку, хоть на полдня. Но что тогда делать с автобусами или грузовиками? В «Тойоте» всего-то четыре не очень-то и подозрительные личности, а что в грузовом транспорте? Короче…
А? Что? Уже можно? Ой, а мы тут и задремать успели. Да-да, понимаем, надо быстрее освобождать место для следующих. Сейчас, сейчас будет все о'кей! Большое спасибо за паспорта.
Конечно, господа полицейские, сейчас вы планируете проверить их внесенные в память компа номера потом, после. Вряд ли в текущей суматохе у вас будет на это время. Разве что когда-нибудь, по приказанию сверху, когда за дело возьмется Федеральное Бюро или еще кто-то серьезный. Может быть, потом, обнаружится кое-какая взаимосвязь. Ладно, так далеко в будущее планировать не стоит, слишком оно туманно.
Да-да, господин сержант, мы уже мчимся. Гудбай!

20. Средний уровень. Воздух

На первый взгляд это была летающая этажерка. Возвращение куда-то назад на машине времени. Или даже в некую параллельную реальность, в коей реализовались наяву всяческие жульверно-уэллсовские аппараты тяжелее воздуха, стиснутые каретно-дилижансовой обыденностью девятнадцатого века. Именно на такую мысль наводила визуальная хрупкость планера, немыслимая длина крыльев, а главное — целая шеренга пропеллеров. Их было так много, что посчитать с первого раза точно никогда не удавалось. Скорость, кстати, тоже не выскакивала за каретно-паровозные допуски, так что в случае реального переноса этого аппарата в прошлое он бы воспринялся тамошней публикой вполне доброжелательно. Отправка его в полет сопровождалась бы приподниманием цилиндров и помахиванием платочками, и может даже, скупой слезой умиления перед прогрессом. Однако этот стиль ретро ограничивался исключительно внешними формами, да и то не из-за поклона упокоенным предкам, а просто из-за того, что свойства атмосферы Земли нисколько не изменились с того времени. Разве что в ней несколько увеличился процентный состав углекислого газа, но так это не влияло на упругость воздуха и земную гравитацию.
Вообще-то если бы тем, живущим в другом измерении усатым дядюшкам в цилиндрах, объяснили бы, что планер и прочие характеристики данного летательного аппарата рассчитаны с помощью оптико-электронно-вычислительных машин, они бы при всем напряжении извилин все едино не представили бы ничего отличного от арифмометра, разве что прибавили бы ему рычажков и раздули в размерах приблизительно до двухтумбового письменного стола. Если бы им поведали, что данная машина, с тридцатиметровым размахом крыла, не тратит в своем полете ни грамма топлива, они бы скривили недоверчивую ухмылку, ибо их просвещенный книгами ум уже ведал о законе сохранения энергии. И, кстати, тут они были бы совершенно правы, ибо пусть эта чудо машина и не сосала мазут или истертый в пыль уголь, она все-таки не имела внутри Perpetuum mobile. Видимо, уважая преемственность науки, она работала от электричества. Уж почти наверняка, обладающие манерами, но по сути достаточно прямодушные предки, плюнули бы в презрении, если бы им поведали чушь, о том, что данная конструкция способна плавать по небу не десять — пятнадцать минут, и даже не час — два, и уж совсем невероятно — сутки — трое, а практически вечно. Возможно, снабженные цилиндрами головы расширили бы зрачки до размеров медной копейки, если бы им раскрыли простую тайну этой вечности, о том, что цель создания больших крыльев двояка. Кроме понятной всем опоры на воздух, эти части корпуса еще и выполняют работу по накоплению энергии. Брали они ее от Солнца. Естественно, когда оно заходило, машина не заваливалась в штопор. Просто шеренга пропеллеров начинала вращаться от аккумуляторов.
Конечно, после таких признаний, все еще использующие производящее навозные отходы четвероногое, господа в цилиндрах частично бы потеряли способность к удивлению, однако они наверняка бы подпрыгнули на обшитом телячьей кожей сиденье, если бы им прошептали самое главное. Этот чудо-планер, с двадцатью винтовыми парами не был приспособлен для полетов с человеком. Более того, он управлялся не каким-нибудь так-сяк представимым радиобеспроводным способом, а вполне самостоятельно, то есть там, в этом сравнительно небольшом фюзеляже имелся собственный электрический пилот. Но теперь уныло вперившихся в спину извозчику предков ждало еще несколько откровений. Допустимо, что после таковых глаза слушателей выпучились бы из орбит, а по булыжной мостовой звякнули выпадающие монокли или даже громко тикающие, заводящиеся пружинным способом и запирающиеся серебряной крышечкой, часы. Ибо действительно для представления назначения и возможностей данного летающего чуда требовалось произвести в голове несколько научно-технических революций. Ладно, оставим в покое позапрошлое столетие, попробуем ввариться в технологию сами.
Итак, сорокапропеллерный планер парил где-то в смычке тропосферы со стратосферой. При случае он мог забраться выше или же, наоборот, медленно переместиться вниз. Да, хотя он отличался грациозностью, но действительно не обладал маневренностью и быстротой истребителя. Это был не его конек. И конечно, такие монстры военной направленности могли появиться только в убежденности окончательно-бесповоротного воздушного превосходства перед любым противником. По этому случаю, большущий планер почти совершенно не интересовался предметами, парящими в воздухе, — он наблюдал за землей. Правда, и здесь имелись ограничения. Хотя название этого воздушного корабля пришло из совсем отдаленных эпох, не имеющих отношения даже к цилиндрам и каретам, ибо именовался он «Архангел», тем не менее по настоящему всевидящим оком он не был. Например, если бы кто-то выдал обыденно-привычную сентенцию о том, что теперь к горе Корпуленк не сможет пробраться и мышь — это было бы явным преувеличением. Со своего возвышения над местностью, даже обладая длиннофокусной камерой с базой в полтора метра, чудо-машина все равно бы не сумела рассмотреть и даже различить небольшого грызуна. Тем не менее сказать, что она уступала в зоркости какому-нибудь орлу, было бы обидным и незаслуженным нареканием. Ведь как не верти, но всяческие грифы и сапсаны не способны подняться на двенадцатикилометровую высоту.
Тем не менее в данный момент охота за мышами все-таки не предусматривалась. Для некоторых людей вопрос состоял в том, насколько четко эта самая летающая этажерка «Архангел» способна рассмотреть перемещающихся среди деревьев представителей «Пульсара».

21. Закалка брони

Если бы кто рассказал, может, и не поверил бы. Мы в геометрическом центре самой передовой страны мира, и что же? Где урбанизация, заводы-гиганты и взмывающие ввысь небоскребные обелиски? Вокруг пустыня, то есть не пустыня, конечно, а девственные леса. Что еще невероятнее. Естественно, с джунглями Африки или даже Панамы не сравнить. Но все-таки ощущение заповедника не проходит. И, может быть, оно, кстати, и настораживает. Ведь в любом заповеднике ты можешь совершенно внезапно, нос к носу столкнуться с лесником. А кто знает загодя, какие у него повадки и пристрастия? Но деревья очень даже к месту. Они подстраховывают нас сверху, накрывают пологом листвы. Это очень кстати, несмотря на то что «панцири» включены в режим мимикрии. Так что бредем, переливаясь переменными цветами, вроде как листва. Если смотреть на идущего впереди товарища внимательно, без защитного стекла, что вообще-то не рекомендуется, то возникает нечто вроде легкого головокружения — мозг никак не может нащупать нужную перспективу. Рассказывают, что когда в двадцатом веке американцы посылали первых астронавтов на Луну, некоторые психологи серьезно опасались, что, прилунившись, они не смогут понять, что именно наблюдают перед собой. Так вот, сейчас наш «костюмчик» реализовал в себе то, что могло бы осуществиться на Луне.
Конечно, следуя технике безопасности, мы смотрим друг на друга только через «панцирное» забрало. Понятное дело, это не основная функция защитного снаряжения; так, десятистепенная. Однако для «лицезрения» всесилия своей амуниции хоть иногда полезно глянуть и так и эдак. В смысле, невооруженным глазом, дабы убедиться в том, что экзоскелет на фоне растительности почти невидим. А через картинку, вырисовываемую лазером в зрачке, для осознания мощности компьютерной догадливости, коя без разума расплетает запутанный узор мельтешения теней-полутеней. Конечно, у компа есть превосходство перед впадающими в транс биомозгами, он ведь близнец-копия заведующего невидимостью, да и сам делает со своим «костюмчиком» аналогичную процедуру, так что осуществить обратное преобразование ему значительно легче. А более всего в безопасности убеждает то, что отряд доселе не атаковали ни с воздуха, ни с суши. Хотя черт знает, вдруг в деле особо продуманная ловушка? Однако предполагать тактику хитрого заманивания можно вообще-то на любом этапе операция. Например, вот сейчас они не трогают, предполагая сделать это, когда доберемся до горы. Теперь не трогают, потому что ждут, покуда заберемся внутрь тоннеля — там уж точно никуда не денемся. А уж там не применяют всю мощь, для того чтобы в деле познать, для чего все задумано. И уж тогда-то прихлопнут наверняка.
Ладно, это все экстраполяция и прикидки рассеянного от безделья разума. Но сейчас по схеме будет первая оборонительная линии подземного электронного штаба «Прыщ». Нет, эта линия находится здесь, на земле. И наплечное оборудование вот-вот начнет фиксировать его работу. Как рассказывал Епифаныч, за последнюю неделю люди Центра несколько раз проверили эту линию на дееспособность. Правда, не в этом месте, далеко в стороне: обороняемая территория «Прыща» достаточно велика, есть где развернуться, не демаскируя будущих планов. Естественно, товарищи по организации не собирались устраивать тут настоящий бой. Это была тайная, замаскированная акция с привлечением десятка ничего не подозревающих обывателей. В теперешнее, сложное время, оказывается, очень легко найти отчаявшихся людей для всякий авантюрных мероприятий. Нет, никто не ставил на кон их жизни, хотя Герман ничуть не сомневался, что никто бы в Новом Центре бровью не повел, если бы для дела следовало списать в утиль десяток — другой простых американцев. Ну что ж, тут происходила война, и никто конкретно не виновен, что эти люди родились и живут именно в такую годину. Наверное, некорректно использовать их как пушечное мясо, однако и та и другая сторона вынуждена такое делать. Так что в общем-то они должны были радоваться — в последних случаях проверки «боевитости» «Прыща», их заставили испытать на себе не что-то воистину убийственное, а всего-то «несмертельный» оборонительный периметр.
Люди были естественно беженцами из южных штатов.
— Официально вам на север не пробраться, — сказал им «по большому секрету» подосланный Центром провокатор. Дороги перекрыты и там проводится фильтрация. Все, кто чуть под подозрением, отправляются в лагеря. Да-да специальные лагеря «воспитания». В действительности — «уничтожения». Вы думаете, весь этот сыр-бор затеян кем-то третьим? Не правительством наших родных Штатов? Держи карман шире. Они специально сделали смуту, чтобы прищучить цветных. Но заодно подчистят ряды и от некоторых белых. Вы про ракетный обстрел тюрем в Калифорнии слыхали? Вот то-то! Нашего брата, даже тех, кто вроде бы отсидел, тоже хотят под шумок подсократить. Кто потом разберется, где и как вы погибли? У тебя сколько отсидки за плечами? О! Тогда тем паче. У меня совсем чуть, но я рисковать не буду. Так что по дорогам нельзя. Но зато можно пойти вот здесь, через лес. Горы? Ну и что, что горы. Мы же пойдем понизу, да и вообще, там нет ни одной выше четырех километров. В общем, как хотите, мне лучше подняться на Пик Коммунизма… Да, есть такая гора… Правильно, в Московии, на Кавказе… Так вот, мне лучше туда подняться и съехать вниз, чем в лагерь уничтожения в Дакоте… Точно-точно, один кореш его строил. Проговорился, там только электрических стульчиков около пятисот штук. А что, там рядом атомная станция. Куда ей сейчас девать мощу?
Наверное, именно так их и заманили. Правда, тут против них оказалось тоже кое-что электрическое, но слава богу, не смертельное, в отличии от придуманных стульчаков. Зато действующее с большой дистанции. Как убедились «проверяющие» — с километровой.
И вот теперь в этой зоне оказался отряд «Пульсар». Кстати, с точки зрения обороняющихся, все до жути честно. Вот предупреждающая надпись: «Стой! Запретная зона! Разворачивайся назад!» Чуть ли не на каждом дереве.
Наверное, когда «проверяющие» достигли этого рубежа, провокатор от Центра сказал им на хорошем английском:
— Фигня все это, ребята. Разве у них хватит солдатиков перегородить все горы? Никак не хватит.
А потом, когда им гаркнули с невероятной дальности, тоже самое что написано на деревьях, с добавкой: «Если не остановитесь, будет применено оружие!» Конечно, они опять не вняли предупреждению, точнее провокатор из Центра снова сказал им что-то типа:
— Да, не верьте вы. Пугают как детишек. Что же они в нас, ни с того ни с сего стрелять начнут? И кто стрелять-то будет? Громкоговоритель поганый?
А вокруг уже очищенная от деревьев полоса. По крайней мере, росших здесь более пяти лет назад. Вот такая же как сейчас. А вот и голосок: «Стой! Запретная зона!» Постоим секундочку, как и они несколько деньков назад. Пусть наша встроенная в «панцирь» аппаратура «пофильтрует» его тембр, диапазон и прочие параметры. Конечно, через многослойный шлем, подшлемник и наушники, напрямую окрик никто в отряде не слышит. Звук идет через преобразователь. И можно бы, если б не быть жителем двадцать первого века, удивиться дальнобойности «громкоговорителя»: вообще-то специальной акустической антенны, всего-то метрового диаметра в максимуме, ибо свой диаметр она может менять. Вот сейчас, когда мы двинемся дальше, там, в километре или около того (компьютер уже ведает точно), этот «громкоговоритель» развернется во всю ширь и повторит окрик, солидно поднявшись по шкале децибел. Это будет второе и последнее предупреждение. Потом…
Вот тут давешние нарушители границ вначале присели от неожиданности, прикрыли уши ладонями, ибо именно по этим органам пришелся поначалу основной удар, а потом понеслись отсюда назад, не разбирая дороги, спотыкаясь и падая. И с ними разом и давешний провокатор из Центра, потому как, хоть он и агент, но все-таки засекреченный. А тем, кто засекречен спасительные «панцири» не дают, а значит, не смотря на подготовку, знание и прочее, являются они всего лишь людьми, то есть биологическими целями определенного вида. И потому, когда по ним ударила сконцентрированная, специальных октав и диапазона, звуковая мощь, они тут же превратились в ничего не понимающих, перепуганных животных о двух ногах.
Потом, когда через сухопутную милю беготни, все в царапинах и ссадинах, они наконец-то упали в изнеможении, «провокатор из Центра», скорее всего, побежал дальше, ибо у него была подготовка, а у «ребятишек», коих он использовал в качестве подопытных кроликов, характеры еще те, палец в рот особо класть не следует. К тому же не исключалось, что вслед им, по сигналу от роботизированного «защитника периметра», может явиться вполне человеческий патруль. Не стоило служащему Центра Возрождения попадаться в лапы полиции.
Однако сейчас был другой случай, и все обязалось пойти — или по крайней мере предсказывалось — не так. Во-первых, аппаратура экзоскелетов уже выявляла расположенные там и тут на деревьях инфракрасные датчики, а так же сигнализаторы движущихся объектов. Кроме того, за этой не слишком прибранной следовой полосой переносной радиолокатор нащупал тонюсенькие проволочки паутинки, явно подсоединенные к сигнализации, а может быть, даже к взрывателям мин. Хотя самих мин покуда выявлено не было. Весьма возможно, их тут и действительно нет — не вписываются они в схему первой — гуманной линии обороны. Вот там, далее, потребуется держать накладные уши акустического локатора торчком.
Все названные объекты фиксировались в памяти брюшного компа; некоторые в качестве целей для лазерной винтовки. В отряде давно не значился сардинец Соранцо, однако дело его живет и здравствует. На позицию, удобную для стрельбы, вышел бывший алтайский казак Кахрамон Нарбугаев по кличке Рамо. «Костюмчик» у него в режиме слияния с местностью, а основным отвлекающим фактором для роботизированной акустической системы поражения покуда является «панцири» остановившиеся на очищенной от деревьев полосе. Человека, облаченного в такую броню, конечно, бесцельно атаковать звуковым шквалом, но все едино, как-то не желается испытывать на себе эту «гуманную» штуковину; еще слишком хорошо помнится африканский опыт. В животное превращаться абсолютно не хочется, так что пусть лучше выходец из Туркменского ханства казак Рамо все-таки подстрелит вражеский излучатель — так вернее будет. К тому же эта техника связана с охраной «Прыща», вертится на триста шестьдесят градусов, зачем же нужно слежение с тыла?
Пусть уж сюда прибудет патруль. Пока он сюда, мы отсюда. Учитывая скорость людей в «скелетах», мы успеем отойти от места «входа» в периметр и подойти к следующему рубежу не совсем по прямой. Так что ступаем быстро, но аккуратно, оставляя позади неразорванные паутинки сигнализации.
Возможно, патруль, или техники прибывшие к переставшей функционировать «гуманной» антенне, обнаружат тяжелые следы «панцирей». Ну что ж, скорее всего, будет уже несколько поздно.

22. Паровозная топка времени. Сироты

— И кто-то может удивиться, скривить губы кривоватой улыбочкой, недоверчиво хмыкнуть. А если даже поставить перед фактами, так покрутит у виска или подивится наивности, — пояснял когда-то Епифаныч. — Ибо откуда понять произошедшее какому-нибудь обалдую, с «дытынства» имеющего в воспитателях только наполненный хламом TV? Слово «патриотизм», может, когда и пролетало мимо его уха, да следов не оставило, а если и отложилось что-то, так опять же, в трактовке TV-ящика. А что там по сему поводу могут наглаголить? У них что «патриотизм», что «фашизм», а может, и «онанизм» — все синонимы. Там если кто о сем предмете и говорит, то обычно или сам задурен до наивности, лет сто назад, просто-напросто, несовместимой с существованием в обществе, или настолько пропитан двоемыслием, то есть сведением в одном черепе совершенно противоположных векторов мышления, что просто вплотную стыкуется с шизофренией. Но ничего, оболтусы у экранов все едино ни черта не понимают, у них сведения одного и того же порядка укладываются в головушке в разные ящики. Свести даже две разных фразы к общему выводу они ни в коем случае не способны, разве что сам TV-ящик такую эквилибристику проведет. Но кому там такое делать, а главное — для чего? И даже если сделают, так эта фраза вывода, опять же, на отдельную полочку складируется и там замрет в пыли на веки вечные.
Так что этим хрупким мимозам умственного, да и прочего труда, никак не понять, почему же вдруг, мы — «дикие гуси», или как там еще зовутся наемники — вдруг по шевелению волшебной палочки тут же бросили свое долларовое дело и встали в ряды совершенно неоплачиваемого геройства? Зачем нам сие надо? Тем более что ранее нам мало того что платили, так еще и платили за дела, в общем, конечно, опасные, но все-таки куда менее, чем прямое столкновение с самой вооруженной нацией мира. Все ж таки справляться с неграмотными в стратегии и тактике неграми было как-то попроще, согласитесь. И самое главное, если бы не имелось альтернативы. Кто нам, собственно, мешал остаться на службе дальше? Ну, пусть не в Южной Африке, пусть бы пришлось перебраться чуть севернее. В Африке столько режимов постоянно нуждающихся в таких специалистах, как мы. Или в конце концов, один из лучших вариантов, вообще предложить услуги планетарному гегемону, жаждущему размять мускулы. Правильно? Для всяких «мокрых» дел им ой как требуются непритязательные, но при том достаточно обученные ребятушки, которые вроде не имеют никакого отношения непосредственно к Пентагону. А дел тех, даже после, блистательной, загодя распланированной победы над НЮАС, ой как многочисленно!
Так вот, так называемый средний обыватель… Кстати, как я кумекаю, этот «средний» не просто представитель всегдашней серой массы, он сильно отличается от обывателя прошлого века. Видишь ли, там патриотизм или хотя бы некая обязаловка по отношению к родине воспринимались как должное, пусть даже и не всегда приятственное занятие. Теперь в нашем закатном времени, обильно засеянном минами чистогана, всякие обязанности, отягощающие приученную только лишь потреблять личность, воспринимаются не просто как дискомфорт, а прямо-таки как набившее оскомину «нарушение прав человека». Это который разумный — homo sapiens, мать твою!
И вот когда этому обывателю говорят, что наемники империализма по первому зову некой, вроде бы давным-давно не имеющей к ним отношения, родины, кроме всего прочего раздерганной на сотню маленьких кусочков, вдруг посылают подальше выплачивающих им неплохое денежное содержание хозяев и становятся под растрепанные, обгаженные соплями и мочой всяческих писак, знамена, он естественно не понимает что к чему. И даже возмущается про себя: «Как так, черт возьми? Кто посмел такое допустить?» Ибо где-то там, в подсознании, некая тень, переданной генетикой еще от общности обезьянних предков, совести, все-таки нашептывает этому человекообразному, что, мол, понимаешь, Ленчик, или там, Муся, есть все же на белом свете что-то более важное, чем сыто-мытое брюхо. И естественно, сознание тут же ставит спасительный блок-волнорез для рассечения атаки, ведь его задача — любым путем сохранять статус-кво, беречь от расстройства спеленутый «правами человека» организм-потребитель. А плита-волнорез работает так: «Это, — растолковывает чересчур логичное сознание, — просто-напросто дураки, несусветные. Их родина-мама пальчиком поманила, они и кинулись. А кроме того, она им наверняка пряник пообещала, ну а они, тупые козявки, развесили уши». И никак до них не дойдет самое главное.
То главное, что нет тут никакого пряника и второго золотого дна. Все дело вот в том самом патриотизме. Только родился он не привычным ранее путем. Ни при чем тут всяческое «ты — мне, я — тебе». То есть вначале родина взрастила и воспитала героя, а потом, когда пришел срок, она его снарядила и благословила на подвиг. Тут другой случай. Я вот пока на больничных растяжках висел, такой образ выстроил.
Родина наша, в свое время оказалась мамой непутевой. Мало того что не приспособленной к жизни, так еще и не любящей своих детей. И после рождения, бродили мы по миру брошенные, занимаясь и кормясь кто чем может. Даже в другое полушарие забрались, в жажде подвигов хоть во имя чего-нибудь. Но, кто в тайне от себя, а кто вполне сознательно, ждали мы, как детдомовские дети, что вот когда-нибудь найдутся какие-то хорошие люди, которые возьмут нас под крылышко, пригреют и подарят нам все те прелести детства, которых мы никогда не ведали, но о которых грезили. Однако попадались нам покуда все больше злые, нехорошие отчимы, кои нас ремнем лупцевали и невольно закаляли для будущих напастей.
И тут вдруг, внезапно, появилась не просто добрая чужая женщина, которую мы бы стали звать мамой, а та, настоящая, очень за это время поумневшая, и преобразившаяся. И понятно, что когда она нас позвала, все наши подсознательные желания слились в образе этой возродившейся Отчизны. И может, конечно, она вроде пока и не сыплет конфетти со жвачками, а больше тычет наши носы в дерьмо, но уж сильно хочется нам, дать шанс этой возродившейся мечте реализоваться в действительность. Ибо мы так хотели самого факта наличия мамы, что все прочее покуда остается за кадром. Да, мама наша в говнице по уши, однако уже желания оттуда выплыть, для нас достаточно. Мы готовы рвать жилы, только бы ей помочь. А что и как потом, то уж само собой образуется.
Однако тепереча на нашей Родине-маме ой-ой какая ответственность. Не дай божок, она опять нас кинет. Почему-то я очень сильно уверен, что мы уже давным-давно закалились и совсем мы не те слюнтяи, что пропукали за хот-доги свою страну, недалече чем сорок годков тому.

23. Средний уровень. Воздух

Однако этот мир многолик. И техносфера в очень большой мере является пародией на матушку природу. Покуда раскинувший на тридцать метров руки-крылья «Архангел» пытался разглядеть что-нибудь неположенное внизу, он сам стал кандидатом на добычу. И кстати, насчет технологического аспекта еще требовалось дождаться результата, но в теоретическом ракурсе он проигрывал однозначно. Ибо растопыривая в мир разведывательные антенны и фокусируя в раскинутые внизу горные леса свою длиннофокусную камеру, он искал «сам не знаю что», в том плане что достойные для нападения цели еще нужно было идентифицировать, взвесить все «за» и «против», доложить управляющему суперкомпьютеру, а уж тот потом решал, требуется ли нанести удар. Да и то, «Архангелу» вменялось в обязанность разве что оценить эффективность удара, а уж наносили его совсем другие средства. А вот для тех, кто сейчас оказался против него, все эти стадии приема решения были уже позади. Они знали свою цель, знали ее текущее местоположение, а главное, у них имелось орудие осуществления акции.
Итак, бедный, но высоко вознесшийся над миром «Архангел» еще даже не высмотрел внизу «Пульсар», а уже сам попал на мушку. А с точки зрения ПВО поразить огромный летающий «лапоть», парящий над Скалистыми горами, не представляло сложности. Имелись некоторые ограничения, связанные с высотой парения; все же на двенадцать километров достанет не каждая ракета, однако в остальном все было о'кей. Хотя «Архангел» имел некоторое — где-то десятипроцентное — отношение к компании «Локхид», тем не менее с технологией «стэлс» он соединялся только этой косвенной связью завода-изготовителя и более ничем. Действительно, как можно было спрятать от радаров его многочисленные винты? То, что их лопасти были отлиты из специального пластика, конечно, играло свою положительную роль в маскировке, но тем не менее они все равно отражали лучи локаторов, и за счет количества нивелировали преимущество материала. Естественно, малая скорость создавала некоторые сложности для радарного оборудования в плане селекции отражения самолета от отражения облаков, но для техники XXI века то была сущая мелочь. Понятно, такие соображения лишь подкрепляли мысль о том, что данный вид военной техники получил право на существование только после очередной всемирной победы «белого человека» над варварским Востоком. Полное господство в воздухе — вот что предполагалось для спокойной эксплуатации «Архангела». А потому, не отвлекаясь на достижение этого господства, он должен был уверенно наблюдать за копошением муравьев внизу, загодя выявляя всяческих враждебно настроенных и, естественно, не умеющих летать насекомых.
Кстати, именно по случаю полного господства в атмосфере американцев применить мощный локатор не получалось. Уже в первые секунды работы, он бы выдал свое местоположение, и им бы тут же заинтересовался не только сам «Архангел», а и парящие над штатом Колорадо «Супремак», относящийся к новому поколению «Аваксов». Не исключено, на локатор среагировали бы даже другие «Супремаки», летающие над двумя соседними штатами — Ютой и Канзасом. Ведь в настоящее время внутренние штаты Америки обратились в пограничные, ну а за границей требовалось следить.
Из-за этих теоретических соображений против «Архангела» получалось применить только что-нибудь использующее пассивные методы наведения. Естественно, лучшим в этом плане является что-нибудь глазастое. Однако времена героев камикадзе канули в историю, так что требовалось пользовать нечто роботизированное, в соответствии с веком. И вообще, бить машину машиной достаточно логичное и отработанное решение. Конечно, парящий в голубизне «Архангел» не так-то просто разглядеть, ведь он сделан хитрым образом и не оставляет позади инверсионных след. Но тем не менее он и не корабль-невидимка. Конечно, глядя отрешенно со стороны можно предложить делать планер не из простого, а из какого-нибудь прозрачного пластика. Однако это неверное, дилетантское предложение. Нельзя забывать, что крылья служат одновременно и источником энергии — проницаемые для фотонов солнечные батареи не смогут выполнять свою функцию. Так что для внимательного глаза «Архангел» заметен неминуемо.
Понятное дело, глаз в данном случае электронный, но персептрон изобретен давно, а к периоду 2030 года доведен до великого совершенства. Селекция «Архангела» от какого-нибудь причудливого облака или от случайно пролетающего над Скалистыми горами транспортного «Боинга», а уж тем паче от парящего орла, происходит на самом раннем этапе, еще до попадания сигнала в основной процессор наведения. Так что сложности в обнаружении и наводке вообще-то нет. Осталось только придумать способ доставки боеприпаса к цели. Если, конечно, требуется именно боеприпас. Но, наверное, требуется — чем еще можно гарантированно смахнуть с неба штуковину, имеющую целую батарею пропеллеров?

24. Мозговой протез

И кстати, о супермозге. Как он вообще… Да понятно, что СОИ первичного проекта оказалось блефом. Не о предназначении сейчас речь, о функциональном устройстве. А вот как раз тут есть некоторые «но». Нет, наличие-отсутствие допусков здесь абсолютно ни при чем. Дело гораздо хуже. Некоторое время при «Прыще» даже работала небольшая, тщательно проверенная ФБР, группа ученых исследователей, целью этих самых исследований было понять, как все-таки работает супер-стратег. Ну естественно, проглядывается — да что там «проглядывается» — выпирает наружу прямо-таки абсурд. Однако в том-то и дело, что никакой это не абсурд, а, оказывается, нормальная научная практика. Или кто-то подозревает, что наука все и всегда знает наперед? Извините, уже наступили времена, когда некоторые технологии снова начали опережать теоретические раскладки. Естественно, выглядит это несколько неправильно. Однако, по сути, именно так было изначально. И даже не только в истории человеческих технологий, когда вначале что-то изобреталось, вовсю, не один год, а то и век, использовалось, и уже потом, задним числом, какой-то особо умный дядька, с бородой и толстыми очками, объяснял несведущим технологам, что, как, почему у них вообще тут крутится, вращается. Но ведь точно так же всегда было и есть в природе. Очень долго, эоны лет, она что-то изобретала, а уж потом, за между прочим, произвела на свет человека, через коего и пытается все и все себе же родимой объяснить.
Так вот, о суперкомпьютере, собранном в Скалистых горах. Насколько эффективно он… Да нет, вначале даже не так. Думает ли он вообще? То есть старая притча и гвоздь программы кибернетики в пеленках: «Может ли машина мыслить?» Посмеемся в голос. Эверест ломаных копий превосходит это самое прибежище механизма — гору Корпуленк, а уж число докторских и прочих диссертаций заслоняет солнце — в Гималаи ехать не нужно, но воз вообще-то и поныне там. Касательно конкретики супермозга «Прыщ». Здесь тоже все темно, ибо…
Компьютер относится к принципиально новому виду. Цель не в создании разумной машины, цель в появлении устройства, способного выполнять определенную задачу. В данном случае стратегического управления вооруженными силами страны, причем изначально лучше, чем это делает Комитет начальников штабов и прочие учреждения Пентагона, вместе взятые. Нужно ли для этого мыслить? Тут, кстати, без всяких намеков о количестве серого вещества в головах генералов. Берем калькулятор — простейшее устройство, не могущее быть утрамбованным в песчинку, только по случаю того, что кнопочки весьма неудобно нажимать с помощью микроскопа. Он как, мыслит? Речь не о том, что «мыслю, следовательно, существую». Калькулятор не мыслит, но вот он в наличие. Работу выполняет на ура. Берем из другой области. Экскаватор. Не слишком похож на штыковую лопату — нет опорной части, удобной для упора ногой, и естественно черенка. Однако землицу роет, а по случаю даже асфальт. Так вот, может быть, с помощью свето-электронных схем получится сотворить механизм, способный решать умственные задачи без помощи ума? И к тому же эффективнее?
На первый взгляд идея представляется бредовой. Действительно, с тем же экскаватором все проще. Изначально нужно сотворить лопату в сто раз более работящую. Через удлинение деревянного черенка не получается: поблизости нет подходящих деревьев, а за секвойями далеко. Вот и выходит что-то многосуставное, коленчатое, с тросово-пневматической передачей и на гусеницах. Однако с мозгами не выходит даже так. Любуясь вскопанным огородом, с первого взгляда понятно, по каким принципам действует эта самая лопата. А мозги? Следи за математиком в глазок сутки кряду, снимай клише с небрежно обведенной формулы на полях, трепанируй череп и доставай оттуда расплывающееся тесто с прожилками. Как связать воедино то и другое? Недаром греки считали, что эта серая каша предназначена для охлаждения организма. Умные все-таки. Может, стоит покопаться под Парфеноном, найти проржавевший холодильник и закачать туда новый фреон?
Короче, не выходит создать машину с мозгами обезьяны, а не то что математика. Но ведь нам надо перепрыгнуть на принципиально новую ступень. Так вот вернемся к нашим баранам, мозг которых тоже покуда не удается дублировать искусственно. Итак, попробуем делать машину, коя эффективней мозгов, но в то же время совершенно не умна. То есть задачу она решает, правда, неизвестным нам способом, но зато выдает на выходе правильный ответ. Ощущение должно быть такое, будто внутри учебник с конечными ответами. При этом никакого ума, а поскольку устройство состряпано неизвестно как, то на лицо господин Черный Ящик, собственной персоной.
Да, но как сделать «то-незнамо-что»? Но ведь задача упрощена с теоретической стороны. Никакой Генеральный штаб никогда не требует объяснений: «Как, понимаешь, господин фон Браун, эта самая ракета летит? А, формула Циолковского говорите? Ну да, ну да, припоминаем…» Нужен только результат. Зрим фокус — кролик родился из цилиндра — аплодисменты зрителей. Да, но там хоть сам фокусник по-настоящему знает, откуда торчат уши у зайчатины. Ну а здесь, даже сам ученый не может понять… Но ведь ему и не надо понимать? В смысле без этого допускается обойтись. Да, кстати, та, упомянутая группа проверенных, так ничего и не добилась. Может, помешали грифы секретности, ибо исследователи, естественно, не имели возможности обмениваться идеями с недопущенными коллегами? А может, среди тех, кому ФБР все же выдало допуск, не нашлось достойных задачи гениев? Все допустимо.
Так вот, для дела нужен не совсем ученый. Может, даже и совсем не ученый — просто технолог с идеями. Тот, который не свернет и не отчается после первых неудач. Ему просто ставится задача: «В приемлемый срок создать машину, которая может выдавать ответы на стратегические задачи». Нет, даже еще проще: «Не требуется ни только выложенных на стол решений, но и никаких сформулированных ответов…», ибо сие уводит в семантику, а зачем нам загружать Черный Ящик ненужными для дела вещами? Вдруг как раз этого — переклада на язык человеческого понимания — Черный Ящик и не сможет сотворить, ибо мозгами изначально не обладает, но зато с самой задачей справится? Вот, например, как наша пра-прабабушка амеба. Ведь дура-дурой, но если поблизости съедобная вкуснятинка — не упустит, да и размножаться умеет — вон сколько нас всех наплодила за миллиардолетие. Следовательно: «Как результат, требуется практическое управление войсками всей страны, а может, и экономикой в угрожающий период с эффективностью превосходящей эманации Комитета начальников штабов и прочих главенствующих структур». Задача ясна, господин технолог? Вот и приступайте. О выполнении доложить.

25. Средний уровень. Воздух

Вообще-то нечто новое почти всегда получается бить чем-нибудь старым, надежным и опробованным жизнью. Однако это только теоретически. На практике почему-то всегда требуется нечто такого же уровня. Вот и сейчас для удаления с глаз долой, не просто мозолящего сознание, а действительно опасного и почти всевидящего «Архангела» подходил только беспилотник. Хотя, по сути, чего делов-то? Висит в небе огромная, тридцатиметрового размаха штуковина, с почти нулевой маневренностью и совершенно не приспособленная для обороны. Подлетай к ней на любом аппарате, способном подняться на заданную высоту, и расстреливай из самого примитивного пулемета, так чтобы щепки пластиковые сыпанули по всему штату Колорадо. Однако над местностью господствует объединенная североамериканская система ПВО. Пардон! Уже не совсем «объединенная», ибо из-за гражданской войны южные штаты теперь не участвуют в общем деле защиты континента. Даже хуже, теперь они первые кандидаты на нарушение воздушного пространства севера.
В связи с таким препятствием есть два пути. Ах, извиняюсь, три! Ведь можно просто развернуться обратно и плюнуть на всю затею. Или рисковать, так по-крупному. Вдруг у пялящегося на Землю-маму «Архангела» что-то само собой откажет? Либо какое-нибудь облачко закроет нужный для дела ракурс? А может даже окажется, что способная к мимикрии фуллеритовая оболочка обладает еще лучшими маскировочными свойствами, чем первоначально задумано? Ну, хотя бы против конкретной спектроразрешающей способности оптики «Архангела»? Однако в будущей операции используются атомные мины. В таких делах как-то не принято полагаться на авось. И значит, все же два пути. Первый — обманывать технологию технологией же. Вначале изобретаем, а потом используем нечто такое, отчего вся система NORAD — хотя бы на локальном участке — превращается в анахронизм. Достаточно сложный путь, между прочим. Обычно такие заходы экономят для большого дела, эдакой добивающей кувалды обернутой бантиками и укрытой кружевной подушечкой. И конечно, последний вариант — это атака в лоб. То есть в данном случае, именно тот описанный ранее расстрел из пушек-пулеметов, но уж тут, безусловно, с участием камикадзе. NORAD штука серьезная, не простит.
Для надежности берется сочетание обоих методов.

26. Киборг

Все-таки дело дошло до киборгов. Ну или почти до киборгов. Ибо что не говори, но данный киборг выглядел весьма жалостливо. Ножки у него почти не умели двигаться. Ручки тоже можно было бы сделать получше. Пальчики левой, правда, были достаточно сильными — могли при случае легко, непринужденно колоть орехи, но насчет точной работенки они все-таки нуждались в коррекции. Благо, пальцы правой состояли не из электро-активного пластика, а из натуральной протоплазмы, и потому вполне умели совершать тонкие манипуляции. Правда, в эстетическом плане они были даже уродливей левых собратьев, ибо не имели атавистического подарка из прошлого — ногтей. Не все было в норме и с головой… Нет-нет, только с внешней атрибутикой. Отсутствовало одно ухо и — вообще-то наличествовал, но абсолютно ничего не видел левый глаз. Он относился к дешевым моделям; даже не к моделям, к муляжам. В общем, этот киборг нуждался в серьезной доработке. И вообще-то Средневековье давным-давно миновало, хотя возможно оно совсем не сдохло, а просто, сиганув через пару пролетов, снова растянуло сеть на лестнице истории. Однако сейчас, в две тысяча тридцатом, перспектива была в тумане, и технология вполне обладала свойствами сделать киборга много лучшего вида. Но, наверное, имелись обстоятельства, по которым этого не случилось?
Представьте, одним из главных было нежелание самого киборга. Конечно, можно было бы особо не спрашивать, а дорабатывать по максимуму и все дела. К сожалению, такой номер не прошел. Не то, что данный киборг был совсем против модернизации и рационализации, однако время он считал более важным критерием.
— Это что же? — вопросил он беседующих с ним по данному поводу и совсем ему незнакомых товарищей. — Я буду тут прохлаждаться, наращивать, подращивать, вживаться, а мои друзья биться с империалистической гидрой и лить кровушку в одиночку? Они же и так меня с боя вынесли, руки надрывая. И для чего получается? Чтобы я тут лежебокствовал на северо-американских харчах? Может, мне еще тут «Пурпурное сердце» за ранение подождать? И вообще почитывать «Нью-Йорк тайм» на подушечках, покуда пенсию героя войны не назначат? Нет, братцы-кролики, такая песня не по мне. Когда еще выдастся возможность послужить Родине-маме, наконец-то из летаргии очнувшейся. Да как я смогу этот пластик подвижный с чистой совестью носить, если все главные события пройдут от меня стороной? Вы что, не секете? На черта мне жить-доживать, когда главное в жизни пройдет по околице?
И естественно, незнакомые товарищи посмотрели в его честный правый глаз и совершенно бесстрастный, не моргающий левый, да и согласились с аргументацией. А что получалось сделать? Разве что придумать, как использовать этого с брачком собранного киборга с максимальной эффективностью.
Звали киборга Дмитрий Львович Казаков.

27. Мозговой протез

Остается открытым вопрос, не есть ли сия, помещенная под горой, машина умнее человека? Вопрос спорный и, кстати, мучающий не только каких-то далеко улетевших в глубины познания теоретиков, но теперь еще президента США и все его близкое, допущенное к правительственным секретам окружение, и даже — кто бы мог подумать? — абсолютно неизвестных им противников. Всех солдат отряда, или по-новому ударно-диверсионного взвода «Пульсар». Хотя большинство ни тех, ни других никогда не задавались сложными теоремами на тему «Может ли машина мыслить?» Однако господин президент, может, и съел собаку на разыгрывании выборных кампаний, однако в вопросах кибернетических мозгов он дилетант дилетантом. Так же и чемпионы стрельбы и бега в «панцирях» хоть и чистосердечно пытаются ломать над данной темой голову, а никоим образом не родят в своем коллективе, что-то хоть чуть не тривиальное. А потому над диалогами данных компаний, по столь вязким для нетренированного разума темам, можно только потешаться. Так что лучше покопаемся в настоящих гипотезах и предпосылках создания компьютеризированных мозгов данного вида. Правда, сразу оговоримся, подходы к теме проведены с очень разнообразных направлений.
Перво-наперво, некоторые умники вообще сомневались, что когда-либо получится создать мозги более умные, чем свои собственные. Очень странное суждение. Из опыта жизни известно, что порой у пап, кои сами по себе дураки дураками, появляются на свет достаточно умные, очень нетривиальные детишки. Это не из той оперы, скажут некоторые. Ибо человека формирует не только генотип — идет сложное и многоплановое общение со средой, а среда, уж извините куда сложнее индивида. Из той же сферы тезис о том, что ученики когда-никогда, но обгоняют своего учителя, причем на поле деятельности его же науки. Здесь тоже среда, пусть и в конкретно общекультурном представительстве.
Так вот что удивительно, даже если принять за окончательную истину данное рассуждение, то и тогда человек может изобрести нечто более умное, чем он сам. Каким же это образом? А вот эдаким! Описываем метод.
Он восходит началом в смутные времена доисторического тумана, откуда до нас дошли некоторые мифы. Почти все они исходят из того, что ранее на Земле-маме жили не тужили настоящие титаны, а теперь их сменило худосочное, неряшливое племя, неспособное ни на что путное. Так вот, если принять во внимание таковую «теорию катастрофической деградации», то тогда, если мы сейчас умудримся создать машину хотя бы не умнейшую, но приближенную к современной сообразительности человека, то через некоторое время, когда последний из нас отправится в компанию тех же мифических героев, данная машина автоматическим образом окажется умнее своих новых хозяев.
Весьма ловкая теория, скажут некоторые, но ведь она базируется на бреде. С чего бы это вдруг homo sapiens'у глупеть? Однако поглядите внимательным образом вокруг! Чего наблюдаем? Нет, речуга не о том, что одни люди гениальны, а львиная доля так себе, даже в упрощенном виде не допрут, о чем тот, названный мудрым, балакает? Речь о другом. Оцениваете, как западное общество потребления захлестывает своим… Нет, все-таки не образом жизни. Не-а! Своей культурой! Захлестывает ею все новые и новые рубежи. По крайней мере, так было в начале XXI века. Но ведь именно тогда и создавалась концепция машинного суперразума.
Так вот, парадоксов западной культуры выше крыше, но нас интересует связанный с воспитанием умных-разумных. Оказалось, что внутри себя она не способна взращивать таланты. По крайней мере в требуем для себя же количестве. Парадокс был решен бандитско-мафиозной методой, то есть с помощью «кражи мозгов». То бишь, насаждения везде и всюду культа свободы конкретной личности, и на сей основе, заманивания всех талантливых и амбициозных к себе родимым. То, что таким макаром, снимаются только сливки, ежу понятно. Ибо сим методом средства экономятся просто-напросто чудовищные, ибо совершенно не требуется возводить у себя «образовательную пирамиду». Для тех, кто подзабыл, что сие за фрукта, поясню.
Для выращивания одного суперматематика потребно выучить счету сто миллионов, высшей математике — десять с шестью нулями, а слепить настоящие математические мозги у ста тысяч. Вот тогда на вершине засияет одно солнышко. Ну а теперь хитрый дядя сует мальчику-солнцу «дипломат» с миллионом «зелени» и шепчет на ушко о свободе воли. Если тот «дипломатик» опрокинуть над всею пирамидой, то дождик будет столь вял, что даже сто тысяч верхнего эшелона сделают кислое лицо и пошлют доброго дядю куда подальше. Однако дожди для всей «образовательной пирамиды» никто творить не собирается. Снимаются только сливки. Тоже самое делается со всеми остальными пирамидами точных наук. Естественно, в связи с таким прелестным изобретением, строить у себя данные пирамиды совершенно не требуется. Можно все сэкономленное тратить на кушающие бензин красивые каталки, а поглупевшую молодь дурить миганием блестящего TV-ящика.
Результат? Слаборазвитые дураки вокруг «золото-миллиардной» прелести очень скоро понимают, что их собственные «образовательные» строения им самим никоим образом не служат. Так на кой ляд? Давайте тоже тратиться подчистую на каталки, а нужных, для «функциклирования» кое-какой экономики, мозговитых найдем у тех прочих, кои все еще ничего не поняли, и с прежним усердием растят у себя «национальные кадры».
До всех все дошло? Через некоторое время Земля оказывается шарообразной и небольшой — пирамиды названного вида на ней полностью исчезают. И вот тогда… Все верно! Построенная в предыдущую пору чудо-машина оказывается умнее всех живых. А значит? А значит, создание такой штуковины загодя является необходимым условием существования мира «Золотого Миллиарда» и впредь. Возможно, на века вечные. Аминь!
Под эту дудку очень хорошо ищутся спонсоры. Нет, данным дядям, в большом смысле, на этот катящийся в тартарары мир плевать с высокой — либо какой там у них имеется — колокольни. Однако себя родимых они любят без меры. А потому примазаться к постройке машины, которая будет такой же умной, как ты сам, а значит гением-титаном для поглупевших внучиков, просто на диво интересно. Ведь они будут говорить, что мой дедуля был совершенно такой же умный, как вот эта поящая и кормящая нас ныне железяка. Но вообще-то, под секретные государственные проекты спонсоры не ищутся. Зато имеются конгрессмены, кои всегда готовы участвовать в распределении ручейков из госбюджета. А это, так сказать, почти спонсорство, только за чужой счет. Но последнее дело — мелкий нюансик.
Примерно таким же образом подсекаются и президенты с министрами. Те, кто о чем-то думает, — под заботу о дальнейшем выживании культуры западного вида. Те, кто только о себе, — славой: «Ибо я есть создатель-вдохновитель мудрейшей машины, коя одновременно с тем, не умнее меня». Великая вещь парадокс!
Тем более что реально никто не планировал компьютер имитирующий homo sapiens, даже самого-пресамого мудрейшего вида. Здесь собирались действовать по несколько иным принципам. Однако для всяких конгрессо-президентских тусовок хватало и вышеприведенных соображений в несколько разжеванном виде.

28. Киборг

Дмитрий Казаков совершенно не хотел быть киборгом. Но человек не властен над обстоятельствами жизни. А обстоятельства эти развешивают паутины там и тут, маскируют кружевами, а потом — тыдысь! — молотом по башке, с ходу и без особо видимого замаха. Вот так, как тогда в Африке. Вертолет там был или сам дьявол под вентилятором, но результат однозначен. Точнее, однозначен для тех, из кого не собрать даже киборгов. Из троих вроде бы получилось, так что для них все же неоднозначен. Не получилось им остаться запеченными котлетами в коконах «панцирей», дабы навсегда зависнуть в протоплазменном круговороте царственной потехи дикой природы южно-африканских лесов.
А потом новые, ветвящиеся откуда-то обстоятельства состряпали еще один лабиринт. Оказалось, что в условиях непрерывных американских бомбардировок весьма сложно переправить тяжелораненого через северные границы. Видите ли, находящиеся там страны обиделись на ракетный обстрел и теперь когда-никогда, но присылают в Новый Южно-Африканский Союз какие-то гуманитарные припасы, а скорее боеприпасы, и потому тропы-дороги, идущие в сторону экватора, особо жестко контролируются всякими «Супремаками», «Превентионами», а так же насылаемыми ими «Суперрепторами». Вот именно так пропал неизвестно куда, то есть пополнил список пропавших без вести, один из трех раненых — Каминский Степан. Не стоило рисковать двумя оставшимися — майором Драченко и старшим лейтенантом Казаковым.
И тогда какой-то умный, незнакомый Казакову лично товарищ из Центра Возрождения, сообразил хитрейшую вещицу. После случая с авианосной «боевой линейкой», а так же дважды подвергнутого атомной атаке «Тома Клэнси», да еще единожды попавшего под такой же расклад десантного корабля марки «Эссекс», обгоревшие калеки-инвалиды переправлялись в родные Штаты сплошным потоком, кто по морю, кто по воздуху, на радость пластическим хирургам, кои теперь обеспечены оплаченными государством заказами на целый год. Кто в этом потоке различит из общей массы двух искалеченных белых? Пожалуй, даже папы, мамы, отправившие на победоносную войну двуглазых, двуруких и двуногих сынков, не сразу разберутся по каким приметам их теперь различать. Даже если где-то как-то не совпадет группа крови или еще что-то более тонкое из анализов, так и тогда можно кивать только на путаницу при пересылке, а может даже в момент спасения. Кто на пылающем корабле интересуется фамилией потерявшего сознание, когда надо тушить его одежду? Так что идея была верная. Сложность наличествовала только в технике исполнения. То есть в компьютерной подтасовке данных и доставке «подкидышей» куда следует. Ну, в сетевой подтасовкой Новый Центр на своем поле. Посему после уничтожения основной базы данных медицинских карт призывников восьми северо-восточных штатов — все становится до смешного управляемым. Конечно, наличествуют опасения, что когда русский человек под скальпелем или лазером хирурга, да еще без сознания, он может ругнуться матом на своем родном языке. Но вообще-то в былом веке советской идейной экспансии, специфический сленг проник далеко, ну а после эмиграционного всплеска девяностых он вполне способен закрепиться. В крайнем случае, чем этот риск лучше переноски носилок под бомбами?
В общем, Дмитрий Львович Казаков переправлен в метрополию западного мира в тепле и уходе, как и положено герою войны. Еще там, по дороге, ему что надо ампутировали, а уже тут, в окрестностях Нью-Йорка, что-то прирастили, протезировали, в общем, сделали киборга. И как указано, могли бы создать все по высшему разряду, в лучших традициях «Золотого Миллиарда» недавнего времени, однако обстоятельства жизни штука хитро сплетенная — они достали и здесь, в военном госпитале штата Южная Каролина.

29. Мозговой протез

Теперь вдруг оказалось, если, конечно, отбросить словесную маскировку об интеллектуальном потолке, что главной целью создания, или уже теперь досоздания, «Прыща» является выставление на арену «козла отпущения». Естественно, в данном случае, наукообразного «козла». Ведь действительно, электронный, или точнее светоэлектронный, мозг планировалось включить в дело, когда правящая верхушка, в частности армейская, заходила в окончательный тупик. Однако признаться в этом прямо было, разумеется, нельзя. Ибо действительно, если вы зашли в тупик, то почему для начала не заменить вас обычными людьми? Ну из той же среды профессионалов, разумеется, пусть это будут полковники, а совсем еще не генералы, — в армии, естественно, в прямом, а в других ведомствах в переносном смысле. Может, они, обладая менее склеротическими мозгами, смогут что-то придумать и без электронного монстра? С другой стороны, если уж на решениях человека ставить крест окончательно и насовсем, то почему тогда маршалы-политики не включили его в систему управления гораздо раньше, до того, как кризис зашел в окончательный тупик? Ведь если светоэлектронное чудо умеет выпутываться из любых ситуаций, то уж из менее опасных оно бы вытащило страну совсем уже запросто, так ведь?
Но ведь по-настоящему дело может быть совсем в другом. Что, если выпутывание из кризиса предусматривает такие меры, от которых у избалованных безоблачной жизнью обывателей волосы встанут дыбом? Может, именно для этого требуется Машина? Потом, когда кризис минует и все снова войдет в круги своя, можно кнопочку питание снова сделать в положение «выкл» и тут же вернуть себе полномочия. Ну а когда обиженные граждане о чем-то там возмутятся, тут же сунуть им под нос инструкцию, давно и загодя одобренную конгрессом, о том, что в таких-то и таких-то случаях, очень даже совпадающих с вышеуказанным, полномочия главнокомандующего и подчиненных штабов передаются в ведение электронного стратега, после чего все, так сказать, издержки производства ложатся уже на Машину. А с Машины, чего с нее, собственно, взять? Она ведь просто-напросто выполнила свою работу. Мы просто сделали «вкл», а когда отпала необходимость, то «выкл». Конечно, если народ, то бишь каждый частный избиратель по отдельности, и все разом, снова жаждут попасть под управление Машины, то, конечно, пожалуйста. Что нам стоит, снова сделаем «вкл» и удалимся с миром, на пенсионный покой, ибо теперь этот «вкл» будет уже совершенно насовсем. По всей видимости, избиратели, припоминая недавнее — о котором, кстати, можно подробнейшим образом поведать в СМИ, — будут не очень настаивать на очередном «вкл».
Естественно, найдется некоторое число особо умных, коим даже, поначалу заигрывающая со всеми, пресса предоставит эфирное время и полосовое пространство.
— А почему же, понимаешь, — скажут эти особо умные, — эта ваша умнейшая Машина допустила проколы «тогда вот» и «вот тогда»? Почто, понимаешь, она сразу не сделала «вот так» или «вот эдак», а? Кстати, именно так, как сама же потом и сделала. Может, она с кем-то советовалась? Отвечайте, понимаешь. Карты на стол.
— Знаете, — наморщат лбы президент и вся остальная администрация, — наша милая Машина, наверное, еще не слишком совершенна. Наверное действительно, не положено покуда делать новое «вкл», ибо произойти может всякое.
Однако дело тут гораздо темнее, и вполне может статься, что и президент и кабинет министров действительно до конца проблему не поняли. Тем не менее, трюк с электронным «козлом отпущения» устраивает многих.

30. Киборг

В принципе, если быть честным перед собой, да еще верить в некую высшую, над-человеческую справедливость, то случившееся после выглядит закономерно. В плане простой житейской мудрости, о том, что никакая хитрость не способна учесть все факторы реального мира, где-то так, либо иначе, получится сбой. И уж ясно, здесь не присутствовала чья-то специальная задумка, а была-то просто-напросто насмешка судьбы. Да, еще не просто насмешка, а с удвоенным дном. Ибо если уж случилось, так лучше бы ничегошеньки не ведать. Жить и радоваться оставленной вдали Южной Африке и новым пластиковым протезам, с подвижными пьезокерамическими вставками. Ибо как не крути, но сие все же лучше, чем остаться запеченной куклой в джунглевом сумраке, на территории подконтрольной племенам еще не забывшим времена людоедства. Однако второе дно судьбы в том, что тайное становится явным достаточно не вовремя. Потому как если бы в момент оглашения новости руки-ноги наличествовали, было бы, конечно, обидно, но не сразу бы дошло, ибо буфер сознания-подсознания штука сварганенная по принципу шарады. Она ставит хитрейшие барьеры насчет того, что послышалось или не так понял, ибо в Америке все же говорят не на русском. Или же вообще, просто очередная ошибочка компьютерной диагностики, потому как, может ли быть доверие к компьютерам, если тебя, африканского наемника, родом-племенем из России, уж сколько недель принимают за своего и обхаживают как героя-пожарника с авианосца «Теодор Рузвельт»?
Короче, поскольку Дмитрий Казаков в основном отмалчивался, не желая демонстрировать акцент, а при крайней необходимости разговора с врачами только кивал и поддакивал, основное же время притворялся спящим, то персонал невольно стал принимать его за подобие не говорящей куклы, и иногда заводил беседы между собой, на него не оглядываясь. Так получилось и в этот раз. И, наверное, если бы у Дмитрия имелись на тот момент нормальные руки и ноги, он бы мог со злости кого-нибудь покалечить. Ибо санитар и доктор рассуждали насчет того, сколько этому «глухонемому» герою войны жить осталось, причем не из-за оторванных ручек-ножек, а совершенно по иной причине. И кстати, о Казакове, который у них в анкете значился вообще-то Ромео Уайятом, они обсудили вскользь, как о фоновом факторе. В основном речь шла о неком коллеге-докторе, коему в ближайшее время грозило судебное разбирательство и, наверное, срок. Именно о неясной длительности этого срока в основном и шла речь. Но русского старшего лейтенанта ввела в теперь уже не притворный столбняк не прикидка срока незнакомого хранителя госпитальной плазмы, а именно причина. Ибо она заключалась в том, что оное ответственное лицо где-то что-то прошляпило, и потому в госпиталь попало сколько-то там центнеров донорской крови с явно выявленными следами ВИЧ. И главное, конечно, не то, что эти центнеры угодили в центр переливания, а главное то, что какая-то кружка этой жидкости давным-давно поступила в нутро лично Дмитрия Львовича Казакова.
И вот теперь вполне получалось рассуждать о том, что, может, не стоило пялить на себя чужие одежки, в плане биографии? И, может, даже о том, что «бог шельму метит»? В плане того, что незримый всевидящий наблюдатель — справедлив. Ибо чем вообще-то занимался русский наемник Дмитрий в покинутой на халяву Африке? Конкретно на последнем, а так же предыдущих заданиях — физическим устранением переносчиков СПИДа, правильно? Ну вот и получается, что теперь их предсмертные вопли и проклятия, в момент прокола туловища разогнанными плазмой пулями, дошли до адресата. Пусть только до одного; в общем-то рассуждать сейчас о том, накладывается ли калька теории вероятности на гипотезу всесокрушающей справедливости, недосуг. Однако главное теперь, обладая высшим знанием своей долгосрочной судьбы, получилось очень логично положить конец дискуссии с незнакомыми товарищами из Центра Возрождения.
— Послушайте, братцы, — сказал им бывший наемник африканского государства Трансвааль, — что вы мне голову морочите? Что с того, что методы лечения вроде бы уже существуют? Для того чтобы их перенести, требуется здоровье, так? А у меня одной ноги нет вообще, другой наполовину, так еще и ручка левая отсутствует. Про мелочь, типа глаза, я уже молчу. Каким образом я выдержу это новомодное лечение? И зачем мне ваши более удобные протезы? Мне и этих хватит, дабы доблестно умереть. В общем, не полощите мозги. Вам ведь все равно, где-то требуется опытный и надежный смертник-доброволец, правильно? Ну так чем же я хуже, я ведь уже наполовину там? Случайным образом в Африке на тропинке не остался.
И что же могли представители Центра, явившиеся в госпиталь под видом родственников Ромео Уайятома, на такую тираду возразить?

31. Паровозная топка времени. Этнография

Вот как это делается. Из-под сукна берется старая, затоптано-запылившаяся идея. Хорошо встряхивается, дабы облетела стружка и наклеенные, въевшиеся в основную ткань плевки. Трудно бороться с их смачной, тягучей ваксой. Теперь нужно создать государственную подпитку. Что имеем? Вообще-то пустые закрома. Однако если помести по сусекам, а главное, хорошо помозговать, тогда как-то сразу обнаруживается решение. Ладно, о нем после.
В чем основная фишка идеи? В чем цель? Весьма просто. Сейчас в истории период поклонения экономической целесообразности. На нее молятся, ей приносят жертвы… Куда там какому-нибудь ацтекскому военно-полевому богу Уоцилопочтли. Тут целые народы в глотку. Точнее из их глотки. «А! Не доросли вы еще до жевания. Вначале, понимаешь, научитесь денежки зарабатывать». Потом конечно: «Ах! Гуманитарная катастрофа! Ой-ой!» Мешки с зерном вперед, старички «Гелекси» под завязку и прям с ходу на грунтовые полосы. Ну, через некоторое время уже, понятное дело, не с зерном. «Вам дают, понимаешь, вволю — по двадцать граммов на каждого жителя в сутки выходит. А вы? Неблагодарные, неразвитые, недемократичные свин… Нерыночники — вот вы кто!»
В общем, жертвы приносятся лихие. Экономический бог жиреет, крепит власть, растит щупальца, обращает в свою веру новые расы. А еретиков… Каленым желе… В смысле, «ату их, ату». Главное, к СМИ не пущать — пусть там, на задворках, по кухням чешут языки сами с собой. Есть захотят, сами на поклон прибудут. «Вота мы! Тут как тут. Статейку, книжечку желаете сляпаем? А почти задаром. Все во славу бога нашего — Экономической Целесообразности. А тех, всяких старых, ну там богов Идеологии и прочих, тех мы ни-ни. Ни под каким соусом. Прошли те мрачные времена. И славься наш славный всемогущий…»
Словом, если какую-то идею надо продвинуть, тем более вкопанную в старые, неправильные времена поклонения разочаровавшему всех богу Идеологии, то нужно крепко намазюкать на нее, всегда новячий, кетчуп из экономики и целесообразности. И, кстати, если задача поставлена, а средства волшебным образом нашлись, тут же найдутся и… нет, покуда, не исполнители — о них вопрос особый… Пока только пропагандисты-ударники. Но это большое дело. И теперь уже звучит из экрана TV, лаская ухо, уверенный голос профессора-экономиста «новой формации». «В результате всесторонней экспертизы проект считается очень рационалистическим и своевременным. Современное человечество дошло до стадии реализации долгосрочных гигантских проектов. Некоторым аналогом может считаться успешное претворение в жизнь гигантской пирамиды в Токийском заливе, а так же углубка и расширение Панамского канала. А еще…» И, естественно, соответствующие слайды, картиночки.
Для чего все это? В смысле, для чего все это некой стране Московии, которая вроде бы с данной территорией вплотную не граничит? Точнее, тут, там наличествуют какие-то анклавы, кои то присоединяются, то отпочковываются, то вновь, как прижмет некое бедствие, начинают присоединяться-пресмыкаться, дабы помощи выклянчить, аль под крылышко залечь. Так для чего ей это?
В принципе и так ясно. Последние десятилетия хорошо растолковали, что идея бесконечного дробления русской цельности на составные части, мягко говоря, мало перспективна. Это вам не заторможенное ныне, от окончательной нехватки мощности циклотронов, разбиение элементарных частиц на много более элементарные. Тут предел последнего и окончательного вакуума достигается много-много быстрее. И значит, по сути, новое собирание. Но прямым способом ни-ни… Серый, заокеанский волк не дремлет. А если и дремлет, то его добровольные соглядатаи местного происхождения завсегда подскажут, разбудят, в общем, поднимут визг-писк, когда требуется. Обычно в вездесущих СМИ. «Красный тоталитаризм снова поднимает голову», «Дем-общественность и дем-интелигенция возмущены», «Не дадим коричневой нечести захватить наши города!»… Сколько тех городов в пределах территории осталось-то? Да и вне пределов? Когда-то они возникали, как центры индустриализации. Сейчас, в условиях невиданной в истории — поскольку добровольной, то бишь, без войны — деиндустриализации, они постепенно, а где и сразу вдруг, превратились в центры средоточия… в общем-то — порока. Причем порока разнообразной (на сколько порок может быть разнообразен) направленности.
Однако тут, конечно, ухо востро. Перед проведением серьезного дела надобно родные, но не совсем самобытные СМИ несколько огородить флажками. Они, естественно, уже потеряли связь с реальностью. Возвышаются, подвешено в воздухе, считая себя не производными, а прямо-таки творцами реальности, даже эдаким большим страшным синхрофазотроном, сумевшим произвести многоступенчатый развал одной громадной и на вид достаточно крепкой империи. Потому тихонечко подруливаем к ним большой черной перчаткой и «Оп!». Клювик-то, оказывается, совсем не так страшен, как его малюют. Теперь, накрутив язычок между пальцев, можно ласково нашептать им некоторую элементарную математику о патриотизме, любви к родине, родным полям, пашне, тяжелом крестьянском труде несравнимым с офисной мягкостью приевшегося кожаного кресла, и, наконец, об утренней побудке от загодя пробудившегося со спячки заводского гудка. Тут клювик можно чуточку отпустить, дать отхаркаться особо въевшейся полосато-звездной плесенью, очистить организм от еврогрантов и прочих вошкающихся между перьями паразитов. Вот теперь можно дать несколько покукарекать. Само собой, вначале процесса горлышко нужно все-таки аккуратненько согревать мягонькой, но со сталеникелевой арматуркой в нутре варежкой. Климат, понимаете, у нас такой резко-континентальный. Плохо подсасывается сюда томный воздух Флориды.
И знаете, получается! Прокашлялись, штаты утрясли, кое-каким собственникам-обладателям телерадиоканалов дали мощного пинка, как раз для суборбитального приземления в той самой Флориде — пущай отогреваются, не жалко. Прокукарекались. Теперь мощно полилась песнь о Родине: «Я другой такой страны не знаю…» Ну-ну, перегибать, утрировать не стоит. Это лишка. Давайте опять попробуем. Ага! Вот-вот… «На новом историческом этапе перед человечеством встали задачи, которые не способна решить ни одна страна в отдельности. А значит…» Все верно.
Теперь можно начинать.

32. Киборг

И вот теперь Дмитрий Львович Казаков сидел в одиночестве, в хитро оборудованном грузовике. Причем сидеть в этой машине он обязался до самой смерти, как машины, так и своей. Следовательно, в этом плане он оказывался еще большим киборгом, чем первоначально задумано, ибо становился не только местом крепления разнообразных пьезокерамических деталей, но и управляющей структурой достаточно примитивного устройства. Ибо, почему бы действительно не применить наполовину собранного из запчастей человека там, где так или иначе все равно бы потребовался кто-то? Тем более не просто добровольца, а добровольца, подпертого объективными обстоятельствами?
На невнимательный взгляд, автомобиль, внутри которого помещался когдатошний старший лейтенант русской армии, выглядел обыкновенным грузовиком-фургоном марки «Форд». Однако внутри все было оборудовано донельзя хитро. Так хитро, что даже внимательный взгляд полицейского не заметил бы ничего особенного. Более того, даже беглый осмотр внутренностей не вызвал бы никаких ассоциаций: подумаешь, какие-то ящики с консервами. Однако этот посредственно выглядящий фургон вмещал в себе целый букет дизайнеро-технологических решений. Вплоть до тех же консервов внутри картонных ящиков. Металлические банки являлись достаточно надежным экраном от дорожных полицейских сканеров невысокого разрешения. А дизайн проявлялся в том, как разложены ящики внутри фургона: не примыкая непосредственно к двери, они создавали иллюзию абсолютного заполнения внутренностей. На самом деле все было не так.
Там, за ящиками и за еще одной перегородкой, размещалась пусковая установка для беспилотного самолета-истребителя, вместе с самим истребителем, понятное дело. Один из больших бензобаков внизу, маскировал мощные аккумуляторные батареи, и не какие-нибудь неподъемные, древние, с жидким электролитом, а современные — плоские, просто свернутые для экономии места в рулон. А внутри кабины находился пульт управления. Он скромно лежал прямо на сиденье, рядом с водительским. Вот этот предмет как раз выглядел достаточно архаично, как ноутбук начала века. Однако когда его соединяли специальным штекером с особой вилкой, помещенной за сиденьем, он тут же превращался в пульт контроля и осуществления запуска.

33. Паровозная топка времени. Этнография

Итак, объединение земель русских. Однако неожиданный вывод из детской комедии «Айболит-66» подтверждается: «Отважные герои всегда идут в обход». Для того чтобы спокойно, даже не объединять, а только планировать объединение, требуется подмаслить соседей. Видите ли, далекие важные дяди, коим все кланяются, навешали им на уши солидную порцию заплесневелой лапши. В основном об угрозе колониализма с Севера, понятное дело. О том, что Российская империя не дала им пройти свой собственный путь, задавила на корню самобытность. А уж Советский Союз, так тот и вовсе… Сколько десятков и сотен миллионов сослано в никому не нужную Сибирь? Неважно, что население Средней Азии было тогда менее указанных цифр. С арифметикой в школе у наконец-то свободных народов не очень, зато с самобытной историей все более чем. Не имеет значения, что археологи-антропологи поперевелись. Всегда найдутся жаждущие писать учебник. Тут тебе мечта любого пишущего — гарантированный миллионный тираж, так еще не просто на полках, а купят с полной обязаловкой. И неважно что там внутри. Точнее важно, но как раз не для тех, кто учится, а для тех, кто сверху раздает гранты. Надобно, чтобы… Ну, вы же сами понимаете! Та долгожданная правда, коей жаждет все наше население, в смысле, налогоплательщики. Да, совершенно верно, о том, что узбеки произошли напрямую от пророка Магомета. Естественно, все скопом. А что, у него было мало для такого дела детей? Исправьте, где надо. Вы же творческий человек, не мне вас учить.
Естественно, если речь идет о казахах, тогда понятно даже казахстанским ослам (имеются в виду не люди), что они произошли от… Неужели опять? — Что значит «опять»? Какое нам дело, что навыдумывали в Ташкенте? Вы должны написать истинную правду-матку. Да, и — доходит до вас или нет? — если узбеки решили, что со времен Магомета у них сменилось всего пятнадцать поколений, то у нас должно быть пять. — Пять? — Но ведь тогда наши прабабки чуть ли не являются его дочерьми? У вас жива прабабушка? Вот у меня… — Какое мне дело до вашей прабабушки, профессор? Вы историк или же нет? Вы должны доказать, что наш Магомет нам ближе. Вот именно. И если надо, проведите раскопки. Ну, это уж ваше дело где. Хоть во дворе нашего единственного университета. Один бульдозер могу дать. А, это так не делается? Совками? Кисточками? Ну, действуйте, как можете.
Так вот, соседей требуется подмаслить. Бросить кость. Точнее, не бросить — поманить. Но в принципе и бросить одновременно. Ведь проблема торчит углами во все стороны, тут на многое хватит. И между прочим здесь как раз и пригодится та самая «никому не нужная» Сибирь. Но детализация после. Вначале гуманитарный туман. И кстати, почему нет? Дело, в общем, действительно общечеловеческой значимости, гуманитарной направленности, и причем не только на словах. Как раз очень даже на деле. Если, разумеется, довести до конца.
Однако вначале надобно начать, оконтурить проблему и дело. И значит так. Это будет называться…
— Так неужели же?
— Вот именно! «Поворот северных рек на юг»!
— Господи помилуй!
— Не причитайте, попробуем обойтись без него.

34. Киборг

Обычно беспилотные аппараты-разведчики дешевы. Это вторая причина, почему их не так жалко терять в бою. Первая ясна сама собой. Соотношение потерь сторон в колониальных войнах должно быть ноль к единице или ноль к бесконечности, что вообще-то одно и тоже. Сейчас по всем параметрам был другой случай. Вектор применения развернули на сто восемьдесят градусов. Война шла внутри мировой метрополии, против нее самой, и пусть даже это делали не колонии, но уж точно полуколониальная и не так давно зависимая мелюзга. И значит, теперь вполне допускалось обратить вспять и все прочие векторы.
Например, сейчас в жертву запуску беспилотной машины приносился человек. Правда, пилотом беспилотника он все едино не становился, но потерпевшим оказывался наверняка. Конечно, это происходило не непосредственно в момент пуска — все-таки спрятанное внутри фургона устройство запуска не было столь примитивно. Там вовсе не требовалось поджигать короткий фитиль, спускать чудовищную пружину или делать еще что-то столь же экзотически опасное. Однако когда сверху над фургоном автоматически сдвигалась крышка, а направляющая штанга тут же вздергивалась на пятьдесят пять градусов, то до запуска закрепленного на ней самолетика оставалось не более десяти секунд. Весьма возможно, что эти стадии подготовки и могли пройти незамеченными, ибо в самом деле, не висит же спутник наблюдения над Скалистыми горами постоянно, и даже если висит, то не «смотрит» же со всей внимательностью именно в ту точку, в коей помещен данный, особо непримечательный доселе фургон. Однако первичный выброс беспилотника осуществляется за счет твердотопливных ускорителей, а уж яркая световая, и одновременно тепловая вспышка заметна издалека. И что же делается по сему поводу в самой вооруженной стране мира, имеющей недоброжелателей везде и всюду? Ну если и не прямое уничтожение данной пусковой установки, то уж по крайней мере немедленная отправка в место происшествия соответствующих служб. А там уж все идет в духе соревнований «кто раньше?». Геликоптер полиции или вертолет вооруженных сил, хотя те могут прислать что-нибудь более быстрое, например истребитель-бомбардировщик. В общем, вопрос в том, остается ли у человека осуществившего запуск хоть чуток времени на то, чтобы уйти далеко или запутать след? Очень и очень маловероятно.
Посему Дмитрий Казаков вполне подходил. Ведь со своими пластмассовыми ногами он не стал бы даже рыпаться. Хотя, конечно, кто исключает для бегства что-нибудь скоростное? Однако все скоростное существует в нише дорог, а они очень даже здорово, на раз, перекрываются. Так что участники акции, кроме последнего смертника, должны покинуть поля боя очень и очень загодя. Понятно, что их тоже будут искать, но в условиях сегодняшнего бардака гражданской войны «север-юг», есть надежда затеряться насовсем. Ну, тогда возникает вопрос, почему бы не произвести пуск в авторежиме? Неужели только из садомазохистской паранойи Нового Центра, которому везде и всюду требуются подвиги? Однако дело гораздо хуже. Оно в том, что для прохождения команды пуска в авторежиме нужна надежная кодированная связь. Такая передача тоже засекается на раз. Потому снова ставит под удар участников, и к тому же в гораздо большем количестве. А так, один калека в расход, но зато обновленный в механизированном плане подвиг Александра Матросова налицо.
И еще вот что. Тут очень серьезные технологические завязки. Вдруг по каким-то загодя неясным причинам точку старта потребуется перенести куда-нибудь в сторону. Что тогда? Еще и из фургона творить русский «Луноход» на Луне? А так, получается даже без шифровальщика. Заранее договоренными фразами закодировать команды. Допустим: «Привет от Лео» — это «двигаться к востоку, а «Привет от Зельды», соответственно — к западу. И так же точно с километражем. «Большой привет» — это «километр»; «огромный» — «десять»; «привет от обоих детишек Лео» — «два км».
Кстати, а зачем вообще такая точность. Ведь беспилотный разведчик вроде бы летает, да еще и начинает путь с ускорителями. Что ему стоит свернуть на километр туда-сюда? Вся сложность в том, что он требуется не для простого парения — для конкретного дела. Вокруг Скалистые горы, но его задача смахнуть с небес солнечно-винтовую этажерку «Архангела». До него только по вертикали двенадцать километров, а значит, все надо сделать быстро, дабы не успело хватиться всевидящее ПВО Северной Америки.

35. Паровозная топка времени. Этнография

Значит, проворачиваем сибирские реки по глобусу вниз? Почему, собственно, нет? Ведь это громко звучит, для поднятия духа и значимости маленького и, в общем-то, не видимого непосредственно из космоса жителя Земли. Одновременно, конечно, всяческие очернители, в ожидании грантов издалече, могут попытаться поднять вой. Тогда открывшему рот обывателю вдруг привидятся высохшие напрочь Иртыш, Обь, Енисей, Лена и Ангара. Все скопом. Ну и окончательно вымирающие — теперь уже от засухи — Новосибирск, Омск, Сургут, Ханты-Мансийск, Якутск, а так же несколько сотен меньших по площади населенных пунктов. Некоторые из них, значась столицами ханств, естественно, тут же символизируют их стирание с карты мира. (Которую, последнее время, особенно в вузах и прочих учебных заведениях, следует обновлять не менее раза в год, ибо экспоненциальный рост количества стран на «шарике» привел к резкому уменьшению средней длительности их существования.) Под такую картинку очень даже просто спровоцировать новые погромы русских. И, естественно, ответные рейды казачков, в коих лихой атаке конницы предшествует обычно залп батареи «Ураганов». И тогда уж… Понятно, «Новая напряженность в центре Азии», «Сибирские полки Московии снова проводят геноцид бурятов», «…чукчей», «…татар» и т.д. Некогда большая Россия — очень многонациональная страна.
Тем не менее СМИ не просто так прихвачены за клювик. Кто-то, конечно, если очень жаждет, завсегда может послушать «Голос Америки», как в далекие, умильно-благостные из сегодняшней неустроенности, времена. Радиосвязь улучшилась, так что прием будет… Однако и средства глушения тоже. Но палку не перегибаем. У нас гуманитарное дело. Если тогда, сорок — пятьдесят лет назад, еще так-сяк… В смысле перспективная польза разворота сказалась бы только на потомках, то теперь эти потомки уже дважды родились. И значит… Вот именно, теперь во всей Средней Азии ощущается «водяной голод». Слыхивали о таком звере? Разумеется, где ж вам, вы ж не в Африке проживаете. Однако насчет «водяного голода», в Азии тепереча не лучше Африки. Вот-вот грядут серьезные войны за воду. Ну а мелкие конфликты имеют место завсегда. А потому предложить им воду в большущем количестве в обмен не на валюту, коей, естественно, не имеется, а на будущие урожаи за счет той же самой воды. Правда, вода ведь тоже не сейчас — сразу. Она также потом. Каналы еще надобно прорыть.
Однако именно в этом фокус. Здесь фишка, которая может заинтересовать даже не волнующихся о будущем четырехгодичных президентов. Таких, естественно, в данном регионе немного, а в ханствах так и изначально не водилось, но все же моментами встречаются, обычно после недавней смены ушедшего на окончательный покой лидера, четко выполнившего волю народа, сидеть на посту пять — шесть четырехгодичных сроков, в качестве особой привилегии и доверия. Так вот, даже тех, кого не слишком волнует дальне-перспективные дела, весьма беспокоит творящиеся сейчас. А что тут в «азиях» не слава богу? Да все как водится — демографический взрыв. Ртов много, а еды, денег и работы — нет. Хоть начинай войну с соседями, причем можно даже по взаимной, тайной договоренности. У них там аналогичные беды, не зря все произошли напрямую от Мухаммеда. Кстати, поводом для войны вполне может послужить выяснение, чья генетическая линия прямее соединяется с пророком.
Однако русские шайтаны сейчас предлагают воистину непривычное, но мудрое решение. Ведь такой расклад гораздо безопасней бряцания оружием. И пусть советники далекого заокеанского дяди, почти без акцента, рекомендуют решить вопрос традиционно. То есть завести старые танки и отхватить кусочек соседской плодоносной долины. Тогда, в случае удачи, получится чуть-чуть насытиться, а заодно несколько раздвинуть демографические ножницы. И даже если не повезет кого-то насытить, все равно демографические тиски удастся немножечко разжать. Но риск, риск. Да и вообще, война-то всегда успеется, тем более с соседскими лжепотомками пророка. Куда они денутся? Само собой, заморский дядя обещает по телефону десяток хороших консервированных танков, однако знаем мы цену обещаний дяди, научены. Если танки и даст, то запчасти потом только за конвертируемую. И к тому же еще и такой аспект. Вдруг окажется, что у соседского древа пророка почему-то выявились такие же «Абрамсы-М1», а то и «М2». Посему рисковое это дело — война. Как-то желается посидеть в кресле не менее чем предшественник. И значит, может, все-таки московский вариант?
И почему нет? В чем риск? План весьма прост. Идет рытье каналов за государственный счет, в том числе за счет Московии и всех ханств и республик, по территориям которых пойдут водные артерии. Однако где более всего незанятых делом зрелых людей и молодежи? Именно здесь, в Средней Азии. Так вот, бросаем их туда, на «стройку века». Там в основном нужны простые крепкие руки, ничего мудреного не требуется — лопата, кайло, одноколесная тачка, отбойный молоток; в максимуме, баранка водителя. Вот и снятие демографического перекоса. Даже более того. Действительно направленный в лучшее будущее вектор. Ибо там, на «стройке века», все эти узбекские, казахские и туркменские дети пророка, будут копать мерзлую или прожаренную солнцем полупустыню сообща. А значит, невольно сдружатся, ибо туда они поедут по доброй воле, в том плане, что их выдавит с Юга бесперспективная нищета. И пусть канал будет строиться десять лет. Может, даже дольше. Еще неизвестно что лучше. Ибо это десять и более лет оттока самой активной и, следовательно, опасной группы населения на Север. Весьма может быть, что какая-то часть из них останется там навсегда, ведь канал, дамбы и прочие сооружения требуется так или иначе обслуживать. Следовательно… Да, на фоне такого расклада, танки «Абрамс» воспринимаются легенькими граммовыми гирьками. Они никак не могут перевесить многолетнюю перспективу. И потому прочь с глаз долой и подальше от уха заморского советника с акцентом. Надо торопиться, ибо те же соседи, могут оказаться проворнее, и тогда опередят в обустройстве лишних десяти — двадцати тысяч работников. Необходимо торопиться. Как плохо, что давно нет прямой кабельно-телефонной линии с Москвой. И кстати, не стоит ли этим тоже заняться?

36. Киборг

По большому счету, собранного из протоплазмы и пластика киборга Дмитрия могло обижать только одно обстоятельство. После запуска беспилотного истребителя никак не получалось узнать дальнейшую судьбу летающей машины. То есть даже такого простого дела, как «попал — не попал». А ведь это было очень важно. Здесь направленность судьбы разогнанного ускорителями робота сходилась с судьбой так и не научившегося свободно двигаться на протезах человека. Вектор мышления робота был, естественно, до жути прост: фигуральная цель «жизни» сливалась с физическим объектом. Нужно всего лишь приближать и приближать к себе смутно различимую точку на фоне небесной синевы, с каждым тиканьем секунд прибавлять и прибавлять к ней очередной пиксель, и тогда вознаграждение последует — в конце концов силуэт «Архангела» займет весь широкоугольный объектив и окончательно совместиться с одной из вложенных на эмбриональной стадии картинок. Ну а тогда некий простейший процессор сравнит импульсы на входах, мигом пересчитает, взвесит все «за», «против» и наконец-то произведет замыкание требуемой цепи. И вот цель и средство ее достижения сольются в едином шквале распространяющегося со скоростью километр в секунду огня.
У киборга Дмитрия Казакова все несколько сложней. Ибо короткая жизнь-предназначение беспилотного истребителя, для его долгой и извилистой, является только завершающим итогом. Эдакой последней подкруткой, коррекцией фокуса, перед печатью фото. Типа того, что если даже там, в извилистой длительности, что-то как-то было не так — этот последний подвиг является спрямляющим ударом рихтующего молотка. Типа того, что смутна и вроде неряшлива линия его жизни, но красивая смерть компенсирует все предыдущее, делает его просто гладкой взлетной полосой для разгона в подвиг. И, конечно, хочется знать, не зряшный ли этот подвиг и эта смерть, ибо тогда она все едино красива, но бессмысленность жертвы все-таки пачкает снимок большой, расплывчатой кляксой сарказма.
Мы никогда не ведаем будущего, но здесь даже хуже. Ведь к тому времени, когда Дмитрий Казаков нажмет код самоликвидации пускового фургона, полет истребителя будет уже завершен. То есть «попал — не попал» будет четко определено. Для кого-то это уже будет настоящее или даже прошлое. Однако для киборга Казакова этот итог навсегда останется в неопределенности будущего. Как и все последующие события, и сама окончательная калькуляция — смог ли русский отряд «Пульсар» выполнить свою миссию на ура. Может быть, стоило бы все же вылезти из машины, задрать голову вверх и найти в небе расплывающееся облачко подрыва? Наверняка за деревьями и горами он не сможет его найти. Но тогда, может быть, удастся уловить хотя бы хлопок этого взрыва? Тоже весьма вряд ли. Воздух на двенадцати километрах достаточно разряжен — он плохо передает звук. А еще, даже если услышать пистонный грохот и различить вырастающую из ничего кляксу, что с того? Где уверенность, что истребитель угодил в «Архангел», а не произвел самоликвидацию, в отчаянье промаха?
И потому обидная неопределенность портит черную красоту готовящегося самоубийства киборга Казакова.

37. Средний уровень. Воздух

Весьма странно, решат некоторые. Почему это, всевидящий и всезнающий NORAD тут же не принял меры или по крайней мере не начал разбираться в том, что происходит возле расположенной по центру США горы Корпуленк? Причем здесь какая-то выявленная диверсантами-теоретиками Центра щель между иерархическими структурами управления? Однако очень даже причем. Все в природе и, как следствие, в человеческом обществе базируется на иерархии. Однако в деле начального соприкосновения общества людей с будущим обществом людей и роботов иерархическая установка оказалась нарушена. Понятное дело, речь идет об обороне объекта «Прыщ». Возможно, с некоторой точки зрения допускать, чтобы защита вышла из подчинения человеку, было нельзя. Однако на сию точку зрения имеются эквивалентные. Никто в правительстве до последнего времени не собирался «запустить» электрического стратега на полную катушку. Более того, никто из власть предержащих не попробовал даже поручить «Прыщу» прикрыть какую-нибудь отдельную территорию, допустим штат Колорадо. Но ведь хотя «Прыщ» и именовался периодически в разговорах «суперкомпьютером», на самом деле «нормальным» суперкомпьютером он не был даже в задумке. Он строился по типу Черного Ящика, и принцип его нормального функционирования базировался на первичном обучении. Да, конечно, его обучение предусматривало теоретическую стадию: у компьютеров это дело быстротечное — загрузка информации, и все дела. Однако целесообразность создания суперстратега объяснялась тем, что он будет действовать эффективнее любого генерального штаба, даже современного, могущего управлять войсками в режиме реального времени, и, естественно, не без помощи компьютеров, в том числе и обычных «супер».
Но как прикажете научить машину действовать лучше той структуры, которая уже отработана? Вообще-то в человеческом мире вполне бывает, что ученик обгоняет своего учителя. Но при чем здесь это? В данном случае речь идет не о людях, интеллекты которых, как не верти, все равно работают в единой плоскости, в плане культурной и прочей среды. Здесь речь идет не просто об интеллекте другого вида, а о системе, которая должна решать умственные задачи, не имея интеллекта как такового. Хотя, может, и имея, ибо Черный Ящик есть Черный Ящик и в него не заглянешь, а если и заглянешь, то опять же ничего не поймешь. В любом случае данная система должна в перспективе действовать лучше любого обыкновенного Генерального штаба. Однако сия машина, будь она трижды интеллектуальна, или совершенно неинтеллектуальна, все едино, существует в этой Природе и в этой Метагалактике, а следовательно, прийти к своей гениальности она может только лишь через практику. Так вот, именно для того, чтобы дать этому вкопанному в гору Черному Ящику хоть какую-то практику, ученые, занятые проблемой, и придумали трюк с самообороной «Прыща» своими силами.
— Ну что такого? — рассказывали они политикам и генералам. — Что такого, если наша «машинка» будет заведовать обороной столь небольшого района? Это же безлюдная местность, тем более всяческие проволочные и минные ограждения предусмотрены. И что с того, что нашему «Прыщу» будут подчиняться и люди тоже? Это даже хорошо, в случае чего у нас будет дополнительная ступень для торможения. Нет, нет, не волнуйтесь! Бояться абсолютно нечего. Просто так принято во всяком сложном и новом деле — иметь ступени предохранения. Да, наверняка придется вывести этот небольшой район из-под власти NORAD. И что же? Кроме всего прочего, это повысит степень секретности. Ведь теперь не придется отчитываться общеконтинентальной ПВО за производимые нами эксперименты. Ну, пусть на всякий случай наш главный дежурный наблюдатель имеет все положенные опознаватели и прочее добро. Но уж пусть подчиненные ему силы внизу будут сами по себе. Естественно, наличие постоянного воздушного наблюдателя убережет и их и NORAD от всяческих эксцессов. Да, нам требуется автономность для эксперимента. Само собой понятно, что в целях локальной безопасности при этих пробах мы максимально автоматизируем систему объектовой обороны. Разумеется, если потребуется, мы обратимся к Вооруженным силам за помощью. А пока пусть они о нас ведать не ведают.
К сожалению, за несколько лет существования этой «самообороны» никто ни разу на совсекретный объект не напал. Да, случалось, какие-нибудь охотники натыкались на ограждение, но после предупредительных окриков и прочего они тут же покидали запретную территорию. Несколько раз обладающие информацией военные предлагали провести какие-нибудь совместные учения. Допустим, с привлечением воздушно-десантных войск или «зеленых беретов». Пусть те попробуют подобраться к горе и что-нибудь там напакостить, хотя бы шутя. Однако соображающие не только в науках, но и в жизни руководители проекта успешно отбивались от подобных предложений. Слишком долго они выбивали средства на создание «Прыща» дабы ставить на карту его дальнейшее финансирование из-за неразумного авантюризма. Ведь никто не знал, как Черный Ящик отреагирует на вторжение незнакомцев. Допустим, неэффективно. Если эти «береты» облапошат автоматизированную оборону, судьба «Прыща» окажется под угрозой. Ибо за проигрыш по головке не гладят.
— Какой прок от столь дорогущей штуковины, если она не способна даже защитить самое себя? — скажут введенные в курс дела конгрессмены. — Что, господа ученые, решили обобрать дорогих нашему сердцу избирателей? Думаете погреть руки на государственной шее?
Однако лучше ли будет другой вариант. Что, если «Прыщ» сработает сверхэффективно? Как тогда завопят эти же законодатели?
— Почему на столь мизерных ученьях такой большой процент смертности? — спросят они. — Разве сейчас война? Кто в ответе за это дело? Вы? Или вы? Что значит «машина»? А кто разработал эту столь опасную машину? Кто ее включил? Ах вы не можете контролировать Черный Ящик? А почему? Не знаете, как он работает? Но ведь вы же ученые, черт побери? Или все-таки нет? Однако у вас тут порядочки. Значит, вы не контролируете эту машину, не ведаете как она вообще работает, то есть принимает решения и при всем при том хотите, чтобы этой самой машине доверили не только оборону себя, но и оборону всей страны?
И что блеять в ответ?
— Поймите, наш Черный Ящик обучается. Мы думаем, нельзя начать его обучение с шуточек. То есть сказать, что воевать можно понарошку и в данном конкретном случае требуется воевать в щадящем режиме. То бишь не стрелять вообще или стрелять красочкой вместо патронов; да еще ни в коем случае нельзя поднимать в воздух самолеты, а еще… Понимаете, тогда вполне может случиться, что в ситуации реального нападения наш «Прыщ» снова начнет играть. Да нет, что вы. Если он каждый раз будет вынужден обращаться к нам за советом, тогда вся затея теряет смысл. Ведь он должен действовать практичнее, чем все генералы, вместе взятые, так как же можно его снова замкнуть на генералов? Пусть даже на одного? А вы считаете, что он должен это понять? Однако в нашем смысле это не разумная машина, как вы не понимаете. Да нет же, это вообще не интеллект. Это именно машина, и она без разума, но тем не менее она призвана решать стратегические задачи.
Короче, куда не кинь — всюду клин. И потому, никаких учений по отработке обороны никогда по-настоящему не проводилось. Значит, можно сказать, что сейчас это проводилось впервые. И естественно, тут ученьями не пахло. Но с чего бы это вдруг суперкомпьютер «Прыщ» после уничтожения «Архангела» или даже боевых самолетов-разведчиков решил бы обратиться к помощи не подвластной ему системы NORAD? Пусть и не имея ума, он должен был попробовать решить задачу своими силами. Первичные неудачи совершенно не должны были привести его в отчаяние или, наоборот, добавить азарта. Ведь эмоциями он тоже не обладал. Хотя что мы знаем о эмоциях Черного Ящика?
С другой стороны, почему система противовоздушной обороны США должна была насторожиться и перевести на себя обязанности обороны горы Корпуленк? Командование NORAD, по крайней мере на уровне дежурных генералов, знать не знала о системе «Прыщ» и других научных чудесах местного значения. Однако этот небольшой район почему-то являлся запретным для некоторых видов деятельности Вооруженных сил. Пунктик о сем значился где-то в инструкции, и не каждый из людей мог о нем помнить. Однако в деле защиты континентальной части США принимала участие и автоматика, в том числе помещенная на всяческие «Супремаки» и прочее. Понятное дело, она была не столь таинственна как, Черный Ящик из Колорадо, однако помнила она все. Так что всяческие последующие взрывы в районе горы никак не могли насторожить следящую за порядком автоматику. Вполне может статься, что та же аппаратура пассивного звукоанализа на «Супремаке», выполняя давно запрограммированный пункт, даже не сообщала операторам-людям о происходящих в «закрытой» зоне взрывах. Это ведь было не ее дело. Точно! Так же как и «Прыщ», она не обладала умом, хотя, может, для узких специалистов столь примитивное сравнение продуктов разных поколений электромеханики покажется некорректным. Ну, да это их дело.
Еще, думаю вполне понятно, что даже в кризисной ситуации, никто не предусматривал, автоматическую передачу оборонительной техники «Прыща» под командование NORAD. Следовательно, эти иерархические структуры разного уровня сложности, в плане количества подчиненных ступенек, никак между собой не взаимодействовали. По крайней мере, после уничтожения посредника, коим являлся давешний «Архангел». Теперь даже если бы кто-то в верхах захотел, ни NORAD, ни какое-либо другое оборонное ведомство не смогли бы принять на себя управление оборонительными периметрами горы. Если обрезаны нервные волокна, соединяющие голову с рукой, никак не получится этой самой рукой управлять. И даже наблюдать, что делает эта конечность, не получится, если в шейных позвонках предусмотрены особые углы запрета, а в глазницах — определенные секторы назначены «слепым пятном».
Короче, в теоретическом плане задача для нападающих сводилась в просачивании в эту самую щель между иерархическими структурами управления вооруженных сил и сил охраны объекта «Прыщ». Кто-то здесь что-то предусматривал, господа ученые генералы?

38. Паровозная топка времени. Этнография

Вот на этой самой стройке — главной стройке двадцать первого века в Азии, помимо пятидесяти больших токийских морских пирамид, — он ее и встретил. Но ведь при чем здесь возводящиеся в океане японские километровые чудеса на семьсот пятьдесят тысяч технически избалованных жителей, давно живущих в XXII или даже XXIV веке? У нас тут погружение на столетие назад, в резвую юность Беломор-Канала, когда кирка и лопата — «други родимые». Зато мы никак не можем стать индивидуалистами-технократами, запаянными в роботизированный кокон кибернетизированного крана «CATO». Только вместе мы что-то значим; мелкие невидимые муравьи на толстом теле планеты, способные, сообща ворочая камни, изменить морщины на ее лике, дабы придать этой милой из космоса голубизне более приятельское для человека выражение. «Мы рождены, чтоб сказку сделать былью».
А еще здесь можно хорошо заработать, дабы выслать хоть что-то далекой старой маме, пяти братишкам и двум маленьким-маленьким сестренкам. Правда, послать деньги напрямую отсюда никак не выйдет, и совсем не из-за того, что тут не существует банков-сберкасс. И не потому, что здесь нет современной связи с Туркменией. Теперь-то, по заключении договора с Московией, как раз и есть. Послать не получится именно деньгами. Нет, совсем не с того, что Беломор-Канал возвратился насовсем, с приложением рабства и каторжных трудодней. За труд-то платят. Однако платят особым образом — «москвитами». Это производное, то ли от «бисквита», то ли еще от чего-то в рифму. «Москвиты» — местные деньги, здесь, на стройке, на них можно купить все. Ну, на что хватит, разумеется. И что наличествует в продаже, само собой. Понятно любому пню, даже не выкорчеванному, что в продаже не имеется ширпотреба и деликатесов из далеких, отгороженных десятком границ европейских республик, и уж, безусловно, ничего «made in USA». Ибо что есть эти самые «москвиты»? Они, конечно, деньги, но как бы выдернутые из того, обильного водой будущего Средней Азии. Потому как обычными методами, привитыми привычкой десятилетий восхваления западной «экономической модели», добыть деньги на грандиознейшую стройку нельзя. То есть, естественно, можно. Под дикий процент МВФ, который обесценит строительство раньше его начала, ибо разорит не только не родившихся еще детей Азии, но и их правнуков. Так еще и не дадут! Была охота спонсировать по-настоящему серьезное дело. Вот на какую-нибудь «Супер-Макдональс-Сеть»… «Как вы говорите, чисбургер?» — «Ага! Ну, заверните, пожалуйста, три штучки». — «Сколько вы сказали стоит?» — «Ага! Тогда я это… пошел… А чисбургер-гамбургер? Ну, разверните обратно». Так вот, «москвиты» — деньги особенные — только здесь и сейчас. Но все же это деньги! Тут все-таки не родной поселок Дарган-Ата у Амударьи. В смысле, когда-то раньше был большой поселок, а теперь… В общем, денег там тоже давно нет. Да уж как-то и Амударьи… В том плане, что поубавилось, и вообще-то почти нет. И значит, ты здесь не только из-за «москвитов», но и для того, чтобы то далекое, пересохшее русло оказалось снова в самую пору. Так сказать, чтобы костюмчик сидел.
Однако теперь выяснилось, что ты здесь еще и для того, чтобы повстречать свою судьбу. Совсем неожиданный вектор-разворот.

39. Средний уровень. Воздух

Теперь в воздухе происходила… Ну, комедией это, пожалуй, назвать не получается. Хотя реальных, до сего момента живых жертв не наблюдается. Главное, просто не смешно. Разве что для каких-нибудь киборгов будущего. Может, их будут тешить всякие такие штучки, когда техносфера действует несогласованно и калечит сама себя. Ну типа, если бы дантист стал рвать зубы себе, перепутав с пациентом. Или может, с точки зрения роботизированных мегополитян грядущего, это будет трагедия, и они станут утирать платочками скупые масляные слезы? Все допустимо, и, кстати, может оказаться одинаково верно. Ибо даже у машин когда-нибудь будет индивидуальность, а значит, каждая из них станет переживать события на свой манер.
Так вот, сейчас в атмосфере творилось следующее действо. Похоже, хитро-мудрые хакеры Шикарева действительно сумели проточить щель между иерархическими ведомствами, заведующими обороной. Щель сия перекрывалась «Архангелом». Именно он обеспечивал взаимодействие, точнее, разграничение функций между механикой обороны совсекретного объекта и континентальной ПВО США. Никакие из применяемых им систем не были подвластны NORAD, и даже более того, эти системы в пределах оговоренного района могли делать что хотят, то есть летать туда-сюда сколько душе угодно. Их автономия достигала такого уровня, что ни одна из машин даже не имела ответно-запросного оборудования. От уничтожения или по крайней мере пристального внимания со стороны многоканальной ПВО всю эту летающую технику страховал парящий в выси «Архангел». Это было вполне допустимо, ибо единственными машинами, что иногда поднималось в воздух над горой Корпуленк, кроме него самого, были беспилотные самолеты наземного наблюдения «Гиря».
Сейчас с выбиванием из колоды обороны туза — «Архангела», оговоренная когда-то щель допуска взаимодействия превратилась в разлом. Однако кому сейчас было дело до отработки нового согласования? Мало того что теперь наступили военные времена, так само падение «Архангела» практически автоматическим образом повысило уровень готовности ПВО района. Теперь любые летающие объекты, не отвечающие на запрос, не просто отслеживались для выяснения, а тут же уничтожались. Средства для столь специфических действий наличествовали. В небе над штатом Колорадо крейсировал, точнее производил маневр, специальный «Боинг-707» ВВС США. Он относился к силам противоракетного нападения, но вполне мог использоваться и как противосамолетное средство. «Боингов» данного типа в вооруженных силах имелось всего пять штук. В настоящее время четыре из них дежурили в воздухе. Кроме упомянутого бортового номера «1017» над Колорадо, остальные находились кто где. Один над восточным штатом Северная Каролина, второй над северным штатом Мэн, третий вообще над центральной Канадой. Естественно летали они не только над этими областями, маршрут движения был достаточно длинным. Но каждый имел район прикрытия. Например, тот, что сейчас пролетал над канадским озером Вилнипег, прикрывал штат Северную Дакоту, в которой размещалась дивизия межконтинентальных баллистических ракет MX и еще две дивизии менее мощных изделий. Кто-то спросит, а каким это образом некий полугражданский самолетик может прикрыть ракетную дивизию, тем более целый штат? Но все просто. Хотя на внешний вид этот «Боинг» почти не отличается от обычной древности «семьсот седьмого», он оснащен оружием, вторгшимся в мир из воображаемой эпохи космических битв будущих тысячелетий. Там, внутри его сорокашестиметрового фюзеляжа, размещен пятидесятитонный газодинамический лазер. С помощью этой штуки и поступивших вовремя целеуказаний он способен сбивать падающие на Америку из космоса боеголовки.
То, что самолет данного типа в настоящий момент оказался над Скалистыми горами, было случайностью. Лазерные «Боинги» специально барражировали по большой дуге, охватывающих несколько штатов, дабы запутать всех вероятных агрессоров о своем истинном местоположении. Этим они, с одной стороны, компенсировали свою неспособность прикрыть лучевым щитом всю Америку, а с другой — запутывали врагов в плане выбора угла атаки. К сожалению, компенсация неспособности прикрытия заключалась только лишь в моральном аспекте. Теперь при внезапном нападении каждый «Боинг» умудрился бы прикрыть только отдельный участок континента. Следовательно, случайность местоположения брала на себя функцию справедливости — каким штатам и городам жить, а каким умереть. Для достойной обороны США потребовалось бы минимум двадцать пять машин данного типа. Где их было взять? Конгресс уже давненько урезал бюджет данной «растратной» статьи Пентагона. Весьма вероятно, что в этот раз законодатели были правы. Ведь газодинамический лазер — система серьезная, однако очень неэкономичная. Его КПД, при всей высоколобости инженеров не достигает и пяти процентов. А ведь при каждом залпе внутри «семьсот седьмого» срабатывает мощный реактивный двигатель. Кстати, наличие по сторонам фюзеляжа дополнительных выходных дверей является визуально отличительной меткой этих воздушных машин. На самом деле это вовсе не двери — хитрый камуфляж, маскирующий объемистые отверстия выхлопных дюз лазера. Нет, совершенно не тех, откуда «выплескивается» в пространство убийственный луч. Оконечное зеркало пушки размещено над фюзеляжем и, кстати, в свою очередь, маскируется под некий блистер, на взгляд дилетанта, вмещающий внутри некий маленький бортовой бар-ресторан для скучающих пассажиров.
Так вот, дополнительные двери по обеим сторонам фюзеляжа действительно прикрывают сопла настоящих реактивных выхлопов. Если задуматься, то в этой вселенной все так хитро взаимосвязано, что местами и правда наводит на мысль о преднамеренном творении. По этому поводу неплохо было бы повысить экономичность лазеров данного типа новым способом. Ставить их на настоящие реактивные самолеты, в которых топливо будет тратиться не только на рождение луча, но и непосредственно на перемещение по небу. Может быть, тогда общее КПД системы удастся поднять до пятидесяти процентов? Однако эти новации уже не имеют смысла. Между прочим, по той же причине, что и пара десятков недополученных вооруженными силами лазерных носителей. Ибо всем вещицам, которые потребляют нефть, особенно так жадно, как реактивные двигатели и газодинамические усилители света, очень скоро будет назначено окончательное место парковки — свалка. И все потому, что сырой нефти оказалось в мире гораздо меньше, чем надеялись и верили. Однако сейчас речь не о глобальных, а о достаточно локальных событиях над расставленными по центру Северной Америки Скалистыми горами. Именно здесь, по случаю, оказался оборудованный лазерной пушкой «Боинг-707».
Его летающий коллега — предназначенный для слежения за небом Америки, «Боинг» нового поколения, под названием «Супремак» — с помощью огромной фазированной решетки, растянутой вдоль корпуса подобно кольчуге, отслеживал все происходящее вокруг. В настоящий момент его автоматика заинтересовалась двумя летающими объектами. Этими объектами являлись автоматически запущенные из контейнеров беспилотные самолеты ударной разведки. Длина каждого составляла три с половиной метра. Поскольку они не собирались лететь куда-нибудь за тысячу километров или разгоняться до сверхзвука, то их достаточно большие для беспилотника-разведчика размеры могли бы вызвать недоумение. В самом деле, распавшийся на фрагменты пластика «Архангел» инициировал их запуск всего лишь для внимательного осмотра подозрительной местности, однако словосочетание «ударная разведка» предусматривало еще и нанесение ударов. Если потребуется, понятное дело. Удары могли наноситься высокоточными ракетами с лазерным наведением. В какой-то мере, взлет двух самолетов одновременно мог считаться избыточным, ибо и подсветку цели, и запуск ракет спокойно осуществлял всего один аппарат. Очень похоже, что в настоящий момент со стороны «Архангела» имело место некое интуитивное предвидение опасности. И даже не со стороны «Архангела», ибо он являлся всего лишь промежуточным звеном передачи между реальным миром и закопанным под горой элекронно-оптическим суперкомпьютером «Прыщ». Естественно, ортодоксы могли бы снова спорить до скончания веков, может ли иметь место интуиция при явном отсутствии разума, но нельзя отрицать, что сейчас решение, принятое машиной, оказалось донельзя правильным. Ибо действительно вполне не исключалось, что в случае пролета безпилотника над «Пульсаром» солдаты Минакова умудрились бы его сбить. Тогда находящийся в стороне и на приличной дистанции робот-самолет «два» произвел бы пуск боевой ракеты без всякого промедления. Предусматривал ли запуск пары разведчиков именно такой расклад? Почему бы, собственно, нет? Что с того, что «Архангел» совершенно не видел одетых в мимикрирующих экзоскелеты людей, а просто наблюдал некую аномалию, складывающуюся из каких-то косвенных признаков внизу? Тот, прикрытый миллиардом тонн скалы и не подпускаемый к большой стратегии, стратег-планировщик мог считать на десятки шагов вперед. Так почему не допустить, что один их миллионов виртуальных вариантов действительности не соответствовал правде? Однако еще интересней было бы знать, наличествовал ли среди всех этих вариантов тот, что случился на самом деле?
В этом варианте имел место дополнительный фактор. В небе над Скалистыми горами шел по дуге «Боинг-707», составляющий одну пятую авиационного лазерного щита Америки. Естественно, сам по себе «Боинг» являлся просто поражающим элементом. Информацию о целях он получил от NORAD, то есть в настоящий момент от «Супремака». Кстати, уж точно никто не будет утверждать, что у представителя нового поколения «Аваксов» имелись мозги. Но вот вам пример успешного взаимодействия без мозгов, за счет простого выполнения алгоритмов. Безусловно, каждому алгоритму свое место и время. Если бы не военный ажиотаж и только что произошедшее падение «Архангела», сейчас над штатом Колорадо наверняка задействовался бы другой алгоритм, точнее подалгоритм, по которому бы следовало досконально разобраться в ситуации, а уж потом бить наотмашь. Тогда бы на разведку обстановки со стороны NORAD привлекли истребители ПВО с ближайшей войсковой части. Но ведь теперь было не до формальностей.
Выбор в качестве средства поражения лазера произошел так же вполне автоматически, то есть без непосредственного вмешательства человека. Две переставших опознаваться цели относились к низковысотным. Простирающаяся вокруг гористая местность еще более усиливала это преимущество. Достать их непосредственно в сей момент не получалось ничем, кроме летящего в небе лазера. Однако и здесь были свои нюансы.
Как известно, оконечная линза лучевой пушки размещена на крыше фюзеляжа. Сие очень удобно при расстреле падающих из космоса боеголовок, однако сейчас цели шли над землей на высоте пятидесяти метров. Поскольку «Боинг» несся на десяти тысячах, то цели естественным образом оказывались в обратной требуемой полусфере. «Семьсот седьмой» — это вовсе не истребитель; он не способен ложиться на крыло, особенно с пятидесятитонным устройством внутри. Но, к счастью, он не находился непосредственно над ударными разведчиками, что, кстати, делало бы ситуацию уж совсем невероятной, ибо сам «Боинг» несся над Колорадо со скоростью семьсот км в час. Также он не был развернут в отношении цели задом, тогда стрельба стала бы невозможной из-за опасности срезать собственный хвост, или уж по крайней мере делать долгий маневр разворота. В общем, оба неопознанных объекта летели сбоку от «Боинга» на расстоянии двадцати пяти километров. При таком геометрическом раскладе применение всяческих синусов-косинусов позволяло предположить, что «семьсот седьмому» не придется опрокидываться полностью и делать «бочку», а всего лишь немного наклонить крыло вниз, дабы, имеющая механические блокираторы по углу в минус два градуса относительно корпуса, пушка получила возможность стрелять хотя бы при угле минус двадцать пять соотносительно горизонта.

40. Паровозная топка времени. Этнография

Она была из Московии. Хуже того — в смысле, интереснее и невероятнее — из самой Москвы. Он вначале не поверил. Это еще до того, как они в первый раз заговорили. Ну и кто бы, правда, поверил с ходу в такую биографическую привязку? Москва ведь…
Все знают, хотя родные школьные учебники воды в рот набрали, той самой, что не хватает в Амударье, а мулла-учитель тоже как-то помалкивает, моргает на прямые вопросы, молит Аллаха отвести прочь все эти бродячие по миру байки о былой столице всего и вся. Однако чем меньше становится поселок, чем отчетливей барханное наступление за околицей, тем более хочется верить в красивую сказку о былом величии, о том, что когда-то встарь молодые ребята из никому не нужного Дарган-Ата могли попасть служить на большущий корабль, затерявшийся в далеком, снежном Баренцевом море. Потом, всю долгую-долгую жизнь, где-нибудь при паровозном депо или на рыночной площади, этот состарившийся счастливец будет вслух вспоминать те тяжелые годы как самую большую драгоценность своего существования. Возможно, именно это живое воспоминание и хрустальные ледяные сны, из снежного королевства Ледовитого океана, позволят ему пережить всех остальных одноклассников. Но у учителя-муллы, по всей видимости, не имеется в родне такого дядьки, зато уж наверняка наличествует инструкция из Ашхабада, о пресечении подобных сплетен, ибо «всем известно, что Туркменское ханство является ровесником первого чуда света — египетских пирамид и именно здесь обнаружены останки первых цивилизованных поселений homo sapiens. Кроме того, первые письменные источники, найденные на Земле…» Будем надеяться, что теперь, после начала «стройки века», не сенсационные находки о манускриптах, но хотя бы тайные инструкции о доносительстве на распускающих слухи задвинули под сукно. Хочется в такое верить.
Так вот, она была из самом Москвы. Тем не менее еще невероятнее оказалось другое. Она обратила на него внимание. А ведь на нее многие заглядывали, и там были парни явно поцивилизованнее и покруче его. И не столько, наверное, за ее внешность… Сколько-то поколений вывоза иностранцами невест и прочего из России, естественно, в первую очередь отразилось на столице. Понятно, имелся и встречный поток из периферии страны, так что эксперимент не выкристаллизовался в чистом виде, а заполучил примеси, так что… В общем, за ней пытались более ухаживать именно из-за происхождения. Представьте, потом когда-нибудь, на каком-нибудь мальчишнике, выдать между делом, что у тебя, мол, имелась когда-то девица-москвичка, понятное дело, из самой Москвы. Рейтинг растет на четыреста процентов.
А вот он как раз даже и не пробовал. Куда ему, туркмену из какого-то… Он поначалу пытался врать про Чарджоу, где вроде бы родился дед, однако здесь, на «стройке века», даже про такой известнейший населенный пункт никто слыхом не слыхивал. Но про Ашхабад было нельзя — уроженцы оттуда присутствовали на стройке реально. Так вот, куда ему было…
Может, тяжелое солнце родины наградило его особенной темнотой кожи, превосходящей даже смуглолицых земляков из столицы родного ханства? Ибо чем же еще он мог выделиться из тысяч и тысяч? Ну, естественно, здесь на их участке внедрения в маму-землю наличествовало только несколько сотен работников. Но ведь все-таки сотен!
И тем не менее в один самый лучший на свете день, она с ним заговорила. Ну вот получилось у нее такое чудесное настроение именно в тот день. Вдруг, тем утром она получило хорошее письмо из своей загоризонтной Московии? Он постеснялся об этом спрашивать даже после. Как бы выглядел такой допрос? «А вот скажи, почему ты спросила закурить именно у меня, а не…» — «Дурак ты», — сказала бы она на это, и весьма вероятно, то оказалось бы вообще последним, что он от нее услышал. Вокруг хватало куда более шикарных парубков. Не стоило делать необдуманные эксперименты.

41. Средний уровень. Воздух

Для ничего не подозревающего «Пульсара» счет шел просто-таки на секунды. Если бы совершенно не наблюдаемому ими «семьсот седьмому» потребовался относительно сложный маневр, беспилотные разведчики успели бы подлететь ближе и передать снимки отряда затаившемуся под скальным грунтом «Прыщу». Идентификация объектов не как заблудившихся путников, а как вооруженных до зубов, да еще облаченных в экзоскелеты воинов, привела бы к инициации всей обороны в готовность степени «Красная». Первыми открыли бы огонь сами летающие разведчики. Однако наличие боевых ракет было явно не совсем тем, что требовалось теперь. Гораздо в большей мере им мог бы пригодиться бронированный корпус, однако даже в 2030 году танки все еще не летали. Хотя надо признать, лазерный импульс действует многопланово. Он вполне опасен даже для весьма прочных ракетных боеголовок. Броня их не хуже танковой, но мгновенное испарение нескольких килограммов титана или даже сверхтвердого необогащенного урана-238 приводит к плазменному выбросу, равнозначному взрыву. Причем ударное действие идет во все стороны, в том числе и внутрь. Гораздо лучшим прикрытием является сама атмосфера. Она рассеивает, ослабляет излучение, и, допустим, пятьдесят километрах плотного воздуха могли бы спасти положение; их полнота приравнялась бы к пятистам тысячам вакуума. Но эта же утрамбовка атмосферы смесью газов несет одновременно и гибель. Ибо даже если миллионноградусный луч не задел «жизненно важные» для полета «органы», то все равно, в выплавленную в корпусе дыру тут же врывается атмосфера. И здесь уже не требуется прочность — нужна обтекаемость.
Шум, вызванный таранящими деревья самолетами-роботами, не остался без внимания звукоулавливающей аппаратуры «Пульсара». Естественно, командир отряда не вышел по этому поводу в эфир и не запросил Центр Возрождения о причинах происходящего. Вдруг там, вдали, что-то действительно упало? Ну, так, может, это и к лучшему? Если здесь, на охраняемой врагом территории, что-нибудь падает или взрывается именно сейчас, значит у Центра все в норме — он контролирует обстановку и корректирует ситуацию. Естественно, на пользу «Пульсару», кому же еще? Боевому отряду облаченных в «панцири» солдат вовсе не нужно засорять голову всякими сложностями, остающимися вне их компетенции и даже теоретического воздействия. Зачем, в самом деле, что-то ведать о выравнивающем крылья за тридцать пять километров в стороне «Боинге». Пускай себе летит дальше — в Канзас, Миссури и такое прочее.
Воинам «Пульсара» заказана другая дорога. «Вперед, рахиты! На Стамбул!» — как говаривал кто-то из забытых генералиссимусов.

42. Повелитель игрушек

Все гениальное просто, однако еще и страшно рискованно. Весь дальнейший план держался на ниточке. Даже хуже, просто в воздухе. Еще в воздухе держался Миша Гитуляр. И на взгляд какого-нибудь внешнего наблюдателя, он тоже держался ни на чем. Правда, и он сам был виден весьма смутно: по крайней мере, на такое чудо надеялись разработчики плана. Он представлял собой нечто в виде экрана, ибо с ног до головы был облачен в специальную ткань, представляющую собой сплошную панель монитора. Передачи, демонстрируемые этой техникой, были донельзя однообразны. Для зрителей, находящихся снизу, все время транслировалась небесная лазурь, а для любопытствующих вверху показывалось подобие отстоящей на полкилометра ниже земли.
Отрядного связиста Мишу Гитуляра выбрали явно не только за счет любви к компьютерам, специалистов такого профиля в Новом Центре завались. Главную роль сыграло, конечно, когдатошнее увлечение дельтапланеризмом. Странное сочетание интересов оказалось бинарным и сейчас дало кумулятивный эффект в определении судьбы. А ведь когда-то в юношестве он занялся этим спортом просто из-за какого-то странного садомазохизма. Внезапно захотелось вырвать себя прочь из компьютерных миров, окунуться в жизнь с головой. Да, точно, именно это было первой попыткой удрать из виртуальности наружу. Второй, более поздней, стала запись в наемники, попытка через шок армии выпутаться из паутины искусственных вселенных и обосноваться в натуральной. Однако куда было девать уже накопленные знания? Метать ножики и стрелять на звук здесь, в диких заграницах Третьего мира, умели многие, а вот грамотно подключиться к чужому кабелю и дешифровать сообщение еще надобно уметь. Вот профессия и определила эдакое зависание на границе миров. А вот пристыкованное к ней хобби, в данный, конкретный момент, еще и парение между землей и небом.
Задирая голову кверху, Миша мог видеть крыло, позволившее осуществлять это парение. Точнее, сквозь крыло у него получалось видеть все ту же небесную лазурь, которую демонстрировало его собственное одеяние. Но принцип данной экспозиции был гораздо проще, чем у его технологических выкрутасов. Крыло было просто-напросто очень прозрачно. Сочетание разных методов в одном и том же деле происходило не для того, чтобы равномерно загрузить работой какие-нибудь институты-разработчики. Просто, кроме проницаемости в диапазоне видимого света, к крылу предъявлялись еще и другие требования. Например, прозрачность для основных эманаций помещенных на «Архангеле» радаров.
«Панциря» либо чего-то в этом роде на Гитуляре надето не было, а из оружия у Миши наличествовал только пистолет марки «беретта». Все, естественно, из-за того, что дельтаплан это не лайнер — грузоподъемность его ограничена. А ведь на спине Миши еще помещался достаточно вместительного вида рюкзак. Может, с позиции обыденного рационализма рюкзак стоило подвесить под дельтапланеристом, дабы при приземлении человек испытал меньшую ударную нагрузку? Но ведь на настоящей войне, люди и вещи весьма часто меняются местами, по крайней мере в отношении важности. Вот и здесь, то, что находилось внутри рюкзака, было для выполнения миссии более затребовано, чем сам дельтапланерист. И если это нечто получилось бы переправить каким-либо иным способом, то Мишу Гитуляра можно было бы не задействовать вовсе.
Ну а сейчас он обязался послужить дополнительным амортизатором грузу. Спереди наваливался, дулся вширь склон вожделенной горы под названием Корпуленк. Требовалось сориентироваться с местом посадки. И не забыть сгруппироваться: мягкой стадионной травки не проглядывалось. Не хватало еще переломать себе ноги в самом начале миссии.

43. Паровозная топка времени. Амбиции

Впервые вопрос появился в связи с Якутским ханством. Обращение в Организацию Объединенных Наций имело следующий смысл.
«Уважаемый Генеральный Секретарь, а так же вся нижестоящая общественность мира! Как всем известно, Якутское ханство является самым большим по значимости и территории осколком Российской империи, а главное, СССР. Роль же Советского Союза в создании ООН неоспорима, и никак не ниже роли США. Канувший в Лету СССР внес основной вклад в победу на фашисткой Германией, сохранение которой грозило всему человечеству поставленным на промышленную основу геноцидом. Поскольку именно Якутия является основным осколком СССР, то, следовательно, ее роль в сокрушении германского милитаризма неоспорима. Ибо именно в Якутию было эвакуировано основное число предприятий военной промышленности, а так же основное количество населения из европейской части Союза. Кроме того, только имея «за спиной» необозримые и привольные просторы Якутии, в случае чего могущие дать бесконечный простор для отступления, Иосиф Виссарионович Сталин мог спокойно «смотреть в глаза» Адольфу Гитлеру. Фюрер же вынужден был остановить весьма успешное наступление сорок первого года в связи с тем, что германская армия обязана была накопить резервы для очень тяжелого и длительного наступления по весьма труднопроходимой местности — Якутии. Понятное дело, что кроме всего прочего Якутская АССР с 1941-го по 1945-й, и даже еще несколько лет послевоенного восстановительного периода являлась житницей страны. И, разумеется, все в курсе, что именно с ее лесистых просторов на протяжении всего периода боевых действий на фронт шли и шли резервисты. В скромном быте лесоповалов, они были хорошо закалены суровым климатом, а так же приучены к дисциплине. Именно якутские дивизии послужили тем черствым пряником, который не смогли переварить изнеженные европейской мягкостью эсесовские дивизии.
И в связи с вышеперечисленными заслугами, не пора ли восстановить историческую справедливость, то есть дать Якутскому Ханству решающий голос в Организации Объединенных Наций. Пусть хоть потомки героев якутов, понесших самые большие, относительно плотности населения на квадратный километр, потери во Второй мировой войне узнают голос справедливости.
И конечно, Великий хан Якутского Ханства и его визири, а также весь якутский народ понимают всю свою ответственность в связи с новыми полномочиями, но обязуются пронести их с честью».
Какая реакция на сие заявление последовала из Нью-Йорка? Да вообще-то никакой. «Ханство изволит шутить?» — «Вовсе нет. Так что насчет наших требований?» — «Но ведь они абсурдны». — «А на взгляд Великого хана и его верных визирей, вполне обоснованы». — «Это есть издевательство над международной организацией». — «Ну тогда, раз ООН не желает выполнять просьбу, а также требование великого народа, Якутское Ханство выходит из Организации Объединенных Наций». В общем, «прощайте и пишите письма». Кто ожидал такого поворота?
Естественно, пока дипломаты работают наверху, там, внизу, шуршат менее официальные клиенты. «А что, если мы перестанем добывать у вас алмазы?» — «Хорошо, следовательно, с этого дня подписанные нами бумаги на пятидесяти и столетние концессии более не имеют силы, а значит, сами концессии расторгаются. Кроме того, все оборудование национализируется в пользу Великого хана». — «Да мы вас!» — «А что вы нас? Мы, кажется, вышли из ООН, так что при обороне наших просторов нас более не сдерживают никакие принятые конвенции. Да, у нас пока нет атомного оружия, хотя уран на перспективу наличествует, но зато мы можем вполне «законно» применить химию. Нет, не сочтите это угрозой. Сие так, размышление на заданную тему». — «Ничего, как увидите над главной резиденцией в Якутске пару — другую «стэлсов», так по другому запоете». — «Да, кстати, для информации, ханство заключило двухсторонний договор о сотрудничестве в области обороны с соседними ханствами, а так же с почему-то решившей присоединиться к договору Московией». — «А?» — «Да-да, вы все правильно поняли. А насчет алмазов? Предприятия национализированы, однако наш выход из ООН совершенно не касается наших торговых соглашений. Ну, разве что они несколько пересмотрятся в сторону большей справедливости… Естественно, в пользу народа Ханства, как же иначе. Чем мы хуже каких-нибудь «имиратских» шейхов? Нам думается, совершенно ничем. Разве что климат у нас менее пригоден для туризма? Ну что ж, зато он укрепляет характер».
А ведь это было только начало процесса. С повальным выходом из ООН, имеется в виду.

44. Повелитель игрушек

Еще хуже было бы, конечно, стукнуться обо что-нибудь лбом. Тогда бы произошла не просто отмена миссии, а нечто гораздо более страшное. Ведь Гитуляр находился в тщательно прослушиваемой радиозоне, так что общаться с миром ему было просто-напросто нельзя, однако на самый крайний случай у него имелась эдакая «радиошумилка», способная при нажатии кнопки просто «пискнуть» в определенном диапазоне. Естественно, этот «писк» выдал бы его со всеми потрохами, однако для всех остальных участников то стало бы сигналом на отмену операции. И если бы они уже не успели окунуться в нее с головой, то вполне может статься, что всем, кроме Миши, удалось бы выпутаться из истории в целости и сохранности. Однако если бы дельтапланерист Гитуляр расколол при посадке череп, то нажать кнопку стало бы абсолютно некому, и тогда…
В общем, весь «Пульсар» сложил бы кости зазря.
Поэтому приземляться следовало осторожно. Да еще максимально близко к месту назначения. Ибо стоило ли совершать чуть ли не восемнадцатикилометровый полет меж гор, чтобы после шагать пешком километр? Вообще-то даже несколько сот метров стало бы недопустимым промахом. Никто не ведал, сколько датчиков движения и тепловых сенсоров натыкано по округе. Однако и преувеличивать количество защитного оборудования тоже не следовало. Ибо теоретически никто особо не мешал обвешать охранной техникой вся гору Корпуленк, как новогоднюю елку, однако умножение в одном параметре, вело к приумножению в другом. Пришлось бы наращивать количество технического персонала обслуги, а так же чаще шастать туда-сюда патрульным службам, натаптывать хорошо различимые тропы. Но ведь все это вполне могло стать причиной интереса заграничных разведок, хотя бы посредством спутников. А ведь главным прикрытием программы «робот-стратег» значились все-таки скрытность и непримечательность. В основном охранялся периметр горы и подходы к туннелю, остальное считалось лишней суетой. Тем более за воздухом вообще-то имелось кому последить. Никто не ждал сброса на вершину Корпуленк воздушно-десантной бригады; тем более даже при таком идиотизме, на что эти силы могли рассчитывать? Прорыть в скальной породе километровый шурф саперными лопатками? Так и так им бы пришлось пробиваться к главному тоннелю. Но ведь помимо охраны, его перекрывали многослойные металлические ворота. Причем устроены они были так хитро, что если кто-то сваркой или направленным взрывом пробивал первый слой высококачественной стали, а затем начинал резать внутренний титановый, там, внутри, происходил сдвиг пластин относительно друг друга, и с колоссальным трудом пробитое в титане отверстие смещалось в сторону, то есть снова пряталось под нетронутую сталь. Любой владелец замка в средневековье отдал бы за такую прелесть половину своей вотчины.
Кстати, все еще парящему на дельтаплане-невидимке Мише Гитуляру была поставлена задача, открыть эти самые ворота. Причем сделать такое требовалось без всякой газовой горелки или другого типа сварочного оборудования. Все правильно, как бы он мог перевезти такие тяжести по воздуху?

45. Паровозная топка времени. Этнография

Как говорится, «они жили счастливо и умерли в один день». Однако здесь имел место более простой случай. Жили они счастливо, но очень недолго, а умерли наполовину.
А все оттого, что они слишком сильно расслабились. Нет, не только они лично, как влюбленной парочке им-то как раз почему бы нет. Данному случаю романтика присуща. Все, вообще все расслабились. Нет, не в том смысле, что строители канала волынили. Как раз нисколько, энтузиазм был немереный, куда превосходящий вложенные в дело рублевки-«москвиты». Расслабились в другом смысле. И не только они, вообще все устроители этого плана поворота рек. Хотя вот начальству как раз и не стоило. Но, видимо, их тоже вдохновил этот трудовой ритм, энтузиазм и романтика. Показалось, наверное, что если есть единая, братская цель, то стоит заостриться исключительно на ней — получится все и сразу или приложится само собой. А ведь вообще-то тут были представители не какого-то диванного, обленившегося в безопасности поколения пионерии семидесятых — восьмидесятых лет прошлого века, кои с ленцой, но прочно, заглотнули блесну-приманку с предупредительной надписью «Перестройка». Даже у рычагов правления тут стояли как минимум их хлебнувшие горя детишки, а то и окунувшиеся с головушкой в говнецо последствий внучики. Им бы как раз…
Однако энтузиазм огромного братского дела, в котором получается напрягаться плечом к плечу с теми, кто вообще-то отгорожен несколькими границами, а некоторые, при чуть другом раскладе, с удовольствием бы участвовали в новом кромсании этих самых границ… Это действительно завораживало.
Но вот большой заокеанский дядя наверняка учел в своих проказах даже этот немереный энтузиазм. А может, и не учел — кто знает? Весьма вероятно, ему недоступны такие порывы души. Ведь для порывов ее требуется по крайней мере иметь. Однако что мы о дяде Сэме? Он ведь с чистыми ручками и вне подозрений. Мы просто о делах его. Ну, в плане не его, а на его денежки. Уже не «москвиты», разумеется, — с более широкой географией. Естественно, сие тоже не доказано. Но ведь обычный ход следствия: «Кому выгодно?» Неужели и правда, тем алтайцам и казахам, коих много позже продемонстрировали по TV-ящику. Вот жалкими они тогда выглядели. Это, разумеется, после того, как их банду накрыл залп двух батарей казацких «Ураганов», и опосля последующего трехдневного преследования с шашечками наголо.
Говорят, где-то в дующей в чужое «ду-ду» прессе мелькнули выкладки, что, мол, алтайцы вынуждены сражаться со строительной «гигантоманией» потому, мол, что она «грозит нарушить баланс местной природы, привести к экологическим бедствиям и следовательно к вымиранию нации как таковой». Песни подобного рода вообще-то всем известны. Однако при чем здесь разоруженные казахи? В их полупустынях, с подходом туда тянущейся от Иртыша артерии, возможно, и нарушился бы баланс, но только в сторону снижения смертности от дизентерии. И говорят — «новые» доллары не пахнут. Пахнут, пахнут, причем так же, как и старые. По крайней мере те, что поступают таинственным образом, пахнут кровью, наркотой и прочей мерзопакостью.
Но в общем, эти «экологические страдальцы» оказались истинными активистами Гринпис. У них имелись переносные ракетные установки, крупнокалиберные пулеметы и взрывные устройства в изобильном количестве. Ну а еще то, что сработало непосредственно по нему. То есть нет, вообще-то опосредовано. У них были снайперские винтовки, и пользоваться ими они умели неплохо, ибо в этих местах охотничий промысел и браконьерство распространены издавна. Так вот когда они напали на лагерь строителей, вначале сработала австрийская «SSG69». Лучшая из западных «снайперка». Впрочем последнее, он слышал много позже, от опытных людей.
Пуля пробила насквозь шею. Вряд ли алтайский «стрелок-эколог» целил в это место специально, может, метил в голову, да чего-то недоучел. Но скорее в туловище. Похоже, он отрабатывал не меткость, а именно быстроту переноса огня. Целей ведь было завались. Но такое счастье длилось ведь гораздо менее минуты, потом все умные попадали и попрятались, а невезучие уже теряли кровь, как сдувающиеся мячи, и «стрелку-экологу» стало несколько труднее зарабатывать «новую зелень». И тогда за дело взялись пулеметчики с гранатометчиками. Наверное, они бы могли перебить вообще всех — весь отряд строителей, в триста человек. Однако эти алтайско-казахские «экологи», видимо, ценили свои собственные головы достаточно высоко. Атака и беготня по вагончикам, с суетой контрольных выстрелов, неизбежно съедала время, а ведь им еще требовалось свалить куда-нибудь подальше. Здесь вокруг достаточно открытая местность, и нужно достичь хотя бы ближних сопок.
Кровь из артерии била пульсирующим фонтаном, а сознание уплывало от нее еще быстрее. Ему повезло оказаться поблизости, ибо он только что вернулся с ночной смены, но вместо сна предпочел проведать свою москвичку. Наскоро, и насколько позволяло удобство привозной воды, умывшись, он выскочил из вагончика. Однако крылья у него срубились сразу, ибо именно в это момент солнце мирного труда закатилось.
Может, она была и не самой первой, но уж наверняка одной в первом десятке целей. «SSG» била издалека, так что звук первого выстрела дошел одновременно с падением нескольких людей. Хотя кто слышал этот выстрел? Там, вполне вероятно, имелся глушитель. А он сбивает точность? Ну и что, целью ведь был не президент какой-нибудь, а простая рабочая бригада.
Видел ли он, как в нее попала пуля? Весьма вероятно, что нет. Но потом происходящее столько раз ставилось в голове на воспроизведение, что уже и нельзя поверить, будто не видел. А вот она — перед тем как — видела его наверняка. Она ведь — почти сто процентов гарантии — шла к его вагончику, и когда он появился в дверях, то, наверное, успела улыбнуться и, может, даже хотела махнуть рукой. Но пуля в воздухе движется даже быстрее, чем импульс в нервном волокне.
Потом он бежал к ней огромными прыжками. Точнее, прыгнул он только с лестницы вагончика, а потом просто бежал. Но это было так медленно, плавно. За это время она запросто успела упасть. Вот падение он видел отчетливо. Он еще испугался, что грохнувшись таким образом она разобьет голову. Глупые гражданские страхи, они никак не клеились к начавшейся войне.
Стрелял ли снайпер и по нему тоже? Может, и да. Хотя может, и нет, ведь вероятность не попасть в бегущего человека выше, чем в замершего в растерянности, а доллары, видимо для простоты расчетов, платили за количество, а не за сложность пораженных целей. И потому он добежал.
Казалось, что крови натекло уже по щиколотку. Но вообще-то это был океан крови — он смог сразу захлестнуть все прошлое и все будущее. Глаза ее еще видели, но что-то внутри них уже явно смазывало фокусировку, и вообще, вся эта система подачи изображения в мозг уже начинала барахлить. И все же она узнала «моего туркмена». Правда, улыбаться она уже не могла.
Первое, что он сделал неизвестно зачем, это схватил ее руку. Рука была совсем еще не холодная, даже наоборот, так что где-то в голове тут же сверкнула искра надежды и заметалась в поисках топлива для подпитки.
А вокруг уже разлетались шрапнелью вагончики, катились куда-то ненакаченные колеса — стригли «зеленую капусту» ленточные гранатометы «экологов».
Он устроился над ней сверху, накрыл собой, боясь раздавить ее хрупкость. Потом вдруг сообразил, что эту плюющуюся в лицо горячим артерию следуют во что бы то не стало пережать. Его грубые, обточенные пустыней, а теперь черенком лопаты и рукояткой пневматического молотка, руки никак не могли поймать извивающегося хитрого червя. Вдруг получилось. Но, наверное, все это было уже совсем без толку. Вряд ли ей бы помогло вообще что-нибудь. Медицина двадцать первого века ушла далеко вперед, но раньше в таких случаях высылали специальный вертолет. Ушли те времена, укатили. Так укатили, что вертолеты другого назначения, тоже не рванули с ходу, вслед за алтайскими «экологами». Просто откуда-то из ближайшей станицы вышла на поиски казачья сотня, на простых, не заправляющихся дорогим керосином лошадках.
Она так ничего и не произнесла. Вначале, ясное дело, от растерянности перед неожиданностью случившегося, и, наверное, — хотя лучше бы не так — из-за боли, а потом сознание закатилось в глубь себя. Вероятно, в оставшиеся секунды, когда веки уже задавили мир, ему требовалось сбалансировать некоторые итоги. Настаивать, чтобы оно потратило этот итоговый счет на тонущего в чужой крови человека, было бы, наверное, эгоистично.

46. Армия лилипутов

Являлось ли это прообразом будущего эволюционного витка? Понятно, что не природы, а порождения разума. Но какая разница? Точнее, на этом уровне, конечно, разница колоссальная, однако если непредвзято глянуть на перспективу, то… Хотя, разумеется, в данном случае перспектива ощутима только при хоть кое-каком знании истории земной техники. В сравнении с природой… Тут жалкое, комедийное подражание какому-нибудь муравейнику. Вернее, и не муравейнику даже. Куда там! Небольшой группке муравьев-разведчиков, которая по каким-то причинам забрела далековато от родной муравьиной царицы. Ну, конечно, размеры… С одной стороны, эти утрированные подобия, даже в единичном экземпляре, превосходили в массе всю колонию шестиногой мелюзги. Однако такое качество явно не было главным, более того, оно имело противоположный вектор. По разнообразию функциональных возможностей самый маленький муравьишко-герой превосходил любого из представителей новой эволюционной ветви. Было бы очень хорошо приблизиться к нему по этим параметрам. И, конечно, для планируемой сейчас операции стало бы совсем неплохо подождать, покуда технический гений Земли породит нечто более похожее на естественный продукт эволюции. Или, имея под рукой сто раз описанную в романах Машину Времени, умыкнуть из будущего далека что-нибудь достаточно приближенное к муравьишке в плане размерности, но умеющее выполнять порученную человеком работу на ура. Однако ни Машины Времени, ни чего-то обгоняющего прогресс на порядок в данном конкретном случае под рукой не имелось. И нужно было довольствоваться тем, что есть.
В распоряжении Михаила Гитуляра имелось пятьдесят пять микромашинок. В количестве это никак не равнялось муравейнику, тем не менее весь этот «автопарк» весил менее трех килограммов, да и то только лишь за счет пяти нестандартных образцов, приданных, так сказать, в необходимый довесок.
Первоначальная работа человека была донельзя проста. Требовалось всего-навсего сделать так называемый «посев». Инициировать «машинки» и задать им первичное направление движения. Делалось такое следующим образом. Отрядный компьютерщик брал «машинки» — которые вообще-то являлись не машинками, а малюсенькими роботами — по одной, приводил в действие их программу и опускал в отверстие, расширенное с помощью простейшей, но созданной из легкого сплава, монтировки. В общем, он сделал пятьдесят пять единообразных движение. Фокус был только в том, что он не засовывал руку в мешок и не хапал что-то первое попавшееся, а следовал тщательно разработанной инструкции. То есть микророботы отправлялись в путешествие в выверенной загодя последовательности.
Путешествие обязалось стать долгим и, кроме того, в один конец. В этом чувствовалась трагедия, хотя в деле вроде бы и не участвовали живые существа.

47. Паровозная топка времени. Этнография

Никто его не останавливал. Только с «москвитами» получилась заминка. Что-то там звонили, согласовывали. Но совсем не долго: убитых после налета оказалось под сто человек; большое горе, в котором теряется отдельная трагедия; или почти теряется. Ближним родственникам погибших требовалось что-то выплачивать и, естественно, не специфическими «москвитами», а тем, что не сочтут раскрашенными бумажками в новых республиках и ханствах. Старший инженер строительного отряда и не думал подкалывать его как некоторых «беглецов»:
— Что, струсили? Долларовая сволочь с пулеметов постреляла, и вы ноги в руки? Пусть ваши ханства так и живут без воды, да? Вы что, не понимаете, что если в нас начали стрелять, то значит, мы наконец-то занялись настоящим делом? Вас же дети ваши, покуда не родившиеся, будут уважать, если останетесь. Теперь казачков привлекут для обороны. Они станут периодически прочесывать окрестности. Что вам делать в ваших ханствах, там же повальная безработица?
Может, кто-то и внял разуму, победил трусость. А на него инженер только посмотрел внимательно, вдохнул и в конце концов выдавил несмелое:
— Куда теперь? В родную пустыню? — конечно, последнее слово тоже получалось понимать как подкол, с намеком на стройку, но, скорее всего, старшему просто хотелось хоть что-то сказать в поддержку.
— Нет, мастер, я решил пойти в казаки. Хочу этих… или там других, таких же скотов ставить на место — к стенке.
— Мстить, значит, — понурился инженер. — А кто ж строить-то будет? Ну ты это… В общем, если не возьмут из-за… — ясное дело, тут подразумевалась национальность, — то ты смело возвращайся. Научу тебя на экскаваторщика, у нас ведь, как назло, почти все полегли.
Это так и было, ибо именно в вагончик трактористов и прочих водителей угодило более всего гранат. Может, случайность, а может… Не хотелось верить, что среди кого-то из своих имеется предатель.
— Хорошо, мастер, — кивнул он вполне бодро, но без улыбочки, — буду помнить о приглашении. Ну и… Счастливо вам, короче. А за рабочих не бойтесь. В наших местах люди совершенно ничем не заняты. Приедут.
— Да, приедут-то приедут, я не сомневаюсь. Однако у ваших обычно проблемы с языком — вавилонское столпотворение. А ведь когда-то русский был обязаловкой в школе. И совсем не сто лет назад. Так что, какие из ваших крановщики? Пока обучишь «майна, вира», так поседеешь, — и старший отряда продемонстрировал свою не избалованную шампунем шевелюру. — Ты вот, другое дело.
Тут внезапно вскрылась лежащая на поверхности причина, почему «его москвичка» подружилась именно с ним. Русская бабушка и тетка явились откуда-то из закутка памяти и помахали ручкой.

48. Армия лилипутов

Среди разработчиков микророботы именовались «миллиботами», уж бог знает по каким причинам. В данном случае, одним из свойств этих самых миллиботов, обеспечивающим выполнение основной задачи, была уверенная ориентация в пространстве. Причем не только относительно себя самих, а и соотносительно своей дистанции до выпустившего их в свет оператора. Это требовалось для того, чтобы точно выйти в район выполнения порученной работы. Грядущее задание должны выполнять самые тяжелые и медлительные из микромашин. Та таинственная, но сложная работа была всем, что они умели, помимо способности двигаться. Кстати, сами по себе, даже в последнем качестве, они являлись полными олухами. Они совершенно не умели того, что делали их легкие коллеги — ориентироваться на местности. Единственное, что они могли — это катиться на зов. Зов же должен подавать ушедший вперед микроробот. Причем если бы он укатился достаточно далеко или между ним и ведомым появилось бы хотя бы незначительное препятствие (допустим, на ровной местности всего-то маленькая кочка), то этого вполне хватило бы для блокировки сцепления. Вырабатывать программу с огибанием рельефа местности эти «наиумнейшие» миллиботы были неспособны. Кстати, для отличия от своих специализирующихся по более простым задачам собратьев, они назывались «взломщики». Ведь именно они обязывались когда-нибудь произвести откупоривание, весящих в сто тысяч раз более чем они сами, бронированных дверей. Однако до сего волшебного действа было еще достаточно далеко. Сейчас их вели «под уздцы» их более примитивные собратья. Те, которые умели ориентироваться в пространстве. Совсем не лишнее качество во внутренностях километровой горы.
Ориентация, между прочим, происходила достаточно хитрым образом. Далеко не каждый миллибот ведал о своей широте и долготе на геоиде Земли. Об этом, опять же, знали только некоторые из машинок — те, кому положено. Ведь каждый из маленькой армии искусственных муравьев-разведчиков не являлся полной копией других. Их ведь потому и наличествовало столь много, что в этом случае получалось разделить обязанности на составные части. Однако идентичные машинки все же имелись. Во-первых, этого требовала простая предосторожность. Мало ли, вдруг в далеком походе какой-то из миллиботов кувыркнется куда-нибудь не туда или в его мелких внутренностях просто произойдет маленькое замыкание. И что же, в таком случае придется сворачивать акцию из-за абсолютно дурацкой экономии? Кроме того, для некоторых функций требовались именно идентичные машины. В частности, для разведки местности и ориентации на пути следования. Делалось это так.
Группа миллиботов-разведчиков состояла из четырех братиков-копий. Как уже сказано, никто из них ничегошеньки не ведал о географии. Зато в их нутра вставлялись акустические сонары. Они излучали и принимали сигнал, на основе чего в процессоре складывалась картинка-паззл окружающей местности. Движение вперед они осуществляли по очереди. Они были очень вежливыми машинами, а потому долго расшаркивались и старались уступить друг дружке дорогу. Когда один из них двигался все остальные замирали на месте. Это было что-то вроде старинной детской игры «Морская фигура, замри!»
Тот, что двигался, делал всего несколько перецепок присосками. Количество оборотов опоясывающего «туловище» колеса, опять же, варьировалось в соответствии с особым алгоритмом, который в свою очередь определялся сложностью маршрута. Последнее, вообще-то весьма расплывчатое понятие, устанавливалось еще одним алгоритмом, который на этот раз содержался даже не в процессоре разведчика, а в процессоре миллибота ответственного за привязку к координатной сетке, то есть, самого умного географа (точнее, единственного, кто в этой науке соображал). Так вот, когда разведчик самой низкой иерархии несколько прокатывался вперед, он замирал и излучал в округу акустическую гармонику. На нее тут же отзывались ожидающие в неподвижности соседи. По замеру времени, кое, как известно, имеет для машин первостепенное значение, определялось новое положение в пространстве. Затем бросок вперед делал следующий механизм. Вот именно так, по чайной ложке в час это и делалось. Какому-нибудь курсанту прошлого века такая хитрая, деленная на стадии ходьба живо бы напомнила, известную из «Строевого устава», шагистику «по разделениям»: «Делай ра-аз! Делай два-а! Делай три-и! Делай че-етыре!» Однако если у человека через двадцать минут такого хождения начинала кружиться голова, ноги отваливались, а жить на свете более не хотелось, то раздутые имитаторы муравьев от сего действа абсолютно не унывали, и могли бы с неугасимым пылом ходить таким чином до самой коллапсации Вселенной, если бы разумеется им подцепили несколько более мощные аккумуляторы.
Сейчас местность, в соответствии с алгоритмом, считалась особо сложной. Посему роботы менялись местами наиболее часто. Но зато они не требовали перерыва ни на перекур, ни на оправку и, значит, в общем-то, шли вперед уверенно и лихо. Если бы они знали, насколько в действительности сложна окажется данная местность. Но ведь их сила была не в прозорливом видении будущего, а в неутомимости и, кстати, в большой мере, в неведении тоже.

49. Паровозная топка времени. Этнография

В казаки его взяли. Не то что там был недобор. Как раз от желающих, наверное, перебор. Однако далеко не всегда желания совпадают с возможностями. То есть жизнь настоящего казака, не парадно-театрального, как менее двадцати годков назад при новом зарождении, отличается весьма большими тяготами. Да и уметь надобно много чего. Конечно, умение — дело наживное, но вот со здоровьем хуже. Здоровьица у потомков поколения сдавшего задарма страну слабенько. Явная расплата именно за ту проигранную холодную войну. Мгновения бога как наши века, так что пока он делает посыл ответа, удар достается не тому поколению: детишки платят за папиков, а то и за дедулек. Несправедлив мир. Или наоборот — мстительно справедлив.
Однако результирующая того давнего проигрыша — теперешняя нехватка всадников, достойных орловских рысаков. Нет их в достаточном количестве, хоть тресни. А ведь здоровые требуются не только казачьим полкам, по сути, нерегулярным воинским образованиям, они необходимы и армии как таковой. И вообще, «все профессии важны — выбирай на вкус». В мире существуют не только военные, здоровые потребны и на гражданке тоже, а значит… В общем, его взяли в казаки без проблем. Разве что… Но это сущая мелочь, просто прикол, не причина для отказа:
— А верхом на лошади ты случайно не умеешь?
— Да, нет. В смысле, не приходилось. Но зато на верблюде…
— Правда, что ли? Ну так какая же разница. Разумеется, возьмем. Вот текст присяги. Изучай.
И потом еще:
— А то, что я это… Ну из Туркменского ханства, это…
— Какая разница, парубок? Казак — есть особая нация. И даже возможно, — с маскировкой ладонью и приближением к уху, — это есть особая раса.
Но зато евреев мы бракуем, — это, кстати, без маскировки и громко. — Но они, правда, к нам и не просятся.
И насчет усов. Надо бы, чтобы того…
— Да они у меня как-то не очень растут. Наверное, национальный признак.
— Повторяю, парубок, — тут с поднятием пальца вверх. — Казак есть особая нация. А у нее особые подразделения. Мы — алтайские казаки. Особое подразделение нации «казак». Учи присягу, там все проясняется.
«Особая нация» казаки плотно наводняла все пространство бывшей России. Видите ли, по Новому Брестскому миру, когда на Россию, из-за ее особого статуса (видимо, в плане подозрения в не восторженном принятии либеральных ценностей), наложили вето на содержание более чем 150-тысячной армии, пришлось как-то выкручиваться. Ибо в эти сто пятьдесят тысяч требуется воткнуть не только сухопутчиков, но авиацию и флот, да еще прикрыть, всюду опасные, границы. Так еще надо заботиться о будущем: военные училища это не только преподавательский состав и курсанты, но и какой-никакой, а дивизион-полк обеспечения при каждом. И вот тогда делаем ход конем (в натуральном смысле тоже, кстати).
Поскольку казачьи части можно считать иррегулярными, даже вольно-демократическими объединениями, то кто же может наложить вето на национальную самобытность? Ведь никто не запрещает неграм по центру Африки колотить в тамтамы, да? Так почему же русским не покататься на лошаденках? И как-то проскочило. Да и была охота проверяющему от НАТО тащиться из худо-бедно обустроенной Москвы в Тьмутаракань Поволжья или, еще того хуже, на Алтай? Ну а орловская лошаденка, или возродившийся из пепла советский (название такое) конь-тяжеловоз, способный на спор между атаманами утянуть тридцать груженых телег, и если б позволили, то и сдернуть с места самолет «Руслан», естественно, не бродит по горам-сопкам в одиночестве. За ней, вовсе не гужевым дополнением, тянется-потянется распроданная народному хозяйству армейская техника. Например, тот же восьмиколесный 220-миллиметровый, да шестнадцатиствольный «Ураган», или там ЗПРК «Тунгуска», модификации «М14». Все естественно под видом сельхозтягачей. И ведь действительно, вдруг владимирский тяжеловоз застрянет в болоте? Конечно, какую-нибудь «Стрелу-100» способен донести и сам тяжеловоз. Ну а она, если надо, достать почему-то оказавшийся в зоне досягаемости беспилотный разведчик или аэростат. Да, к сожалению, запущенный независимыми наблюдателями ООН. Однако что же тепереча поделать-то? Национальная самобытность. Так сказать, ипподром ростом с Алтай. Конечно, можно десант наблюдателей от НАТО на парашютах. Но все же… С весь Алтай, понимаете? А горы-холмы там штуки опасные — альпинисты туда ни-ни.
Короче, армия вроде и сто пятьдесят тысяч, но границы так-сяк прикрыты. Конечно, и размыты те границы…
Широка страна родная, но несколько расколота. Зато «особая нация» — казак — водится в ней везде. Очень, понимаете, самобытная, бородато-усастая раса. А за самобытность вся ООН горой.

50. Армия лилипутов

Человек, конечно же, венец Природы. По крайней мере, так получалось в данном случае, хотя, разумеется, в деле использовались вовсе не природные объекты.
Помещенный на склоне горы Михаил Гитуляр мог бы считать себя по отношению к миллиботам почти что богом. Здесь, на развернутом рулоне экрана, он видел их истинное положение не просто по отношению друг к другу, а и сообразно проходимой ими насквозь горы Корпуленк. Он мог соотносить их реально пройденный маршрут с первичной прикидочной схемой, основанной на, уж неизвестно какими жертвами добытой, разведывательной информации. Пока то и другое совпадало достаточно сильно. Очень хотелось надеяться, что так будет происходить и далее. Ибо вообще-то задача, поставленная технику отряда «Пульсар», была очень и очень сложной.
Естественно, каждый нормальный мальчик катал когда-то, в трехлетнем возрасте, позади себя паровозик. Там бывали свои сложности, но главное, когда деревянный поезд по неизвестным причинам опрокидывался с колес на бок, то с помощью веревочного усилия, все едино, отлично получалось протискивать его вперед через дискретность пространства и времени. Ну а здесь, в недрах горы Корпуленк, наличествовали некоторые нюансы.
Во-первых, на километровой дальности никак не выходило использовать веревку. Так что если бы вся кавалькада миллиботов (в сокращении «МБ») умудрилась опрокинуться, то уже бы никак не получилось выдернуть их обратно и повторить внедрение в гору по новой. Кстати, возможно это напоминало еще одно действо, совсем не относящееся к детскому арсеналу сравнений. Внедрение миллиботов в микрополость горы получалось сравнить с осеменением. Ведь, в общем-то, МБ должны были нащупать в скальных внутренностях Корпуленк ее таинственную яйцеклетку — секретный объект «Прыщ».
И все-таки детский паровозик на веревочке подходил больше. Видите ли, микро-роботы действительно умели при случае стыковаться в подобие паровозика. Для этого в их телах имелись специальные выдвижные зацепы. Данное свойство могло потребоваться при борьбе с препятствиями, тогда крайние роботы толкали вперед передних, а взобравшейся на препятствие подтягивали за собой хвостовую часть из собратьев. А еще данное свойство позволяло миллиботам подзаряжать друг друга или в целях экономии энергии двигаться, склеившись в цепочку. В общем, они были истинные коллективисты-коммунисты, хоть и не состояли в партии. И, кстати, зря, ибо в предстоящей миссии партийная стойкость могла бы им потребоваться еще ой-ой-ой как. Ведь колонне МБ требовалось преодолеть около трех километров. Из них приблизительно четыреста метров по вертикали. На первый взгляд спуск казался самым сложным участком, ибо передвигались миллиботы на присосках. Вертикаль кабельной трубы предусматривала повышенный расход энергии на отсасывание воздуха, ибо здесь нужна была не просто одноколесная устойчивость, здесь требовалось держать на присоске свой вес. Тот был, конечно, мелочный, но вот свалиться можно было совершенно нешуточно. Однако дальше, где пути-дороги микророботов переходили на более пологие участки, вмешивались другие факторы, которые по трезвому разумению вполне перевешивали вертикаль кабельной трубы.
Ведь на склоне горы оставался оператор, и в принципе с ним поддерживалась связь. Естественно, это делалось не в радиодиапазоне. Применить в окрестностях «Прыща» радиосвязь — значило выдать себя с головой. Так что на вертикальном участке последний в колонне робот раскручивал позади себя тончайший световод. То есть связь с человеком-оператором была на первом этапе очень надежной. Если считать Михаила Гитуляра божественным управляющим процесса, то тут само собой вспоминался тот самый детский паровозик на веревочке, а кроме того, напрашивалось сравнение с Адамом и его женой. Не в плане, что Гитуляр был Адамов, а в плане его сопоставления с всесильным контролером любого процесса — богом. Ведь тот тоже на начальном этапе держал людишек на коротком проводке райского сада, а уже потом отпустил гораздо дальше. Аналогия присутствовала и тут. Ибо после перехода на горизонтальное движение связь с миллиботами должна была осуществляться посредством акустических колебаний. То есть среди пятидесяти пяти микромашин имелось некоторое количество роботов-ретрансляторов. Они умели ловить, записывать и переизлучать звуковые сигналы. Такие МБ должны в специальных местах «сходить на обочину» и держать ушки востро. Ну а колонны миллиботов, ушедшие вперед, имели при себе еще одни специализированные компьютерные машины — МБ-координаторы. Так сказать, маленькие командующие микроармий. Их значилось несколько штук, ибо после прохождения вертикального туннеля колонна роботов начинала отпочковывать от себя небольшие отряды. Ведь тоннельных ворот внутри горы несколько, и требовалось одновременно перехватить управление всеми. Там, на первой развилке, должен был остаться только МБ, подсоединенный к световоду, а так же МБ-декодер. В обязанности последнего входило перекодировка акустических сообщений в светопроводную комбинацию. Другой конец световода, ясное дело, оканчивался в компьютере дежурящего наверху Миши Гитуляра. Так, может быть, богом являлся не он, а доверенный ему комп управления?

51. Паровозная топка времени. Этнография

Между прочим, оказалось, в век синтетических подделок и рекламных телевкусностей, народ соскучился по натурализму. И в политике тоже. И даже в вере в способность родной армии отразить агрессию. Вроде бы когда-то раньше, в зарождении телевидения, он мог удовлетвориться черно-белым показом провоза по столичной площади десятка баллистических ракет. Вера в такие одноразовые ежегодные трюки растаяла естественным образом, ибо все эти красивые тягачи с муляжами нисколько не помогли отразить агрессию, явившуюся вначале через тот же телевизор. Позже джинсово-ресторанное мельтешение преобразовалось в похождения шахидов по метро и подземным переходам. Снявшие намордники СМИ донесли песнь о победе варварства над перспективой до всех. Теперь, через десятилетия, требовалось сделать обратное волшебство, то есть продемонстрировать потерявшему веру народу чудо с доблестью, дисциплиной и методичностью, кое, оказывается, вполне способно загнать варварство в стойло. Однако надеяться на легко, песочными часами, опрокидывающиеся СМИ все-таки не следует. Натурализм гораздо лучше впечатывается в мозжечок и несколько утончившуюся новую кору.
Дело делается так. После конного преследования, удара «Ураганами» и военно-полевого казачьего суда голова главного бандита отделяется от туловища и насаживается на пику. В особых случаях аналогия требуется и по отношению к основным приспешникам. Всякие возражения родственников в расчет не принимаются. А вообще возражений обычно и нет, ибо кровная, пусть и косвенная, причастность к терроризму, бандитизму и вредительству против возрождающейся страны и законности, мягко говоря, не поощряется. Затем наряженная по парадному казачья сотня совершает круиз по селам и городам Алтайского края. Иногда даже за пределы. И тогда тот самый народ, который эти самые бандиты и наймиты, будучи еще не в расчлененном состоянии, пытались запугивать, может натурально, без TV-ящика, любоваться аппетитной мухам головой. Фомам неверящим разрешается дотронуться пальчиком, проверить, не есть ли сие папье-маше или же голограмма. Обычно верят без проверки: запах — вещь устойчивая и невоспроизводимая в DVD.
Кстати, весьма действенное средство для профилактики бандитизма и попыток заработать на жизнь стрельбой из контрабандного гранатомета. Сколько «новых» баксов требуется для уравновешивания эффекта очень нехорошо воняющей, непричесанной головы? Даже миллион, то есть настоящий чемодан утрамбованный купюрами, как-то не слишком затыкает ноздри. Ну а тем более чек. Или еще того хуже, мерцание нулей в кредитной карте. Как-то при нажатии клавиши «снятие наличных» холодеет, сводится судорогой рука, ибо в мозгу сразу воспроизводится возвышающийся над толпой, бледный лик, и нехорошо, совершенно неаккуратно, как-то клочьями, обрубленная шея; кровь, кстати, уже давным-давно не капает, но ощущение все еще присутствует. И потому совмещающая риски снайперки «SSG69» ладонь тоже может как-то неожиданно дрогнуть, или правый, прицельный глаз внезапно дернуться тиком. В общем, очень девственное, воспитывающее патриотизм зрелище. Не хуже парада, хотя в большой мере все-таки парад, ибо сотня двигающихся по улице и выдыхающих пар лошадок это еще то, скажу вам, представление. Пуск шахтной баллистической ракеты, может, и перекрывает его по децибелам, но сильно превосходит в затратной части, да еще и будоражит развешанные там-сям по орбитам спутники. Не стоит делать подарки-поводы заокеанскому дяде, затасканно тычущему пальчиком в центрально-азиатскую империю Зла. А тут подумаешь, проехала по городам-весям казачья сотня с пиками. Этнография.

52. Армия лилипутов

Конечно, зная их дальнейшую судьбу можно было бы поплакать. Действительно, какая вопиющая несправедливость. Вот, их достают из мягкой, удобной тары, в которой они без тряски проехали через половину мира, внимательно осматривают неповрежденность внешней облицовки, аккуратно трогают сенсоры инициации, невольно взвешивают в ладони напоследок и… Откуда они знают, что на мгновение упавший и не успевший поделиться теплом солнечный лучик стал первым и последним в их жизни? Потом будет только сырость, теснота и затхлость абсолютной темноты. Никогда они не увидят зеленых травинок, никогда не вдохнут свежий воздух лесных дубрав, никогда… Впрочем, о чем это мы? Сейчас в деле совсем не бройлерные цыплята механического века, которые в момент раскупорки родимого яйца уже живут на конвейере. Вот тем действительно никогда не вдохнуть свежего ветерка, не вспорхнуть кукарекая на забор, и не влюбиться до безумия в соседскую курицу Веснушку. Им так и предписано жевать отмеренное бездушным автоматом зерно; бездумно смотреть в немигающую электрическую лампу, будящую в генах фантастические воспоминания о чем-то большом да ярком; и корчиться в кратких конвульсиях, когда в отмеренное другим автоматом время контейнер докатится до предписанной секунды разряда большого злого конденсатора прямиком через петушиную голову. Вот тебе и счастливое детство плюс краткая юность с недозрелой зрелостью, минус спокойная обеспеченная старость на полюбившемся насесте.
Однако утрем скупую слезу. Птичку, конечно, жалко, но у нас сейчас другой случай. В деле микромашины. У них нет генной памяти о зеленых березовых листочках, а процессорных извилин не достает для вопросов: «Зачем этот мир? Зачем я в этом мире? Где она — Справедливость? И почему именно я обязуюсь остаться в подземном шурфе навсегда?» Вообще-то, на все вопросы имеются ответы, но они им совершенно неинтересны. Ведь в деле все-таки имитация жизни, а даже какие-нибудь бактерии совсем не сочиняют философских трактатов о целях питания и роста, они просто кушают все съедобное, до чего дотянутся ложноножки.
Предназначение МБ было и сложнее и проще — вскрыть пять противоатомных ворот. Проще, потому что в отличии от бактерий, обязанных пройти полный жизненный цикл, с питанием и рождением потомства, открывание многослойных ворот являлось только частью более обширного плана, уже не имеющего непосредственного отношения к миллиботам. Хотя… Ну да, конечно, когда и если общий план будет осуществлен, то микромашинам никак не придется долго прозябать в подземной сырости. Подрыв боеголовки внутри горы, пожалуй, уничтожит не только сырость. В чем-то сие действо похоже на судьбу того бройлера, когда молния в голову и… Но есть существенная разница. После эрекции конденсатора, там все же «продолжение следует», ибо скрюченно-посиневшее тельце едет дальше по конвейеру в холодильную камеру и прочее. И значить жизнь… — ну, в смысле что-то такое — …продолжается. А вот здесь… Пожалуй, ни с внешней стороны, ни с внутренней в совсекретный объект «Прыщ» невозможно будет попасть.
И, в общем-то, на вопрос «для чего я?» можно ответить однозначно. Но МБ не любопытны.

53. Повелитель игрушек

Трагичность ситуации для человека заключалась в том, что с опусканием бетонной конструкции вслед за пятьдесят пятым роботом его работа вовсе не заканчивалась. И он не мог как можно быстрее бежать прочь от этого места. Он должен был ожидать, то есть подвергаться риску быть, в лучшем случае, убитым, а в худшем, захваченным в плен. Вообще-то конкретно по этому месту патрули вроде бы не ходили. Но ведь это по данным Центра. Неизвестно в течение какого срока они наблюдали за этой горой. Может, обход конкретно данной территории происходит просто время от времени, и именно сейчас срок такого непериодического действа наступил? Ведь не может же быть, что находящийся в ста метрах в стороне антенный комплекс вообще никогда не осматривают. Естественно, антенны расставлены под маскировочной сетью, и поскольку это тайные и в настоящий момент неработающие приемопередающие системы, то, может, и нежелательно ходить-нахаживать к ним каждые сутки, и даже в неделю раз, накатывая тропы, которые может кто-нибудь засечь, и, чем черт не шутит, даже со спутника, по какой-нибудь тепловой или еще какой-то контрастности. А ведь этот антенный комплекс, так же как и еще два размещенных по склонам на сто двадцать градусов друг от друга, считая центром вершину Корпуленк, очень тайные штуки. Ведь они потому и не работают, что расставлены на склонах на всякий случай. На самый страшный, самый нежелательный случай, когда по этим местам все-таки шлепнет чужая, недобрая мегатонна. И когда расставленное ближе к вершине, ныне успешно работающее антенное поле, предназначенное лишь для теперешнего, мирного времени, успешно обрушится, разлетится по окрестностям изломанными копьями, тарелками и рваными змеями кабелей, Тогда у закопанного в глубине «Прыща» останется только одна надежда связаться с вооруженными силами. Только тот, из антенных комплексов, который случайно избегнет ядерного апокалипсиса, отгородившись всей тушей горы Корпуленк. Посему, разумеется, не следует ходить к тем схороненным до срока антеннам без особой надобности. Не нужно их выдавать.
Именно из таких размышлений легко выводилась теория о том, что сейчас запустивший микророботов человек находится просто у бога за пазухой, и может здесь загорать не только часы, а и дни напролет. Ну, хотя бы до того момента, когда все микромашинки выйдут на намеченные для дела позиции и успешно сладят с задачей.

54. Паровозная топка времени. Этнография

Но международное сообщество не дремлет. Фонды с грантами вызывают слюновыделение у некоторых страждущих. Идут доклады с мест о гуманитарных катастрофах. То понимаешь, головы неких неизвестных лиц возят прямо по городу, а бывает, на главной площади даже митингуют, под этими самыми сочащимися кровью пиками. Где, понимаешь, презумпция невиновности? Где адвокатские комиссии? Кто знает точно, эти ли лица виновны во взрывах в Омске или Томске или совершенно мифических вооруженных нападениях на рабочие поселки, о коих, кстати, по истинно-международным каналам информации ничегошеньки не оглашалось. И, кстати, те поселки, как следует из сообщений неких корреспондентов, пожелавших сохранить инкогнито в целях безопасности, вроде бы совсем даже не такие, как кажется. Ибо в действительности, это выселки рабов, кои живут в неприемлемых условиях бараков, недостачи воды и прочего. Правда, коррумпированные власти вынуждены имитировать оплату, для чего изобретены совершенно неликвидные деньги, кои невозможно обменять ни на какую из официальных валют. А между прочим, этот рабский труд интенсивно используется на строительстве водного канала, совершенно запрещенного Гринписом и другими внушающими уважение организациями. И почему же не предположить, что выдаваемые за террористов жертвы не есть энтузиасты этого самого Гринписа, например? Хотя конечно, сие только предположение, причем вполне может случиться, достаточно поспешное. Но все равно, не пора ли международному сообществу более трезво, а главное, пристально и вблизи, глянуть на ситуацию в Алтайском и прочих краях?
Естественно, запрашивать или предупреждать местные власти совсем даже не нужно. Принцип невмешательства есть изобретение местнического тоталитаризма, который жаждет отгородить свои этнические и прочие милитаристские новации от мирового гражданского сообщества. Посему можно бы уведомление по дипломатической линии, однако с данном анклаве с некоторых пор отсутствует даже посольство. Теперь, разумеется, можно пожалеть о скупидонстве конгресса, однако что есть, то есть. Используется разрешение ОРС (организации развитых стран) на досмотр территории, на предмет наличия милитаристских формирований, превышающих допустимую для данной местности квоту. Вводим в страну морских пехотинцев. Нет, разумеется, нового, неизвестного науке моря разведывательные спутники не обнаружили. Несмотря на паникеров Гринписа, там собираются отобрать у северных рек всего лишь один процент воды, и к тому же совсем не для организации нового моря-океана. Просто морская пехота давно, с прошлого века, очень универсальный инструмент.
Так вот, два «Гэлэкси» на взлетную полосу сверху. «Нет, чего помощней низя! Не предназначены полосы нашего Алтайского ханства для чего-то более тяжеленного, чем выпущенный в прошлом веке «C-5A». И никаких истребителей поддержки тоже низя! Нечего, понимаете, гадить наш милый сердцу озоновый атмосферный слой. Мы тут и без Гринписа обеспокоены природным здоровьем родных просторов. Хотим дыхать чистым, естественно произведенным кислородом. К тому же вы, господа хорошие, собираетесь разыскивать здесь какие-то военно-этнографические чудеса, катающиеся на лошадках, ну так мы дадим вам пару — другую грузовичков марки «КамАЗ», и джип марки «уазик». Мало? Так вы ведь сюда прислали, не выпускниц колледжа, а бравых, дюжих парней, служащих к тому же не забавы для, а по призванию и за настоящие «новые» доллары».
Потом почему-то эти самые «КамАЗы», да «КрАЗы» оказываются малопроходимыми машинами, ломаются часто и всегда не вовремя. И к тому же постоянные проблемы с дизельным топливом: вот нет его иногда на сто километров окрест. А вот этнографические казачьи сотни почему-то всегда не там, где сообщается. Да и вообще, помехи в линиях связи между взаимодействующими ротами морской пехоты. Не иначе частые грозы. Хотя допустимо и намеренное забивание прицельными помехами. Однако можно ли заподозрить этнографические, обрядовые ополчения в обладание столь специфической техникой? В тех представителях, кои все же порой оказываются на пути — борода, усы, папаха набекрень, сабельные ножны и совершенно безбензиновый транспорт — лошадь — явно вряд ли. «Может, существует какая-то особая прослойка казачества?» — «Да, вы что такое подозреваете, господа военно-пехотные моряки? У нас нет каких-то специальных казачьих университетов. С тех пор как по исследованиям ЮНЕСКО выявлено, что всякие институты-университеты вредят национальному самосознанию, мы в нашем ханстве-государстве таковых не держим. Потому нормальный, естественный казак воспитывается в условиях настоящего казачьего быта». — «А вот тогда объясните, почему на наших спутниковых фото временами наблюдаются некие колесные машины, идентифицируемые специалистами, как реактивные системы залпового огня «Ураган», «Смерч» и т.п.?» — «А это? Ну, какие там РСЗО, что вы в самом-то деле? Это просто обозы». — «Обозы?» — «Ну, да. Обозы. Ведь все кочевые народы ранее таскали с собой обозы. Кочевая жизнь, поймите, она столь специфична». — «А разве казаки являются кочевым народом? И вообще, отдельным народом?» — «А то как же? Казак — есть особая нация. И даже возможно — это есть особая раса».
И какие могут быть возражения против современной, двадцать первого века, этнографии? Разумеется, никаких.
Темна постмодернистская наука.

55. Армия лилипутов

Функциональные обязанности распределялись следующим образом. Разведчики — вели разведку, то есть намечали маршрут для всех остальных. Связисты — поддерживали связь, то есть те, что подальше, ретранслировали, а те, что поближе, излучали на очень высокой ноте то, что велел координатор. Специальные роботы видеонаблюдения, коих в отряде имелось всего два, относились вообще-то к разведчикам, так что вначале двигались вплотную за ними. А после поворота должны были разделиться поровну между отрядами. Существовал еще один вид разведчиков — аудионаблюдателей. Они работали в достаточно узком диапазоне. И в принципе реагировали только на человеческие голоса. По взглядам повышенного в ранге отрядного техника Миши Гитуляра, это были совершенно ненужные машины. Человек априорно не мог протиснуться по кабельным тоннелям, а если бы даже смог, то вряд ли ему бы хотелось при этом разговаривать. Конечно, подальше, когда отряд миллиботов будет двигаться под защитным бетонным коконом в самом тоннеле, «слухачи», вполне может случиться, что-то подслушают. Но что с того? Разве МБ посланы вниз в целях какой-то долгосрочной разведки? Так какой смысл тогда слушать местных тоннельных охранников или еще кого? Если новая операция «Пульсара» пройдет успешно, то в обозримо короткий период от них не останется даже ошметков одежды, так на кой ляд фиксировать пустопорожние разговоры трупов? К тому же удачный взрыв вообще-то не помилует и сами МБ.
Главнейшими роботами, по крайней мере в процессе перемещения, а так же в фазе будущего размещения на боевой позиции, значились «координаторы». Их работа заключалась в координации всей своры. То есть «обмозговывать» данные, полученные от разведчиков, и, соотнося их с плановым заданием, то есть с заложенным алгоритмом задачи, командовать остальным «вперед!», или же «стоп машина!». Кроме того, «думать» кого из микророботов послать вперед в случае непредвиденных ситуаций. Допустим, впереди встретилось бы какое-то препятствие или «слухачи» уловили близкие человеческие, а значит, вражеские голоса. Что делать? Естественно, думать по-настоящему «координаторы» не умели, но на крайний случай в их алгоритме значилось обращение к оператору человеку. Так что все сложные вопросы все равно ложились на плечи Миши Гитуляра. Но зато размещение миллиботов на будущих «позициях» «координаторы» могли произвести вполне самостоятельно. Там, на «позиции», должны были потребоваться типы машин, которые пока, в процессе перемещения по трубам и лазам, являлись просто балластом. В месте, выбранном для внедрения в шкафы управления, должны инициироваться очень сложные, сравнительно тяжелые и энергоемкие роботы-малютки. Это были «грызуны», те, кто умел аккуратно, мягче, чем кожуру с апельсина, снимать экранирующие обмотки кабелей. И снимать так, чтобы не сработала сигнальная аппаратура. Не каждый человек такое умеет. Ну а еще среди машин имелись «взломщики», те, кто возьмется за дело, когда кабельные жилы окажутся обработаны и на виду. Их задача, внедриться во вражескую систему команд и перевести управление на себя. Правда, здесь они тоже не являлись абсолютными гениями, они должны были действовать с помощью и по команде человека. Точнее, системы человек-компьютер. Ну что ж, мы в XXI веке, без хакеров здесь никуда.
Да, кстати, «координаторов» наличествовало пять. Но каждый из них знал «свое место». То есть сейчас, пока они двигались общей колонной по вертикали, главным был «координатор № 1». Очередь других должна прийти потом, когда их маленькие подразделения отпочкуются от главного отряда. Первое из таких почкований обязалось состояться в конце вертикального участка. Два «координатора» со свитой уйдут в одну сторону — три в другую. Потом, по мере приближения к очередным воротам, последуют новые «прощания» долго прошагавших вместе друзей. Короче, если бы в деле были настоящие люди или в связи с трубными узостями гномы с гоблинами, то переживаний хватило бы на очередной том «Хоббита, или Туда и обратно». Ан нет, извините, только «туда».

56. Паровозная топка времени. Этнография

— Наша задача проста, как три копейки. Ах да, вы не застали такой монетки, у нас двойка сразу прыгает в пятачок. Кстати, если быть точным, то и я тоже не застал, — поясняет атаман Пика, нависая над развернутым рулоном большого монитора. — Нам надо взять этих ребятушек на горячем. То есть на их тусовке с местными террористическими бандами. Я думаю, здесь наивных нет, все в курсе, что натовцы подпитывают местную партизанящую сволочь? Так вот, надо накрыть их в момент передачи боеприпасов и прочего из рук в руки.
— А что потом, атаман? Все на пленку и в ООН, в папочку компромата на дядю Сэма? — спрашивает есаул, появившийся в отряде недавно, в порядке обмена опытом с соседним Северо-Казахским Ханством.
— Ой, не смеши мою уздечку, бравый казак Послеборщев, — подмигивает Пика. — Учись, перенимай практику, покуда я жив-здоров и извилиной не усох. Сам усекай и своим казахским казакам «розповидай». До всех этих ОО-о-о-о-Нов мне далеко по широте и климатической непохожести. Была охота на них пленку изводить. Да и толку «нэмае». Ты хоть им… — сам понимаешь — в глаза, а все божья роса. До полдня двадцать второго века будут разбираться, и все не поймут, что же там на пленочке «зображено»? Так что мы уж сами. Выследим и в момент передачи контрабандного имущества задействуем свои «Ураганы». Но для себя, коню понятно, заснимем. Вот ты бы, есаул Послеборщев, и занялся? Кнопочку-то на камере нажмешь? Не описаешься? А то учти, снимать надо будет вблизи, чтоб все четко видно и «слухалося як трэба». К тебе в подмогу дадим славного «хлопця», могущего, между прочим, обращаться с верблюдами. Да, не волнуйся ты, Послеборщев, для дела это не надо, и верблюдов у нас нет. Так, для общего развития, поясняю. «Хлопэць-то» хоть и из Туркмении, но до нашей нации казацкой «видносыться», то есть причастен. И на лошадке скакать «добре» горазд.
Вот так он поднялся в ранге, то бишь угодил из просто казаков в боевые разведчики. Почет, уважение, но смерть ходит по пятам. Вокруг партизанящие за доллары террористы. Но ведь у него с ними свои счеты, правильно? Еще бы снайперку дали, но тут нужен другой, не верблюдный, талант, так что, в общем, не обидно.

57. Армия лилипутов

Распаляя воображение можно надумать, что для миллиботов, разведчиков происходящее стало реализацией неких подсознательных страхов и ночных кошмаров. Однако это не так. Спать-подремывать МБ вовсе не умели: их никто этому не учил. Помимо того, они вовсе не умели бояться, ибо не обладали столь привычной штукой, как инстинкт самосохранения. Однако некое его подобие у них все ж таки наличествовало. Точнее, за счет запрета на выполнения чего-либо помимо инструкции, они просто не умели совершить что-то опасное для себя. Например, они не могли удалиться в одиночное путешествие; для движения им требовалась привязка на местности, а значит, коллектив. Это было что-то вроде машинного коммунизма, по крайней мере в отношении выполняемого совместно труда. Естественно, имелось большое количество причин, по которым они могли погибнуть, как внутреннего, так и внешнего свойства, а так же их сочетаний. От тряски, вполне мог «сдохнуть» какой-нибудь пьезоэлектрический конденсатор или оборваться ложноножка микро-аккумулятора и…
В условиях удаленности лаборантов-сборщиков данное обстоятельство стало бы аналогией смерти. Несрабатывание присоски в относительно широком месте вертикальной трубы и последующее падение также вело к фатальному для миллибота результату. Однако представить чего-либо подобного не умел ни один из наличных МБ, а уж переживать и, как следствие, особо осторожничать по такому поводу ни один компьютер планеты Земля образца 2030 года не мог.
И значит, вся кавалькада миллиботов продвигалась вперед абсолютно бесстрашно.

58. Паровозная топка времени. Этнография

Вряд ли атаман Пика был пророком, скорее получал информацию откуда-то сверху. Но и снизу, разумеется, тоже. Наверное, было удобно проверять ту и другую на процент содержания «дезы». Та, что сверху, вероятно, поступала даже со спутников. Что с того, что Алтайское Ханство не имело своих, тем более военных? Зато Московия с Карелией владели десятками. Ну а внизу, понятное дело, собственная агентурная сеть, без которой настоящему командиру никак не управиться. Ведь не хочется болтаться по ханству туда-сюда, тратя драгоценнейшую солярку «Ураганов» только на пуганье ворон. Лучше пустить налево ящик тушенки и распить с кем-нибудь знающим бутыль свекольного самогона — именованного Пикой — «Сам жэнэш — сам пьешь». То есть «сам гонишь — сам и употребляешь». Очень хорошая формула, по типу старой: «Кто не работает, тот…» Или лучше: «Кто платит, тот и заказывает…»
Короче, атаман Пика знал «где», «когда», «почему» и «сколько». Как следствие, оба разведчика были на месте «стрелки» янки с местным партизанящим отребьем еще до ее начала. Благо «амеры» явились не на машинах (не исключено, опасались тех самых спутников), все несли на себе. Потому у них не хватило рук прихватить с собой всякие инфракрасные и прочие сенсоры. А то бы казацким наблюдателям несдобровать. И пронесло.
Главное, записали на камеру всю встречу «союзничков» от и до.

59. Армия лилипутов

С точки зрения человека, движение происходило в полной тьме. Вообще, с поля видения человека, изнеженного урбанизацией, к коим из всей популяции планеты, в эти несчастливые времена, относилось не более одной десятой, условия на маршруте были крайне ужасны. Вокруг было не только темно, но и тесно. А еще сыро, и, кроме того, двигаться покуда приходилось вертикально вниз.
Однако для миллиботов-разведчиков окружающая тьма не существовала. Они изначально не обладали ни бинокулярным, ни каким-либо другим зрением. Их присутствие и отношения в этом мире определялись только эхолокацией. Сигнал отражался от границ вселенной — стенок трубы (ибо эта вселенная напоминала вожделенно-мифический объект физиков — элементарную струну — изнутри) — и возвращался обратно. Теперь МБ ведал «что и как» и мог перемещаться еще на шажок — другой вперед. Одновременно он получал представление о своем новом местоположении относительно остальных роботов четверки. Где-то внутри каждой микромашины происходил совершенно лишний для данного случая процесс: они запоминали траектории пройденного пути. Ясно, почему он был лишний — никто не планировал доставлять миллиботов назад, а самим им было тем паче не выбраться: у большинства моделей ресурс аккумуляторов не позволял такое сделать. То было путешествие в один конец. Но для некоторых МБ этот конец обязался наступить еще раньше.

60. Паровозная топка времени. Этнография

После другие наблюдатели записали сам удар «Ураганов». Не исключено, тоже самое сделали и пролетающие спутники, кто знает?
Зрелище было впечатляющим, страшным. И, кстати, слава богу, огонь и дым тут же замаскировали визуальные подробности. А уж крики, если таковые вообще успели реализоваться, отсутствовали начисто. Ибо человеческие реакции, в сравнении с процессом взрыва, — это межзвездный радиодиалог с братьями по разуму через сто парсеков: «Спасибо, наши ближайшие соседи! Мы наконец-то дешифровали ваше «здрасьте!», присланное в ответ на наше «здрасьте!», отосланное моим прадедом (идет вставка диафильма с возложением цветов). Теперь можно поговорить о серьезных вещах. Дошла ли ваша уважаемая наука до такой тонкости, как «два умножить на два»? Даем на всякий случай свой вариант…»
Так вот, в деле три «Урагана», работающих с перекрытием зон поражения. Каждый самостоятельно накрывает сорок шесть гектаров. Одновременный подрыв шестнадцати БЧ, каждое весом сто кг, да умножить на три… Задачка плюс фильм-приложение вполне годятся для межзвездного шантажа: через пару миллионов лет дочухает фотонный поезд с чем-нибудь особо ценным в тамошних шаровых скоплениях; например, с напиленным в рафинад коксующимся углем.
Правда, если быть бесстрастным, зрелище все же не переплюнуло наблюдаемое намедни заполнение водой пущенной досрочно первой очереди канала «Енисей — Каракумы». Как по сухому глубокому руслу несется долгожданное цунами — это еще то зрелище. Тут инстинкты качают внутри свое цунами адреналина, ибо мы все же не в поясе астероидов живем, и взрывные столкновения — веселье больше для разума, а крутящаяся стена воды — это еще с того мига, как подобный пенный казус выкинул на бережок прапрабабушку, с плавниками, вынужденную с горя конопатить жабры и отращивать копыта.
И ведь особо приятно, что любуешься зрелищем в компании лихих товарищей казачков: уважительные взгляды, даже несколько заискивающие подмигивания, с хлопаньями по плечу, ведь все в курсе, что когда-то ты тоже пару — тройку раз копнул лопатой для скорейшего свершения чуда.
Конечно, возвращаться обратно к лопате и носилкам уже не совсем то. Но теперь видна альтернатива. Все-таки почему бы не приглядеться внимательнее к работе расчета системы залпового огня? Тут похлестче любой снайперской «SSG». И совсем не подло — обычная прирученность стихии. Недавно в отряд поступила новинка — десятиствольный «Смерч». В плане того, что не новинка вообще, а новинка для отряда. Реально не стреляла еще ни разу; атаман Пика бережет ее для чего-нибудь достойного. Ибо сравнительно со «Смерчем» — «Ураган» отдыхает. Здесь калибр триста миллиметров, БЧ двести восемьдесят кг, а площадь поражения шестьдесят семь га. Кто-то в старинном КБ устал растягивать рулетку.
Так вот, почему бы не попроситься… Даже не просто в расчет… Хотя, разумеется, перекладывать с места на место восьмисоткилограммовые ракеты — работенка еще та. Тут тебе и опасность, тут тебе и надрыв. Но все-таки отчего бы — после удачной вылазки к «амерам», то есть успешно сданного зачета боевой разведки, не попробовать себя в качестве корректировщика огня? Атаман Пика после успеха своей задумки добрый, может, и кивнет благосклонно.
Кстати, почти наверняка удар «Ураганов» спутники янки все-таки записали. Это чувствовалось по другому фильму, заснятому совершенно не скрытой камерой на барнаульском аэродроме. Когда натовские вояки бегом запрыгивали в свои военно-транспортные «Гэлэкси». Привезенной с собой техники у них было всего ничего, но и ту они побросали. Торопились чрезмерно, видимо до самого взлета тренировали головы арифметикой. А ведь все просто! Берется площадь аэродрома и делится на количество гектар. Затем…
Естественно, это могло плохо кончиться для всего Алтайского Ханства. Однако пронесло.

61. Истребитель мышей

«Он ждал двадцать тысяч лет и наконец-то дождался». Примерно так говорится в одном старинном «ужастике». Здесь были не столь археологические сроки, но зато время измерялось с точностью до секунд. Правда, атомный хронометр в деле не использовался, так что рассогласование с принятым часовым поясом достигло девяноста пяти секунд. Но что с того? Счет этих единиц перевалил уже за второй миллион, и такое отклонение имело весьма малое значение, если вообще имело. Ведь этот маленький секрет с отставанием часов относился к так называемым «скрытым знаниям». А о них, понятное дело, не знал никто и нигде, и весьма вероятно, не должен был узнать никогда. В принципе и общая драматичность событийного фона тоже относилась к области «скрытых знаний», по типу ежедневно и ежесекундно происходящих где-то под полом молчаливых трагедий, в поедании большими насекомыми маленьких, или же наоборот. Если заснять это на цветастую пленку и просмотреть в замедлении, да в увеличенном ракурсе — холодок пройдет по венам, а затылочные волосы шевельнутся. Но пристальный взгляд в скрытые области происходит нечасто. В данном, конкретном, случае он тоже не имел места. Тем не менее косвенные последствия могли вполне с закономерной логикой сказаться на процессах во внешнем мире. Что с того, если этот мир не имел возможности пронаблюдать подробности и догадаться об истинной сути свершившегося? Трагизм последствий неизбежно приводил его к основанию лабиринта весьма правдоподобных, и даже совсем невероятных гипотез о причинах случившегося. Ни один этаж сей теоретической постройки не соприкасался с правдой. Слишком нестандартной она являлась. Для среза такого предположения не использовалась даже бритва «Оккама»: нельзя срезать то, что невозможно представить.
Так вот, он ждал очень долго — два миллиона восемьсот тысяч триста пятнадцать секунд. Даже для мегаобъектов — людей — это порядочный временной забег, ну а для него — выходящий за пределы действительности, то есть невероятный. Он просто не должен был столько существовать в автономном режиме. Однако он существовал. Если бы те, кто когда-то пустил его в путешествие, узнали об этом, то как минимум были бы крайне удивлены, и наверняка бы обрадовались. Но и относительно них, область его сегодняшнего существования располагалась в сфере «скрытого знания».
Была ли цепь происходящего — до странности точно нанизанной на единую нить ожерельем из бусин случайностей? И да и нет. И, кстати, это касалось каждого шага. Ведь что с того, что около двухсот тысяч секунд назад в его энергопоглотительную ловушку наконец-то угодило нечто живое? (Вообще-то достаточно крупная мокрица). Она вполне могла попасть в ловушку раньше. И даже с несравненно большей вероятностью, ведь притягательность выдвижного ковшика поглотителя основывалась на специальном ароматизаторе. Запах же его с неизбежностью ослабевал со временем, а запас новых капель истощался. С другой стороны, попадание мокрицы позднее указанного срока вело к незавершенности процесса «переваривания». То есть злосчастная мокрица не успевала разложиться и преобразоваться в ток для пополнения разрядившихся аккумуляторов. Значит, не попади мокрица в нужное время, он бы находился в дремлющем режиме по сию пору. Точнее, не в дремлющем. Он бы был просто-напросто мертв. Опять же, если к нему вообще применимо данное понятие.
Ведь трагизм обрыва существования с однозначностью живой мокрицы имел под собой особо горькую подоплеку. Дело даже не в том, что ее попросту съели. Любое насекомое рано или поздно кем-то съедается, не доживая до пенсионного возраста; в самом умильном варианте, своими близкими родственниками, то есть детьми и женами. И суть даже не в том, что то было не обычное поедание, а вырабатывание электронов из полисахаридов хинина (той штуки, из которой собственно и состоит любое насекомое). Возведенный в степень трагизм, достойный отображения в эпохальной сцене балета, заключался в том, что нечто вполне живое, и естественно жаждущее жить далее, дало возможность «пробудиться от спячки» кое-чему в своей сути мертвому, но в некоторых аспектах имитирующему жизнь.

62. Паровозная топка времени. Этнография

Хорошо бы повоевать на Алтае по-настоящему. Однако есть сложности. И сложности эти, между прочим, не от самого Алтайского края, то есть ханства. Понятное дело, климат в тамошних краях оставляет желать много лучшего, заставляет тратиться на утепленную амуницию и терпеть тяготы в непомерном количестве. Порядком вредит делу и неудачный рельеф местности. Партизанящим толпам антиглобалистов есть где укрыться и есть откуда внезапно атаковать вертолетную группу ракетами. Но говоря по чести, все это было бы ничего. Подвешенные к орбитам спутники-разведчики как всегда загодя выявят эквилибристику размещения ПВО, и значит корабельным «томагавкам» останется только прилететь куда следует, последний раз окинуть локатором мир, оценить его с точки зрения вожделения исходно заложенного в микросхеме и страшным образом искромсать ландшафт, навсегда портя картинку и тем предотвращая конкуренцию ракет-сперматозоидов, двигающихся следом. Ну а потом, после ракет, самолетные полчища. Опять же, для страховки, в первых рядах следует посылать беспилотные машины. Их задача выследить и поразить опасные для живых рыцарей неба зенитные пушки и прочие подвижно-гусеничные штуковины. Однако все эти отработанные схемы получаются только при наличии добрых стран соседей, или уж на крайний случай окружающих страну морских просторов. Но последний вариант не стыкуется к наличному факту. Все по-настоящему островные государства давно на стороне граничащей с тремя океанами, страны — повелительницы мира. Ну, а Алтай пока, до времен Всемирного потопа, к островам не относится.
И значит, все дело в добрых соседях. Понятное дело, добрых в отношении наводчиков «томагавков». Но здесь, в округе, все больше какие-то несговорчивые ханства. То ли дело было когда-то в древности, в Ираке, против Хусейна. Мило, приятно, все вокруг кланяются. «А вот не пожалуете ли побомбить братьев-арабов с наших аэродромов. А что? Очень даже удобные, по международным стандартам выстроенные, хоть транспорты на них приземляйте, хоть истребители — мы всему рады». «Или, может, желаете просто наше небо посмолить турбовентиляторными движками? Так мы тоже завсегда «за». Чего там в нашем «небеси»? Озона убудет? Хотя, может, и убудет, но нам для святого американского дела ничего не жалко. Летайте над нашей «ридной ненькой» хоть ночи-дни напролет. Что, кто-то там внизу, какие-то клопики, транспарантами машут? Так мы их сейчас дустиком, дубиночкой. Вот так! вот так! их по темечку безмозглому. Ух, гаденыши, навыростали тут в арабских провинциях, предатели американской родины».
Так вот, тогда была просто «лепота»! Воюй с иракской диктатурой как хошь, заходи к ней с любой стороны, и твори доброе дело осеменения пустынь либерализмом и демоглобализмом. Сейчас на Алтае все почему-то не так. Вот наотрез окружающие ханства отказываются предоставить аэродромы. Уж про долгосрочные базы говорить вообще не приходится. Тут вот, выпросить воздушное пространство для пролетов беспилотных разведчиков и то никак не упросить. Хотя нет, имелся инцидент, когда Восточное Казахское Ханство решило подзаработать, под щедрую «ново-долларовую» подачку, да еще в обмен на политическую поддержку в делении озера Балхаш между граничащими ханствами. Однако сложность возникла по двум критериям. Во-первых, как к нему самому, к этому щедрому от нищеты казахскому уникуму, подобраться? Ведь вокруг снова несговорчивая населенная дикость. А второе, как только договор вступил в силу, как только прибывший по случаю госсекретарь ручку трепещущую в предвкушении протянул, тут же по ней откуда-то из-за угла «хлысь!»
Проснулся, протер очи покоящийся поблизости гигант. И ведь наверняка специально ожидал. Прищурив и без того прищуренные природой глаза, наблюдал, любовался, отслеживал когда петелька затянется, то есть, к примеру, денежки обещанных займов на счета соответствующие поступят. И вот именно тут «хлысь!». «Вы что там, господа-ханы, решили тут у нас под носом заокеанскую базу разместить, да? А не желаете ли по этому поводу, а впрочем, скорее из-за спонтанного процесса, миллионов, так, десять — двадцать неконтролируемых переселенцев из-за границы? А то, понимаете, наши пограничники так устали их сдерживать. Может, пора и правда, дать караулу с недельку поспать? Ну, что вы, это совсем даже не угроза. Разве мы их к вам направляем на танках? Ага, значит, вы подумаете? А то, действительно, стоит ли из-за каких-то десяти самолетиков, к тому же беспилотных, нам соседушкам сориться? Ах, они уже к вам привезены? Ну, так верните их хозяину! Хотя нет, все не стоит, может ведь один — или там, два — потеряться по дороге, правильно? Вдруг он, понимаешь, самовоспламенился на сладе, или даже активизировался и решил вернуться на родину своим ходом? Техника такая сложная штука, просто жуть! Да не бойтесь вы, мы просто его на стендик положим, разберем аккуратненько, изучим, какой процент примененных янки микросхем у нас же в Гонконге произведен. Вдруг пора на некоторые несколько поднять цену или чуть понизить качество, дабы процент возвращающихся из полета самолетиков несколько понизился. Ах вы, товарищ-господин хан, опасаетесь за полученные «оттуда» деньжата? Да, плюньте вы, что от тех капиталистов убудет, что ли? Они уж те доллары давно списали. Так что смело тратьте их на собственную усладу, только уж теперь в пределах самого ханства, не на Гавайях, ибо там для вас, конечно, бесплатный номер всегда готов, только он тепереча с решеточками и без вида на море».
И значит, вариант обработки Алтая с воздуха, хотя бы с одного ракурса, отменяется. Да, видимо, правы были конструкторы-мечтатели пятидесятых годков прошлого века, когда планировали в разработку ракеты для десантирования через космос. Зарезали тогда идею, как нереалистическую, а ведь как бы сейчас пригодилась. Никак теперь, понимаешь, не провести глобализацию-демократизацию без такой вот парашютной, планирующей прямо с орбитальных высот, вместительной железяки, внутри которой можно крепить ремнями «зеленых» — или там, уже «космических» — «беретов» (здравствуйте, писатель-фантаст Роберт Хайнлайн!), а снаружи, не боящиеся вакуумной стужи и трения об атмосферу, боевые машины.
И, кстати, кому теперь жаловаться на прикарманившего деньжата казахского хана? ООН, как видно, приказала долго жить. Придется, наверное, действовать только по согласованию с местным же, алтайским правительством. Как-то данная процедура непривычна и явно пахнет архаикой. Но, видимо, придется. Достаем старые, запылившиеся в безделье дипломатические галстуки.

63. Истребитель мышей

Возможно, сам он был порождением случайности. Или уж, по крайней мере, его нахождение в данном месте. Ведь если он и имел отношение к военной области, то проходило оно по другой ветви, не имеющей соприкосновения с вкопанным в гору Корпуленк «Прыщем», по крайней мере по командной линии. Во внутренности горы его притащил подполковник Эррол Фросси. Можно сказать, он был одним из местных компьютерных гениев. Наряду с несением дежурств на подземном КП, он еще успевал заниматься изобретательством. Надо сказать, что к 2030 году из изобретательства окончательно вытеснились изобретатели одиночки, так что Эррол Фросси занимался своим новаторством с целой группой единомышленников. Это происходило в городе Дуранго, в котором они периодически собирались для совместного творчества. Вообще-то группа состояла в основном из гражданских лиц, живущих в этом же городе или же в совсем маленьких городках по соседству, и в пользу Эррола Фросси нужно сказать, что, несмотря на свою лидирующую роль в разработке, никто из местной творческой элиты понятия не имел, где конкретно проходит службу подполковник Эррол: к сохранению военной тайны он относился с должной почтительностью.
Так вот, создаваемое несколько месяцев творение совершенно не должно было попасть в недра горы Корпуленк. Хотя вполне вероятно, что Эррол Фросси давно и тайно планировал нечто в этом роде. Ведь, по сути, то место где служил начальник отделения обслуживания подземного компьютерного комплекса идеально подходило для «жизнедеятельности» сотворенной чудо-машины. Разумеется, она была не зубочисткой, потому при всем желании, он бы не смог пронести ее на охраняемый объект тайно. Однако личные отношения играют в любой истории далеко не последнюю роль. Подполковником Эрролом Фросси был просто-напросто очарован командир «Прыща» бригадный генерал Слим Уошингтон. Нет, гомосексуальные аспекты в данном случае никакой силы не имели. Слима Уошингтона покорила инженерная хватка Эррола и его преданность порученному делу. Действительно, в случае служебной надобности, Эррол Фросси мог проторчать на объекте и сутки, и трое, и даже если понадобится неделю. Последнее часто происходило несколько лет назад, когда «Прыщ» только-только начал эксплуатироваться, и новую технику постоянно приходилось налаживать и подстраивать. Самое интересное, что подполковник Эррол Фроси — тогда, конечно, имеющий меньшее звание — с единообразной прытью брался как за отладку зависающей программы, так и за починку системы кондиционирования воздуха, или отопления. Он мог заниматься делом до победы, причем при этом не есть и даже не спать, точнее, совершенно не беспокоиться о таких мелочах. Возможно, несмотря на присущий высшим чинам снобизм, генерал Уошингтон понимал, что своей успешной службой в большой мере обязан присутствию на объекте Эррола.
И значит, вполне естественно, что когда подполковник обратился к «дружище Слиму» с мелкой просьбой, тот был просто счастлив сделать для любимчика хоть что-нибудь приятное. К тому же Эррол Фросси не был эгоистом — он посвятил бригадного генерала в основные аспекты своего плана.
Аспекты же состояли в следующем…

64. Паровозная топка времени. Этнография

И все-таки диспропорция отразилась на судьбе. На верблюде-то он когда-то скакал. С этой точки зрения лошадь оказалось просто пониже и резвей. Главное отличие состояло в ландшафте, в той поверхности, по которой скакалось. Заросшие сопки и овражные вымоины не тянули на широкий охват бездны песка до горизонта. То была бесконечность в штучном исполнении, а элементарные частицы получалось взять жменей. Однако если верблюд-дромедар как-то вписывался в лошадь, даже без пятого измерения, то теоретическая подготовка, освоенная от учителя-муллы, явно отстала от двадцать первого века где-то на тысячелетие как минимум. Алгебра, геометрия… В общем, что-то есть в них такое, что осваивается до определенного возраста, никак не после пятнадцати. И не в полевых условиях. А ведь с русским языком у него, кроме не растущих усов, все оказывалось в норме. Видимо, это и сбивало с толку атаманов.
Но, скорей всего, не это. Где найти и как в условиях казачьей вольницы серьезно подготовить грамотных специалистов для нелошадной техники? Конечно, что-то поступало из Московии, с военных училищ, под видом скрытого выпуска. То есть человек должен учиться три года, а его выбрасывают из училища через два с половиной за самовольную отлучку или организацию пьянки в карауле. Это поверхностное видение. На самом деле идет второй слой документирования. Если ничего не случится, там, в этом слое, он, как и все, через полгода, получит лейтенантские звезды. Только у него уже будет боевая практика. Ведь тут, в большой Москве, его след теряется, а сам он, совершив нырок сквозь границы, всплывает где-нибудь… — допустим, в Алтайском Ханстве — молодым усатым подхорунжием. Лошадь, стремена, уздечку и прочее он, конечно, может освоить, но это не главное. Здесь его уже ждет не дождется гусеничная «Тунгуска М14» или колесный ЗРПК «Панцирь-С40». Они так соскучились по грамотному регламенту, с паяльником, микропылесосом и протиркой волноводов настоящим спиртиком. Там, за плотно закупоренной дверцей аппаратной кабины, почуявший запах караульный казачек покрутит пальчиком у виска: мол, подхорунжий хоть и молод, но с головой не дружит; и как же это атаман допускает эдакое разбазаривание дорогого имущества. Ладно, не стоит обращать внимание. Допустимо, что когда-нибудь, если, не дай бог, над скачущей сотней пойдет на бреющем вражий штурмовик, радостное тарахтение спаренной 30-миллиметровки «Панциря» оправдает раздражающий сейчас понапрасну запашек.
Да, естественно, по поводу такой второй бухгалтерии пришлось покумекать над законодательством. Но здесь все просто и ясно без алгебры. Что может уравновесить набитые карманы резидентов Центрального развед-управления и прочих «Мосад»? Так точно, только девять граммов с близкого расстояния в затылок, а перед сим делом суд, и статья обвинения: «За шпионаж в пользу зарубежного государства (или другого уравновешенного ООН образования, типа международного синдиката) приговаривается к высшей мере. Приговор окончательный и обжалованию…» Так что двойная система документирования работала, и подхорунжии-лейтенанты в казачьей вольности наличествовали.
И все же спецов на все и вся не хватало. По мелкой надобности обучали тут же, на месте. Вот он и стал корректировщиком огня. Однако диспропорция отразилась на судьбе. Он красиво возвышался в седле, но алгебра с геометрией за ним не стояли.

65. Истребитель мышей

Изобретательская группа, в которую входил Эррол, занималась созданием автономного робота. Живущий в тридцатом году двадцать первого века и, главное, давно знающий Эррола генерал Уошингтон был этому совершенно не удивлен. Гораздо больше на его воображение подействовало другое, как раз то, что для самого Фросси являлось второстепенным фактором. Группа из Дуранго была не одинока в своем стремлении, таких в Америке имелось несколько десятков. Все они в той или иной мере спонсировались различными фирмами, и в том числе Министерством обороны. Однако генералу Слиму особо понравилось то, что и должно понравиться любому стопроцентному американцу. Призовой фонд, за создание «максимально автономного и подвижного робота, при этом выполняющего необходимую и достаточно неординарную работу», составлял десять миллионов «новых» долларов. Понятно, что основным содержателем фонда являлся все тот же Пентагон. И неважно, что сам Слим Уошингтон не мог иметь к призу, даже в случае выигрыша, абсолютно никакого отношение. Само косвенное участие в чисто американской забаве — сражении за такие деньги — очаровало бригадного генерала до глубины души. Когда «дружище Эри» обратился к нему с просьбой провести тайные от всех испытания машины здесь, на территории подземного КП, генерал Уошингтон тут же сказал свое веское «да».
То, чем конкретно будет заниматься автономный механизм, имело для Уошингтона совсем мелочное значение. Хотя подполковник-инженер весьма тщательно растолковал генералу все изобретательские нюансы. Правда, предварительно он взял с него слово не разглашать сведения «кому ни попадя». Ведь срок соревнований приближался неумолимо, и было бы никоим образом недопустимо, чтобы хоть о каких-то задумках «дуранговцев» узнал кто-либо из конкурентов.
— Хорошо, Эри, приноси свой ходячий компьютер. Я распоряжусь, чтобы ребята на КПП тебя завтра не досматривали. Им ведь нечего знать о наших секретах, — лучезарно, воистину по-американски, блеснул улыбкой «дружище Слим».
Эррол Фросси даже показал генералу свой таинственный «ходячий компьютер». Было бы любопытно заснять на камеру вытянувшееся лицо бригадного генерала, когда он увидел: «Это что — оно, Эри?». Как назло, такое не произошло. Оба участника таинства отлично знали устройство своей подземной базы, и ведали, в каких помещениях камеры наблюдения не установлены изначально.
— И как же оно ходит? — спросил наконец Слим Уошингтон, когда оправился от первого шока.
Подполковник объяснил. Тогда начальник «Прыща» наклонился пониже и несмело потрогал боковину механизма. Ему снова что-то не понравилось. Он отдернул руку и поднес ее к носу.
— Послушай, дружище Эри, а почему она так воняет?
— Дозатор сработал. Помните, я вам вчера рассказывал. Ну, та приманка для насекомых.
Генерал помнил смутно, слишком много сведений обрушил вчера на него любимый подчиненный. Но в связи с запахом, более всего сходным все-таки с запахом человеческих экскрементов, Слим Уошингтон почувствовал легкое разочарование; примерно так у девушки улетучиваются прочь детские представления о любви, после столкновения с первым достаточно настойчивым ухажером. Генерал подумал, но не высказал вслух мысль, что машина со столь мерзким запахом наверняка не способна выиграть конкурс, на кону которого стоит десять миллионов долларов. Ему стало жаль подполковника, и своей испаряющейся веры в его гениальность.
Но отступать было уже некуда. Он ведь дал слово. Так что испытания «вонючки» должны были состояться неминуемо.

66. Паровозная топка времени. Этнография

Он стал корректировщиком огня, но алгебра с геометрией за ним не стояли. Кроме того, давнишнее житие в окраине Каракумов наложило свой отпечаток на мышление — привычка к плоскости мира убила пространство. Ну а о тригонометрии он ведать не ведал. Зато он выделялся хорошей выправкой в седле, а потому, по видению атамана, отличался умом и сообразительностью. Но все-таки алгебра с геометрией за ним не стояли.
А ведь корректировщик двадцать первого века это не сидящий на дереве товарищ сержант с биноклем в одной руке и трубкой заводящегося ручкой телефона ТА-57 в другой. Тут беспилотные разведчики и прочие чудеса. И надо что-то подкручивать под экраном, успевать делать засечки лазерным пером. Тонкость не для пальцев обработанных лопатой. Однажды, в настоящем деле, не на учениях, он забыл о переключении шкалы масштаба.

67. Истребитель мышей

Вообще-то подполковник Эррол Фросси рассказал своему начальнику подробно и все: естественно в пределах функциональных, а не принципиальных схем. Более всего генерала, кроме, конечно, отвлеченного знания о десяти «лимонах», поразило предназначение машины. Он даже переспросил.
— Ну да, — ответствовал Эррол, — в некотором роде это убийца двойного назначения.
Изобретатель Эррол Фросси был абсолютно прав. Созданный им и друзьями электронный механизм мог действительно убивать. Точнее, они очень надеялись, что он сможет это сделать в полевых условиях. Ибо само «устройство для убийства» как отдельная «запчасть» действовала великолепно. Они это проверили, так сказать, в лабораторной практике. Ах да, конечно, если бы аппарат предназначался для убийства одиноко шляющихся человеческих особей или тем более их скоплений, ему бы просто цены не было, и, наверное, призовой фонд легко составил бы не десять, а сто этих самых «лимонов»; кроме того, и исследования, и сами исследователи в полной мере не просто бы спонсировались, но вообще содержались бы пентагоновскими стратегами. Однако самой демократической и гуманной стране мира проводить в открытую подобные конкурсы было как-то не с руки. Потому представленный на обозрение Слима Уошингтона «вонючка» в общем-то специализировался не на убийстве людей, а всего лишь на мышках. А в лучшей, самой так сказать боевой вариации, он, возможно, мог убить и крысу тоже. Такое выглядело как-то романтичнее, так что в первичном варианте рабочего названия кто-то из изобретателей даже предложил кличку «Крысолов». Однако подобная инициатива с головой выдавала предназначение машины, и, естественно, было отвергнута. Потому его обозвали просто и тем не менее по-военному — «Трубный лазутчик». Это тоже в какой-то мере выдавало функциональность. Но мало ли, что можно делать в трубе?
Тем не менее бригадный генерал Слим Уошингтон очень ошибался, что какой-то, совершенно не машинный и тем не менее искусственный запах может стать серьезным препятствием в получении приза. Разве что в потере двух — трех очков. Зато очень и очень маловероятно, что предназначение «шагающего компьютера» родилось у группы разработчиков спонтанно. Скорее всего, они прекрасно чувствовали замаскированные витиеватыми формулировками вожделения пятиугольного здания из округа Колумбия. Конечно, вполне можно попытаться трактовать «максимально автономного и подвижного робота, при этом выполняющего необходимую и достаточно неординарную работу» в виде «бесстрашного, совершенно без страховки, но зато на присосках, ползающего по небоскребам механизма, тщательно, со старанием, и до белизны, моющего окна и стены». Однако отвалит ли, в общем-то не скупой, но достаточно прижимистый Пентагон что-либо за такую хитрую, обладающую алгоритмом четкого различения грязи и чистоты, да еще и умеющую действовать шваброй, машину? Весьма сомнительно. А вот за штуковину, которая может выследить и преследовать в вентиляционных коммуникациях живого, теплого грызуна… Ну, все понимают! От такой машины очень и очень недалеко до автономного агрегата могущего, в тех же коммуникациях, или же в катакомбах… Словом, если это и не был тщательно выверенный расчет, то уж тогда точно генетически выведенная североамериканская сметка.
Осталось, в общем-то, неизвестным, согласовал ли подполковник Эррол Фросси свою идею о решающих испытаниях в горе Корпуленк со своими сотоварищами обладающими изобретательским талантам. Скорее всего, не согласовал, ведь иначе ему бы пришлось нарушить пункт секретного контракта о неразглашении точного места своей службы. Это грозило военным трибуналом и тюремным заключением, наверняка перевешивающим десять миллионов новых долларов.

68. Паровозная топка времени. Этнография

В общем, их оказалось тринадцать человек. Чертова дюжина. Восемь были в БМП-80, пятеро на лошадях. Насчет лошадок все ясно. Насчет боевой машины — обидно. Но славный привет из почившего СССР не устоял против осколочно-фугасной боеголовки весом в сто кг, да еще свалившейся сверху. И тринадцать, это только убитые. А были еще раненые — двадцать два человека. Еще, конечно, те же лошади. А чему удивляться? Шестнадцать стволов «Урагана» накрывают сорок шесть гектаров русско-алтайской земли. Но ведь «Ураганов» было два. Тут уж алгебра не требуется. Так что удивляться, получается, только тому, что не выкосило весь отряд? Ну а враг, понятное дело, ушел под шумок, без царапины.
Могли с ходу расстрелять. То ли пожалели, то ли лихой атаман вовремя хватился, что сам рекомендовал летехе-подхорунжию, а тот, понятное дело, кивнул. Но пятьдесят плетей тоже не здоровское веселье. Потом двое суток лежал в лихорадке под прикрытием караула. Стерегли не от попытки к бегству, его самого.
Когда полегчало, явился атаман. Все же имелась у него совесть, хотя вначале были опасения, что рубанет шашкой, всегда болтающейся на поясе.
— Ты вот что, — сказал он, переходя к делу с ходу, — давай-ка не разлеживайся, а вставай на ноги и вали из этих мест. Казаком тебе уже не быть, разве что где-нибудь вдалеке попытаешь счастья. Но лучше не надо. Сейчас все же век электронной связи. В прессу само собой, ничего не попадет. Но гарантирую, слава о нашем ЧП уже разнеслась по всем казацким станицам. Так что не стоит. Отсюда беги, ибо родня убитых точит на тебя сабли. Раненые же, покуда поправляют здоровье, но гарантировано и очень скоро сплетут надежную веревку. Так что делай выводы. Подхорунжия нашего я уже из зоны видимости убрал. Хоть он, понятное дело, и ни при чем. Но у нас народ тертый, крутой. Пострадает парень ни за что. А ему еще расти в должностях, может, еще до министерства обороны Московии дослужится. Тебе дал бы лошадь, да слишком много «коныков» ты покосил: запас мяса у нас теперь очень надолго. Так что уходи пехом. Иди в сторону… Хотя что я советую? Сейчас пойду тяжелораненых проверять, разлютуюсь, да вышлю за тобой самых бравых казачков. Они тебя пока, прицепом к седлу, через кустарник проволокут, останешься ободранным до костей. Так что лучше уж сам выбирай направление. Однако… — атаман почесал вихрастую красивую голову. — Вот тебе совет. Учти, рабочим тебе назад на «стройку века» путь заказан. Найдут тебя там. По крайней мере, в наших местах. Можешь, конечно, к себе на родину, в Каракумы, но что там делать-то? Стоять с лопатой и ждать, покуда туда дотянут канал? Лет десять минует. И значить, послушай мудрого. Вот тебе адресочки некоторых агентств… Если скажут, мы, мол, этим не занимаемся, передашь привет от атамана Пики. Так что направляйся-ка туда.
— А что… — шевельнул он языком для уточнения, глядя в коряво выведенные буквы.
— Там объяснят, — бросил, вставая с табурета, атаман Пика. — Но спрячут тебя там надежнее некуда.
И вот потому очень скоро ты оказываешься один на один с алтайской природой, и тут уж марш-бросок с полной выкладкой. Однако атаман все же не изверг: в последний раз прикрыл — не послал лихую погоню с шашками наперевес.

69. Истребитель мышей

Да, кстати, в процессе пояснений, как-то забылось растолкование того, почему автономный механизм Эррола Фросси шутливо назывался «убийцей двойного назначения». Так вот, если функция «основного убийства» относилась к основному предназначению и соотносилась с предписанием «выполнения необходимой и достаточно неординарной работы», то подфункция «дополнительного убийства» являлась развернутой трактовкой подпункта о «максимальной автономности робота». И если по чести, то была почти шутка — в том плане, как это слово могут понимать истинные, от бога, инженерные работники. Ибо вообще-то, за счет относительно крупных общих размеров, «шагающий компьютер» Эррола Фросси располагал достаточно мощными внутренними аккумуляторами. Однако размещение «на борту» аппарата хитро-мудрого устройства добывания энергии, обязалось поразить воображение комиссии Пентагона оглашающей призера. «Черт возьми! — должны были подумать назначенные в нее генералы. — У всяких-яких других машин банальные солнечные батареи. А вдруг случится ненастье, и солнышко скроется очень надолго? (При этом они, конечно, вспоминали всякие веселые лекции касательно «ядерной зимы» и боевого управления климатом.) А этой вонючей штуковине достаточно сжевать, вернее, изжарить в топливном блоке, какого-нибудь таракашечку или какую-нибудь мушку-букашечку. Черт нас возьми, посмотрите, сколько вокруг этого никому ненужного добра!» Так что, может, какой-нибудь почетный пенсионер, бывший кабинетный пятизвездный генерал армии, и прикрылся бы платочком, неосторожно приблизив нос к приманивающему дозатору, цель которого, по большому счету, была в привлечении мух, а не генералов; вернее, не прямым образом. Однако общая оригинальность такого метода добычи электричества, наверняка добавляла «Трубному лазутчику» целую гору плюсов. «Ничего, — должны были бы подумать генералы-лейтенанты помоложе, имеющие по американскому обычаю целых три большущих звезды на погоне и еще помнящие службу во всяческих заморских джунглях, — пусть даже данная штуковина и не может в реальности настигнуть крысу на ее подземной территории, зато в процессе ползанья она уменьшает количество всякой шестиногой сволочи».
Так что десять миллионов новых долларов, а главное, почти обязательное дальнейшее спонсорство творческой активности Пентагоном, было у группы сотоварищей-изобретателей города Дуранго почти в кармане. Но вначале требовалось провести предварительное натурное испытание. По мнению подполковника Эррола Фросси, лучшего места, чем внутренности горы Корпуленк, было просто не найти. К тому же здесь сочеталось полезное с приятным, то есть непосредственное несение боевого дежурства с любимым хобби.

70. Паровозная топка времени. Этнография

— А чем наше агентство занимается, ты знаешь? — спросили его в указанных атаманом координатах.
— Догадываюсь, — кивнул он, ибо правда уже додумался; еще там, в пешем путешествии по Алтаю.
— Ну так вот. Мы этим больше не занимаемся! — отрезали ему без улыбочки.
А вокруг огромный, невиданный из Алтая, город — Новосибирск. Как в нем выжить не имея в кармане ничего, даже чуть забытых «москвитов». Но во владении есть пароль, волшебное слово Али-Бабы.
— Мне посоветовал обратиться к вам атаман Пика. Привет вам передавал.
И тогда Сим-Сим отрывает створки.
— Ага, — лицо служащего преображается в человеческое, ибо там, внутри, вываливается освобождаясь давно загнанный в лузу шар молодого задора. — Это меняет дело.
Они уже в соседней комнате: призывно раскупорена конфетная коробка, конденсирует иней бутылочка чего-то кавказского, вертится, как живой, большой, подсвеченный изнутри глобус.
— А куда бы вы собственно хотели?
Это не о глобусе: мельтешат в виртуальном экране над столом какие-то карты.
— Атаман Пика советовал куда-нибудь подальше.
— Ага, — теперь на экране, точнее, прямо в воздухе, сменяются таблицы. — Так, что же у нас сейчас имеется. Во! Как насчет Африки? Можно юг, можно север.
— Север?
— Да, север. Только той же Африки, разумеется.
— Ух ты! Правда, что ли? — От коньячка и конфет он чувствует себя уже совершенно своим. Но тут сучька-судьба накладывает свою лапищу.
— Да, кстати, как у вас я языком?
— Ну, с русским вроде…
— При чем здесь русский, — вскидывает глаза таинственный друг атамана Пики. — С международным? Английским, понятное дело.
— Да вообще-то… — он сникает, волокет надкушенную конфету обратно в коробку. — Вообще-то никак.
— Та-ак, — говорит хозяин агентства, гася экран компьютера и опрокидывая в нутро внеочередную рюмашку. Затем он долго смотрит на гостя. Затем снова наливает и снова опрокидывает внутрь. — Та-ак. А что, Пика тебя ни о чем не предупреждал?
Та-ак, — произносит он еще раз. — А ты вообще, откуда? Туркменское Ханство? Ого! — некоторое время переваривает, не веря. Потом, видимо, вспоминает о вертящемся перед глазами глобусе и понимает, что Туркмения — это вообще-то не очень далеко.
— Однако дружки теперь у Пики, — комментирует он перевариваемое. — Послушай, а может, тебя туда же? Да, нет, Пика же советовал подальше. Так, слушай… Наливай, наливай, не стесняйся… А в Африку все-таки хочешь? Что «ну я же»? Хочешь? Нет? Может, сделаем тебе курсы? Не горюй, мое агентство оплатит. Хоть пару месяцев пошпигуют тебя английским, а? Вот и договорились. Что «спать»? А, «ночевать»! Точно, как это я… Ладно, чего-нибудь придумаем. Только ты уж, учись, не волынь.
Через два с половиной месяца он уже наемник — в Южной Африке. Все-таки атаман Пика — настоящий атаман.

71. Истребитель мышей

Итак, подполковник Эррол Фросси провел испытания на свой страх и риск. Бригадный генерал Уошингтон никак не мог разделить с ним ответственность, он ведь был абсолютно незнаком с группой разработчиков городка Дуранго. Зато из природного любопытства он все же пронаблюдал, как подполковник Эррол инициировал свою механику. В принципе по функциональному назначению происходящее могло приравняться к выпусканию на волю голодного кота. Ведь правильно? Нормальный, не заласканный с младенчества до одури, кот, почувствовав голод, начнет поиск чего-нибудь вкусненького и свеженького, например, мышек? Однако сейчас в деле применялся все-таки не кот. Так что генерала Слима явно интересовала не функция, а сама аура происходящего. Человек все же рассеянное, и вечно распыляющее внимание на мелочи создание. Ему очень далеко в целеполагании до им же изобретаемых роботов.
А вот тот действовал более расторопно. Но это, конечно, по взгляду подполковника Эррола, сильно замыленному инженерной эквилибристикой, а более всего прямо-таки материнской любовью к своему созданию. По мнению же генерала Уошингтона, «Трубный лазутчик № 1» представлял собой менее аппетитное зрелище, и не только за счет запаха: теперь генерал был в курсе и держался на «безопасной» дистанции. Перво-наперво, «шагающий компьютер» совершенно не имел ног. Он представлял собой нечто напоминающее кусок гофрированного шланга, однако когда «дружище Эри» инициировал программу «оживления», то противные шевеления «шланга» тут же ассоциировались с червяком, насколько это подходило для конструкции толщиной с человеческую руку. Затем, по мере самопроверки внутренних систем «Трубный лазутчик № 1» начал менять собственную форму. Его внешняя часть состояла из электроактивного полимера и, как следствие, могла видоизменяться под действием прилагаемого напряжения. Там, в невидимом за темным пластиком нутре, «охотник на мышей» состоял из нескольких овальных модулей. В принципе они были не совсем овальны, а имели сложную форму и могли двигаться относительно друг дружки согласно некой программе. Поэтому в процессе проведения контроля функционирования робот иногда переставал быть червяком и становился похож на потерявший форму от долгой службы, продолговатый мяч для игры в регби. Ну а когда он начал крутиться и двигаться по бетону по принципу винта Архимеда, то живо напомнил Уошингтону внезапно ожившее великанское сверло. Вот это уже больше ассоциировалось с машиной, а не с пародией на противные живые формы, что сразу улучшило бригадному генералу настроение и укрепило его в мысли по поводу помощи Эрролу Фросси. Все-таки тот был гений, а таким людям позволены мелкие человеческие недостатки. Окружающие все равно должны их лелеять и не обращать внимания на небольшие мозговые замыкания этих со вкусом вырезанных Творцом мозгов; ведь их сложнейшую сеть извилин, он выделывал с особой кропотливостью, как далеко до них даже генеральскому внутричерепному наполнению.
— Ну что, запускаем? — спросил обладатель нестандартного природного компьютера.
— И куда он полезет? — спросил однозвездный генерал. — Мне очень не хочется, чтобы он напугал сотрудников в других помещениях. Какой-нибудь из дежурных офицеров с испугу разрядит в него служебную «беретту» и будет полностью прав.
— Послушайте, дружище Слим, я же вам уже объяснял, — без всякой злобы повторился Фросси, — наш первенец получил программу не появляться в освещенных помещениях. Даже возвратится он именно сюда. Он пойдет, в смысле будет ввинчиваться, в вентиляционную сеть. Вот здесь… — подполковник пощелкал лежащим в ладони компьютером, находя нужную схему. — Вот здесь, в пятиста ярдах, он свернет в кабельный канал. Пройдет по нему еще двести ярдов. Если действительно встретит мышь, то попробует ее убить. Потом…
— А как мы об этом узнаем? Ну, о мыше?
— Так у него же счетчик! Я ж показывал, помнишь? — подполковник оторвался от экрана и внимательно глянул на «дружище Слима». — Потом он свернет вот здесь, видишь? Еще здесь и здесь. Вот тут будет вертикальный канал. Будет интересно проверить его возможности в движении вверх.
— И он все время будет крутиться? Вот так, как сверло?
— Ну да, а как же еще? Там, где пространство пошире — он будет утолщаться, где поуже — становиться потоньше. Вот, смотри, что творит.
— Слушай, Эри, а когда он будет идти упираясь в кабели, он их не того?
— Ну что ты! — Эррол Фросси даже хохотнул. — Как бы они сами его не повредили.
— Да, а как это?
— Ну, если, не дай бог, попадет под сильное внешнее напряжение — произойдет электролиз внешних слоев пластика. Ну и… В общем, он не сможет двигаться.
— Значит, он очень уязвим?
— Ну, очень это сильно сказано. Естественно, уязвим. Это же не боевая машина, правильно?
— Комиссии Пентагона это не понравится, — предположил генерал, сразу же подумав о призовом фонде.
— Но ведь мы не дураки, чтобы афишировать наши слабые стороны, правильно?
— Понятное дело, — кивнул бригадный генерал Уошингтон. — И все-таки плохо, что он не будет под нашим постоянным контролем.
— Таковы условия конкурса, Слим, — развел руками подполковник. — Но до ближайшей развилки я сумею наблюдать за ним по эхо-сигналу, от его акустической системы ориентации. А потом, конечно… На все про все, по расчетам ему потребуется приблизительно пять — шесть часов. Потом будем встречать.
— Дай бог, дружище Эри, дай бог. Как вернется, отметим это дело. У меня в кабинете припрятана бутылочка «Бифитера».
— Мы ведь на дежурстве, Слим.
— Не смеши, Эри, — расцвел в чисто американской улыбке командир объекта «Прыщ».
Затем оба офицера пронаблюдали, как червь-сверло скрылся в загодя откупоренном вентиляционном отверстии. Однако увидеть свою чудо-машину им более никогда не пришлось. Уже после первой сотни ярдов движения, «Трубный лазутчик № 1» навечно ушел в область скрытого от человечества знания.

72. Паровозная топка времени. Напасть Страны дураков

Нет лучшего бизнеса, чем игровые автоматы. Если, разумеется, плавать понизу, а не заглядывать в карманы Ротшильдов нефтяных картелей. Воровство женщин, девочек в смысле денег и масштабности, конечно, тоже покруче будет, но тут всякий эмоциональный напряг затеняет денежную суть. Да и попасться можно под раздачу. В некоторых ханствах за работорговлю, отсекают наточенной сабелькой все, что так или иначе торчит из туловища. Конечно, имеются и другие ханства, более продвинутые, то есть лихо скатившиеся на пару тысченок годков назад по лестнице прогрессивного видения. У них, кстати, в плане отношения с МВФ и прочими НАТО все складывается достаточно мило: послы, аудиенции, пикники с президентами без галстуков и чалмы. Но все ж таки игровые автоматы — это прям-таки песня. «Милый братец Буратино, зарой денежки, полей как следует и спи спокойно». Конечно, спать-то как раз не получится. Трубопроводы адреналина дуются с перегрузки — «Даешь пятилетку досрочно? С перевыполнением вдвое?!» Глаза у Пиноккио блюдцами, рот открыт, как у рыбы уже очищенной от чешуек. И пусть у этого Буро-Пиноккио монет и правда всего пять — десять… Вон их целая очередь! Мигалка рекламы уже накинула вожжи на глаза, слюни в предвкушении капают, карманы сами собой выворачиваются наизнанку. Тут даже не требуется натирать мозоли лопатой, выкапывая ямку для посева; дергай рычаг и греби жетоновый урожай. Конечно, если взойдет. Но вот говорят, Петя с проспекта Терешковой, так тот на последний рубль умудрился обуть «Три семерки». Разорил их прямо-таки. Салют в честь победы бубухал целый час. А еще говорят Антон из… А ну да, ну да, вроде закопали его недавно. Недолго радовался. Наверное, в той самой ямке. И уж тут хоть поливай, хоть не поливай, все едино ничегошеньки не взойдет.
Так вот, с этим бодрым бизнесом тоже надобно что-то делать. Ибо денежки, они только там из воздуха и выдуваются, а где в другом месте, так тута надо ручки мозолить, пот вытирать и, закусив удила, терпеть от утра до ночи, а то и наоборот. И главное, грошики медные опосля подсчитывать, и только, опять же как та рыба, рот приоткрыв, диву даваться, за что те да эти вычеты. А то, оказывается, складчина на покупку новой моечной машины, это — на спецодежду (коя вроде бы за свои же загодя куплена), ну а это, сами понимаете, у нашего шефа годовщина свадебки (ну да, ну да после того шестого развода); так неужели не участвуете? Не-е, у нас так не принято. Тогда уж, звыняйтэ, на ваше местечко кого поласковее найдем. Начальство, понимаете, требуется любить. Оно нас кормит, поит. А, вроде бы не ваше «день народження», и значит наоборот? Ну знаете, вы бы потише с заявами подобного вида, а то понимаете… У нас больничные не оплачиваются, а шеф наш ридный, если прослышит…
Короче, когда грошики вот таким неприятным, долгим и нетворческим образом зарабатываются, а затем в полминуты, под прилив адреналина, в жетонном виде, автоматом проглатываются — многое может случиться. Нервишки они у людей вроде бы тонюсенькие, а лопаются… Похлестче кранового троса будет. Никогда не видели? Деревянную доску «сороковку» рубит как масло, а человека… В общем, если что, позвоночнику сразу каюк. Так значит вот, когда эти нервишки сдают, бывает всякое. И главное, в отличие от троса, они могут еще некоторое время сохранять видимость прочности. И тогда этот самый человечек Пиноккио улыбается, говорит «Не повезло сегодня», а потом домой возвращается, петельку ременную на подмерзшую батарейную трубу и… Ну, или сразу, без петельки, если этаж проживания позволяет. А если не позволяет, то, может, все едино попробовать. Покалечиться-то можно и с третьего. А больничные, они… Или там, приходит Буратинко домой, а тут папа Карло: «Где мои деньги, сынок? Вот тут лежали. Копили семьей на «Азбуку» (или там, на задолженность «Чубайсу и К°». Не суть). В общем, опять же до смертоубийства доходит. Причем с обеих сторон. И даже если нет, что же? Тюрьмы-то, в страшном тоталитарном прошлом выстроенные, почему-то теперь в либеральном процветании усохли, стали на редкость маловместительны.
В общем, с «однорукими убийцами» требуется что-то делать. Есть, конечно, способ официальный, инициатива сверху. Как в некоторых ханствах: «Закрыть, перепрофилировать в двадцать четыре часа. А если нет, то…» Ведь за воровство-то ручки чекрыжат по локоток, ну а рукоятка автомата, после указа, тут же приравнивается. Но мы в ханствах не живем, нам демократические выборы раз в восемь лет превыше. И значит…
Другой вектор — инициатива снизу.

73. Истребитель мышей

Итак теперь, после долгой спячки, в его теле заискрилась жизнь. Однако несчастная мокрица дала не избыточный запас энергии, так что ее все равно требовалось экономить. Нет, это не значит, что «Трубный лазутчик» намеренно принял такое решение. Ведь он, несмотря на большие, чем у миллиботов, размеры, тоже не обладал даже зачатками сознания. Просто, срабатывал алгоритм. В случае недостачи энергии, двигательные функции робота игнорировались, и все силы бросались на пассивное изучение окружающей среды: в пределах возможности заложенной в конструкцию аппаратуры, конечно. Поскольку первостепенной целью «лазутчика» оставался поиск мышей, то его акустические и тепловые датчики стали исследовать среду на предмет наличия чего-то теплого, шумного и движущегося.
Помнил ли он то, что произошло до этого момента? И да и нет. Будучи машиной, он запоминал только то, что предусматривалось программой. Однако если бы некто всеведущий мог оценить обстоятельства его похода объективно, то счел бы его шансы на победу в намеченном ранее соревновании машин очень и очень большими. Со стороны «Трубный лазутчик» мог бы предстать, ну пусть и не разумным, но по крайней мере наделенным инстинктом существом. Ведь когда на его пути, с человеческой точки зрения очень четком и ясном, но с машинной весьма условно намеченном, действительно мелькнула мышь, его алгоритмы тут же выявили приоритет. И тогда он свернул с отрабатываемого маршрута и пустился в погоню. Возможно, с объективной точки зрения это был наивный поступок: в этих узостях недоступных человеку масштабов мышь обладала неизмеримым преимуществом в подвижности. Кроме того, способ передвижения «лазутчика» за счет вращения корпуса был очень шумным явлением. И может, сам робот и не ассоциировался у грызуна с чем-то явно опасным, но шумность, а главное новизна явления требовала держаться подальше.
Соизмеримо с восприимчивостью звуковой палитры мыши, и в почти абсолютной тишине здешних узостей, эта шумность сопоставлялась для человека с воем пылесоса полувековой давности. Так что догнать мышь было вообще-то задачей нереальной, разве что предварительно к ее лапкам привязали бы гантель. Однако там, во внутренних процессорах, одни алгоритмы конкурировали с другими, в том плане, что более общие ветвились и передавали приоритет более конкретным. А ведь программу загона мыши в угол разрабатывали совсем не коты, которые действительно разбираются в деле, разрабатывали ее люди, которые вообще-то мышек никогда не ловили и даже не пробовали, а если и делали такое, то только посредством мышеловки. Однако в очередном алгоритме имелось заложенное кем-то правило, не прекращать погоню сразу, ибо по рассуждениям, естественно оставшимся за пределами алгоритма, мышь являлась существом живым, «Трубный лазутчик» — мертвым, и, следовательно, он имел преимущество в преследовании, за счет неутомимости своего механизма. Весьма возможно, что с точки зрения теории это и было безупречно: аналогия бралась, видимо, из гипотетического соревнования марафонца с автомобилем. Тем не менее в реальности, маленькая подвижная мышь быстро оставила жужжащий от трения «винт Архимеда» далеко позади. Однако, следуя все еще той теории, о которой он не имел понятия, ибо знал только об истекшем из нее алгоритме, «лазутчик № 1» еще долго жужжал в каком-то кабельном канале. Он даже свернул с него в вертикальную скважину, и по-машинному уверенно двинулся куда-то вверх. Вот тут он столкнулся с…
Нет, снова не с внешними обстоятельствами — разве что опосредованно. Снова внутри процессора свелись в фокус некие алгоритмы. Два из них как бы взвесились на весах математики, и теперь больший вес приобрела совсем другая программа, та, что заведовала расходом энергии. Ведь «лазутчик» был достаточно небольшой машиной, он не мог тащить на себе, а тем паче внутри, огромные аккумуляторы. Движение же по вертикали предусматривало гораздо больший расход электричества, чем горизонтальный ход, ведь теперь трата шла не только на перемещение, но даже на удержание на месте. Так что очень скоро, маленький решатель задач внутри выбросил прочь последние воспоминания о мыши: ни досады, ни каких-либо еще эмоций механизм при этом, естественно, не испытал. Теперь следовало вернуться на основной маршрут для продолжения задания, поставленного умелыми руками подполковника Эррола Фросси.
Однако все было не так просто. Ведь теперь, достаточно сильно превосходящий в весе мышь, «Трубный лазутчик» должен был вернуться по вертикале обратно. Вообще-то он имел такую функцию, как задний ход, однако тянитолкаем все-таки не являлся. Расположенные в заднем модуле рецепторы не шли ни в какое сравнение с теми, что наличествовали впереди. Следовательно, в деле опять произошел перебор вторичных алгоритмов. Переборол рационалистический, тот что предусматривал продолжение хода вперед, до места несколько больше подходящего для разворота. Потом, после грядущего «переворота», планировался спуск «вниз головой». Ну что ж, ни по какому из запрограммированных в «лазутчике» алгоритмов он не должен был испытывать головокружение или какой-то дискомфорт по поводу перемены внутреннего давления. Кстати, оно у него действительно имелось, ведь его «внешность» состояла из ионного электроактивного полимера, который в силу природы обязан быть постоянно влажным.
Осталось неясным, через какой промежуток времени или количества футов пройденного расстояния, решение, выведенное из победившего алгоритма, обязалось исчерпать себя. То есть в случае дальнейшей узости прохода, переключить программу на отступление задним ходом. Вдруг это тянулось бы до наружного антенного выхода, того самого, который более чем месяцем позже вскроет техник-диверсант Миша Гитуляр. Однако все случилось иначе. Видите ли, все дело в кабелях и инерционных процессах.
Одно дело, когда кабельную связку разматывают с барабана по горизонтальному желобу. К тому же разматывают последовательно, то есть вначале один кабелек, потом другой. После их даже могут скрепить друг с другом стяжкой и аккуратно накрыть бетонной крышечкой. Совсем другой случай, если целую горсть кабелей требуется подать в узкую скважину достаточно серьезной глубины. Здесь последовательная подача не самый рациональный ход. Какой-то из кабелей может лечь с деформацией, и тогда последующие просто не получится продеть в оставшееся «игольное ушко». Это особо касается всяких тонких и не слишком тяжелых световодов. Потому опускают всю связку одновременно. Дело здесь серьезное — провода могут перехлестнуться. Однако если эта связка не застряла, и успешно опустилась вниз, то всякие мелочные нюансы, которые никто из людей никоим образом не увидит, значения более не имеют. Просто теперь за дело берутся две бригады, одна из которых продолжает там наверху спуск, а та, что находится здесь, во внутренностях горы, осторожно и согласовано тянет кабели куда требуется. Так вот, в процессе этого «перетягивание каната», в полной согласованности с законами физики, какие-то из кабелей могут создать скрутку где-то внутри скважины. Скрутка будет направлена вдоль оси и совершенно незаметна для внешних наблюдателей. Это напряжение от деформации может сохраняться годами, ибо, что есть макромир для молекулярных цепочек? Совершенно другое, недоступное измерение!
Но совместный импульс тяги приближения к равновесию и энтропии ждет своего часа. Иногда для проявления этих кабельных колебаний хватает совершеннейшей мелочи. Например, подачи тока. В данном случае этого не хватало. Не хватало даже иногда сочащейся сверху воды, и даже, как видно, беготни паучков и мышек. В принципе вполне может случиться, что и веса «Трубного лазутчика» тоже бы не хватило. Однако он двигался за счет вращения, кроме того, из-за вертикальности хода он был вынужден распирать свое «тело» в стороны. И значит, он давил на окружающий мир с достаточно приличной силой. А ведь в этот окружающий мир входили и кабели тоже.

74. Паровозная топка времени. Напасть Страны дураков

Итак, в деле снова орудие несостоявшегося постиндустриального общества — бейсбольная бита. Может одинаково славно раскурочить как электронные, так и протоплазменные мозги. Эдакий уравнитель шансов выживания видов. Кстати, действует многоканально, да еще по принципу «домино». То есть за счет своего применения по некоторым костяным черепушкам, передает сигнал другим о том, чего делать не следует. Эдакая телепатия!
Одновременно расширяет ареал запрета на определенный вид деятельности. Причем сразу с двух концов линии «потребитель-производитель». В том смысле, что…
Вот например, пришел Буро-Пиноккио развлечься в «игральник-автомат», а тут как раз налет с битами наголо. И понеслось. Ссыпаются жетоны из раскуроченной механики. Охранник-кассир за телефон, а ему по пальчикам, хотя могут и по черепушке-бестолковке. Ведь ясно было сказано, печатными русскими буковками, и рядышком на «мове» повторено для «турок», на столбах городских расклеено, что данный бизнес народ считает опасным для общества, а потому, господа хорошие, сворачивали бы вы свою деятельность и занялись, покуда не поздно, чем-то менее преступным. Но понятное дело, кто ж в теперешнее время верит объявлениям? Хотя может, какие силы в «ментовке» шевельнулись, напрягли мозжечок. Но кто там, в нынешний период заката homo sapiens, чего-то соображает в детективных делах? Вот в плане пересчитать валюту, туда-обратно, с одних в другие единицы, или там обыскать кого на улице — сие запросто. Ну а вот по теме сличения принтерного почерка, отпечаточков пальцев, тут уж извините, Шерлоки Холмсы повымерли, может, и не вслед за динозаврами, но тоже очень давно.
Так вот, все по-честному, все кто жаждал знаний из будущего, предупреждены. Ну а кто низколобый, так для того и бита, орудие эволюции. Конечно, если по случаю, в заведении присутствует сам хозяин «одноруких бандитов», тогда биты идут в ход против черепной коробки намеренно. Травматологи не должны терять навык и полностью уступать лавры патологоанатомам, по крайней мере не следует делать это без борьбы.
Да, что с нашим Буратинкой? Если игральная горячка оставила у него в головушке хоть каплю нейронных клеток, требуется сразу «руки вверх» и на колени в раскаянии. Главное, раскаяться честно, и более ни под каким видом, хоть за руки-ноги дружбаны будут тащить, не совать уцелевшую черепушку в сверкающую дверцу Страны дураков. Ведь кроме того, что ребятки с битами наперевес рубят железо справа, слева, они еще очень хорошо запоминают помилованных. Ибо вообще-то память человеческая, по иерархии звериного своего происхождения, хорошо запоминает только под воздействием эмоций. А когда крушишь яркую раскраску огрызающегося искрами «однорукого», то эмоций хоть отбавляй. А значит, точная накрутка на извилины происходящего. И, следовательно, если то же самое лицо, точнее, черепушка, попадется где не велено еще один раз, то… Лучше делайте выводы загодя. Естественно, если черепушка сыночка папы Карло и правда деревянная, то он, конечно, рискнет еще и еще разок. Ну что ж, рано или поздно этому полену придется соприкоснуться с не менее прочным предметом — инструментом для игры в неведомый в округе бейсбол.

75. Истребитель мышей

Это произошло в полной темноте. Так что даже если бы и имелся обладающий разумом наблюдатель, то и тогда бы никто ничего не увидел. Сам «Трубный лазутчик» «освещал» мир с помощью слабых ультразвуковых колебаний, ибо более сильные запросто бы проходили сквозь бетон, а следовательно, никак не помогли бы ему в ориентировке. Кроме того, все случилось быстро даже по машинному пониманию времени. Вертящийся корпус «вонючки» надавил что-то не то…
В тишине и скученности этого, даже не плоского, а загнанного в одномерность мира, произошло мгновенное высвобождение аккумулированной в деформации энергии. На миг вся кабельная связка ожила. Может быть, тут присутствовало реализованное в материи воспоминание о Великом Морском Змее, а может, легенд о вымерших питонах Амазонии, однако кабельные рукава дернулись, крутнулись, переплелись в новой комбинации и тут же снова провисли, послав вверх и вниз по линии своего существования никем не зафиксированную затухающую волну. Однако созданный Эрролом Фросси робот оказался в эпицентре событий, ведь это он послужил детонатором. Кабельные чудища легко и без усилия сжали, тут же высвободили и снова сжали его корпус. Более того, теперь они включили его в свою, крепкую и неразлучную семью, навсегда спаянную общими тоннами, провисшей на сотни метров длинноты.
С точки зрения эволюционной расторопности «Трубному лазутчику» было очень и очень далеко до простой ящерицы, способной при необходимости отстегивать хвост: как-то никто из группы изобретателей города Дуранго до этого не додумался. Сейчас ему очень бы пригодилось подобное качество, ибо его последний, седьмой по счету сегмент, оказался зажат кабельной петлей.
Наличной мощности деформации электроактивного полимера для освобождения не хватало. Через очень короткое время, неимоверно быстро работающий процессор перебрал все имеющиеся в дереве алгоритмов вариации поведения. Ничего подходящего, позволяющего продолжить движение, там не содержалось.
«Трубный лазутчик № 1» не стал дергаться туда-сюда, биться в агонии и рвать на себе волосы. Он просто отключил наиболее возможное количество узлов, переходя в режим максимальной экономии наличной энергии. Еще он освободил и привел в готовность, установленный в четвертом модуле инженерный прикол — ловушку для насекомых.
В принципе все это подразумевало переход к ожиданию помощи извне. Сам «лазутчик № 1» этого, естественно, не понимал, он просто выполнял кодированные в процессоре предписания. Еще он не поддавался отчаянию, впрочем, таким же образом он и не тешил себя надеждами. Последнее было очень правильно, ибо на всем секретнейшем объекте «Прыщ» о нем ведали только два человека. В опасении гнева вышестоящих начальников, они не собирались открывать тайну его пропажи, так же, впрочем, как и существования вообще, абсолютно никому. Так что никакой спасательной экспедиции не предусматривалось.

76. Паровозная топка времени. Напасть Страны дураков

Конечно, ничто не может заткнуть за пояс капитализм в плане прагматичности. Однако против настоящего фундаментализма, когда человек под угрозой плахи все едино жаждет садануть кувалдой по «однорукому бандиту», он все-таки жидковат. Ну кто правда пойдет умирать за какие-то сверхприбыли, тем паче не свои? За идею, пусть и упрощенно-примитивную, может, и да, а вот за чужой, однозначно неправедно нажитый кошель, как-то не сильно. Естественно, охрана за денежки готова вообще-то потягаться. Ведь в теоретическом плане, что там та пацанва с битами? Имея заряженный пистоль, получится разогнать играючи. Однако на практике все не так. Перво-наперво, опять же прагматика. Если в этом конкретном «игральном салоне» сегодня начнут пулять даже в потолок, то два — три денька, а то и неделю, никто из клиентов туда особо не сунется. Была охота получить пулю ни за что ни про что, просто в результате появления не в том месте и не в то время. Ну а ежели кого стрельнут, тем более в суете отражения атаки, совсем не того, кто напал, то тут вообще проблемы. Легче уж загодя закрыть точку, издержки будут меньше, чем откуп от судей, да адвокатов. Понятное дело, лучше бы пули летели исключительно в цель. Однако настоящие охранники-профи требуют такой оплаты, что очередь к «игровому домику» должна быть с километр, причем не только из малоденежных Буратин, а из сплошных Карабосов, жаждущих спустить накопленный капиталец именно здесь и сейчас. Так что если и сидит кто-либо с пистолетом, то из тех, кто представляет его действие более по киношкам, и до самого конца не сильно ясно, не оглохнет ли он сам после первого выстрела. А то, может, когда на него полезут с битой, с испугу будет жать в застопоренный курок с силой разгоняющегося паровоза, а о не снятом предохраните сообразит уже не мозг в целом, а отдельные части, когда бестолковая тыква черепа разлетится по округе. Тогда уж лучше сразу руки кверху, лицом к стене, и «вы ребятки что хотите делайте, а я тут совершенно ни при чем, просто так прогуливался».
Естественно, можно нанять не одного, а целую когорту стражников. Если все с оружием — это даже без стрельбы произведет впечатление. Однако опять же, куда списывать издержки непроизводственных затрат? Понятно, что если игровых точек конкретного хозяюшки-капиталиста десять штук, то, если всю охрану согнать в одно место — конкретно на эту «точку», — нападения однозначно не будет. У противника разведка, ибо любой из вроде бы простеньких Пиноккио может иметь второе дно, в виде миссии наблюдателя. Но если все силы охраны тут, то уж налет на какую-либо другую точку гарантирован. Понятное дело, хорошо бы иметь разведку не хуже вражьей, однако добровольных, не за мзду, шпионов найти не получается, а вот у идейных борцов, жаждущих очистить город от игральной плесени, хоть отбавляй. А потому в расходной части надо еще не забыть учесть собственную охрану хозяина заведения.
Да, кстати, тут, в городе, вроде бы еще существует милиция муниципального подчинения. Так, может, стоит обратиться туда? Однако как уже неоднократно сказано, защитой идеи здесь не попахивает, а лить кровушку за продолжение высасывания денег из дурачков, да еще всего-то за муниципальное жалование… В общем, нечуткое отношение районного начальника правоохраны, какой-то неприязненный взгляд на выставленный перпендикулярно столу французский коньячишко. Как-то он сразу теряет в фасоне под этим взглядом, и его умопомрачительная стоимость тут же кажется притянутой за уши внеэкономическими методами. И сразу без рюмочного перехода раскладка расценок, от которой фасованное во Франции пойло еще более блекнет, престижные буковки идут хороводом. В общем, самый лучший вариант для умного — загодя скинуть с себя все эти десять стоек с «однорукими бандитами». Пусть с ними занимается кто-то потвердолобей.
Понятное дело, если «рабочих точек» не десять, а например, сто, тогда «врагу не сдается наш гордый «Варяг». Однако доведенное до тысячи количество «одноруких бандитов» все равно не трансформируется в качество. Снова не высасывается из затертого рычага идея, достойная сраженья насмерть. Разве что со стороны самого владельца. Ну так все едино, хоть ночи не спи, мотайся по городу с привинченным на крыше «Тойоты» пулеметом, а все точки сразу от разгрома не прикрыть. И опять же, владельцы пародийных Лас-Вегасов — это вам не Генри Форд, они не любят напрягаться, долгая, кропотливая работа не их стиль. Они не прочь просто хапать, по возможности кидая окружающих, а здесь, понимаешь, непрекращающееся сопротивление «туземной среды». Неясно почему, но стали эти туземцы какими-то не такими. Откуда-то прорезались зубы. Все молитвы обращены к далекому заокеанскому дантисту. Но он покуда молчит. Может, ну их к бесу, эти «игровые поля» Страны Дураков? Продать все к дьяволу и свалить туда, за моря-океаны? Пока дорога открыта, кстати. А то ходят слухи, что когда эти Мальчиши-Кибальчиши, вынашивающие подмышкой замаскированное бейсбольное снаряжение, дорастут по возрастному цензу до избирательных урн, кто-нибудь из них сможет, чего доброго, вскочить в президентское седло. Вот тогда уж убраться подобру-поздорову явно не получится.
Конечно, есть твердолобые, считающие, что за все уплачено, и всякие папы, и родимые дедушки с лампасами, прибравшие когда-то к хапучим ручкам совершенно ничейную страну, передали свое наследство вполне легитимно. Ну что же, бейсбольная бита орудие простое, его внутренний механизм совершенно не имеет сносу. Быстрый замах и…

77. Истребитель мышей

И все к тому же спору жизне-нежизненных отличий. Что делаем мы, когда просыпаемся поутру от писка будильника? Пялим глаза в мир, восстанавливая топо-привязку, а также хронологическую последовательность своего нахождения здесь и сейчас, правильно? «Трубный лазутчик» не был живым, но, представьте, делал практически то же самое. Теперь, с поступлением тока, он осматривался — точнее, совершал нечто адекватное, ибо вообще-то не имел глаз, а лишь ультразвуковые сонары. В данных, специфических, условиях они, между прочим, лучше глаз, ибо являются сами себе солнцем. А еще ими можно «светить» и «видеть» совсем не приподнимая век — напрямую, через пластиковую оболочку. Кроме всего, «Лазутчик» активировал тепловые датчики второго, дополнительного контура ориентации. Вообще-то они совершенно не служили для ориентации — они создавались для ловли мышек — однако, может, из-за преднамеренной маскировки от конкурентов, а может, только лишь по военной привычке подполковника Эррола секретить все и вся контур назывался именно так. К тому же его проверка входила в стадию прохождения контроля функционирования именно по линии ориентации. Так вот, все здесь было «ладушки» — светлые головы Дуранго поработали на совесть. «Трубный лазутчик» «пришел в себя». Однако за прошедшие вне полосы его «сознания» секундные эоны в его положении ничего не изменилось, то есть он как был так и остался не до конца додавленной кабелями машиной. Двигаться куда-либо он по-прежнему не мог. Помощь извне к нему тоже не явилась. Следовательно, по своей роботизированной логике он неминуемо обязался сделать аналогичные прошлому выводы. Типа того как мы, спонтанно созданные Природой и неизмеримо превосходящие «Лазутчик» механизмы, внезапно просыпаясь посреди ночи, затем спокойно переворачиваемся на другой бок, дабы вновь впасть в прерванную по неизвестной причине дрему. У «Лазутчика» не имелось теплого одеяльца дабы накрыться от сырости, однако для погружения в отрешенную от мира нирвану оно ему и не требовалось. По всей видимости, менее чем через двухминутную активацию его железо-пластиковые телеса должны были снова отключиться, но…
Видите ли, вокруг все-таки существовал мир. Пусть он и не пришел к нему на помощь, пусть он совершенно забыл о нем, и пусть он представлял из себя подобие вожделения физиков — внутренность элементарной «струны», — тем не менее, эта «струна» имела входы и выходы. Кто знает, может, давешняя мокрица потому и двинулась в путь-дорогу, что благодаря инстинкту предвидела грядущие изменения в статике этого растянутого нитью мира?

78. Паровозная топка времени. Напасть Страны дураков

Однако на свете все-таки водятся неизлечимые дураки. Или у них просто мозги заплыли от жадности. Никак, ну никак их не уговорить продать эти самые автоматы куда-подальше, или там вернуть с доплатой тому, у кого в аренду бралось. Затраты? Ну так кто просил пить соки из низменных чувств простого люда? Кто молил провоцировать порок? Кто умолял взращивать лентяев когортами? А, не знали, не ведали? Так книжечки надо было почитывать, классику забытую, а пораньше — сказочки народные. Там ведь всегда говорилось, что любой Кощей рано или поздно допрыгается, да и Горынычу головы не сносить. Вот и пришли добры молодцы замок Кощеев курочить, иголочку бессмертия об коленку сгибать, и яйки, в которых она запрятана, каблучком притопывать. Да уж, малость те молодцы худосочны, однако кто ж виновен? Кто ж когда-то сельское колхозное хозяйство прихлопнул заокеанской курочкой? Папы-мамы? Бойцы первого приватизационного фронта? Саперы-любители топтания тропы в светлое капиталистическое завтра? Токмо, поскольку миноискатель загублен, дорожку натаптывать удобнее босой, замороченной ногой. Взрослые манятся конфеткой, а старики и детишки, понятное дело, уперёд! Хороший слой из костей завсегда удобен для маршировки по-над минами. Да, что там насчет «куры-гриль»? А, теперь, когда нефть москалевская покатилась по другой обходной трубе, валюты зеленовато-приятственного цвета на покупку еды не достает? (Окромя «Вискаса», конечно: котики — дело святое.) Ну, а цыпленок жареный, вареный, копченый тоже хочет жить, и вообще птица нелетучая, через океан без теплохода и перьев самотранспортироваться не желает. Вот именно потому. Что потому-то? А запамятовали? Потеряли нить? Речь про тех юнаков, кои на редкость худосочны и на добрых молодцов внешне не смахивают. То есть, ни фигурой, ни добротой. Но вот дело делают… Да, оно как-то не слишком попахивает добротой, все больше мокрыми штанишками. Но как прикажете искоренять порок? А, вспомнилось! «Когда ударят по одной щеке, то ты…» Так ведь эта метода уже пробовалась! Две тыщи лет, да еще двадцать сверху! И все, понимаешь, без толку. Дубинушка — ну, в смысле, для модности — бита — она, голубушка, как-то понадежнее. Воспитывает на раз. Бывает, на два.
И вот, значит! Кто не возжелал всем сердцем избавиться от нехорошего добра, в виде «автоматов-игрунов», да еще и сам в далекие Монте-Карло для переема опыта не смылся, тот загоняется в лузу. Сие крайне просто, когда сто охотятся на одного, пусть он даже с охраной. Атака многопланова. Вначале просто кирпичек в окошко «тыдых-бубух». И в идущую на скорости машинку тоже можно. Кстати, тут из-за взаимных скоростей — физика, класс № 5 — «тыдых» может сразу оказаться фатальным. Но вероятность… Слабо, очень слабо. Если бы не слабо, то и пистолеты в мире не нужны. Значит, продолжение следует. Лавина атак, ибо когда в деле сотня неугомонных, можно работать посменно. А вот охране-то требуется платить. Кстати, после «бубухов» уже много больше. Ведь теперь уже не так просто, шествовать, да полой пиджачка помахивать, демонстрируя «пушку». Тут, понимаешь: «Ты туда не ходи — снег башка попадет». Оставленный кем-то древний «КамАЗ» может внезапно, неуправляемо протаранить ворота. Вообще-то, давно делаются попытки строить особняки на века, но все же цитадели феодалов громоздились в этом плане удобнее. Да и красивей, между прочим. В смысле фона и вообще. Неприступная скала, замок, бойницы, мост на цепях… Лепота!
И кстати, вот что стоит держать в уме. Если ты при занятии нехорошим бизнесом еще и умудрился родить деточек и держишь семью…
В общем, не стоило так сильно страдать двоемыслием, в плане того, что пусть мои чада-Мальвины живут-припевают, а у остальных Буратин мы карманчики вытрясем, и рот, если пятачок под щекой припрятан, разожмем. Явно не стоило. Кирпичик, он ведь каменюка бесчувственная, он ведь однозначно с физикой-алгеброй летит, планирует, как Ньютон с Галилеем завещали. Ему, что Карабас, что Мальвина — одна, понимаешь, хрень. И вообще-то, где-то там тоже говорилось, что дети за пап-мам ответственности не несут. Ошибочка, что поделать. Опечаточка. Мальвину, разумеется, жальче, чем Карабаса, однако если тот под стеклом бронированным, да сто двадцать км в час и все по разным дорогам? Добры молодцы могут тогда ведь малость озвереть? Или что-то не по Фрейду?
Да, вот интересный нюанс. Одни векторы притягивают другие. Ведь вот раньше народ затурканный и просил власть предержащих, и молил слезно, и криком кричал. И все, понимаешь, недосуг. Что, понимаешь, не запрещено, то, как говорится и деется. И плюрализм, понимаешь, все перемелет, и добро из свободы само, понимаешь, и родится. Но вот все как-то не то, все, понимаешь, выкидыши, да аборты досрочные. А тут, после одного, второго, пятого некролога… О, чудо расчудесное! Указ президента номер такой-то. «В связи с многочисленными жалобами, просьбами и т.п. с такого-эдакого числа, такого-то месяца-года все заведения нижеуказанной направленности, типа казино и т.д., имеющие в наличие игровые аппараты типа такого-то, должны быть закрыты и опечатаны соответствующими органами до особого распоряжения».
И что же тепереча? Ура! По коням! И — завтра в школу не пойдем! И нет, и ни в коем разе. Рано складывать оружие, ибо знаем мы эти указы — научены постмодернизмом по уши. Отвлечение внимания, и под белым флагом перегруппировка сил. А не далее чем через месячишко — уже из-под полы можно, а через два и вообще. Типа: «временный мораторий, дабы честные владельцы смогли возвратить прибыли и разработать стратегию перепрофилирования подчиненных рабочих мест, ибо безработица — это не есть хорошо».
Так что уж кому-кому, а инструменту коррекции истории — бейсбольной бите — пенсия и безработица никак не грозит.

79. Истребитель мышей

Тактика и стратегия мышиной охоты дело не столь простое, как кажется. По крайней мере, изобретатели города Дуранго изначально выбрали негодную методику. Уподобившийся волку-преследователю «Лазутчик» не добился ничего; он не поймал ни мышей, ни ящериц. А вот теперешняя, совершенно не спланированная тактика, когда «тело» охотника оказалось «связано», дало, как ни странно, положительный эффект. В плане выполнения функциональной программы «Лазутчика», понятное дело, а не в плане участи жертв нападения. Ну что ж, в окружающем мире всегда наличествуют плюсы и минусы, даже если этот мир растянут в «элементарную струну» с одним измерением. Кстати, за счет своей структуры, он более детерминирован, чем привычный нам плоско-планетарный, ибо судьбы любых движущиеся вдоль него объектов с неизбежностью пересекаются. Это было наглядно продемонстрировано фатальной участью путешественницы мокрицы. Точнее, один из объектов вроде бы никуда не двигался, но ведь на свете имеется такая штука — Теория Относительности. Потому, при случае, понятие подвижности-неподвижности получается трактовать и так и эдак.
Сейчас по вытянутой струне этой несложной вселенной осуществляли миграцию роботы-миллиботы. Их дружная толпа ведать не ведала об очнувшемся из спячки охотнике-убийце. Но ведь и его совершенно никто не предупреждал об их скором появления. И, значит, с точки зрения внезапности, паритет соблюдался. Столь неожиданная вводная явно годилась для состоявшегося без участия «Лазутчика» конкурса робототехники. Может быть, управляющие этим не слишком сложным миром боги решили восстановить справедливость и провести тестирование «трубного убийцы» несмотря ни на что? Очень похоже, что это именно так.

80. Паровозная топка времени. Напасть Страны дураков

И все же не каждый представитель самого разумного вида Земли обладает достаточным мозговым ресурсом для обобщающих выводов. Вот не получается у некоторых соотнести собственную черепную кость с разнесенными вдрызг игровыми коробами. Одолевает их почему-то не радостное чувство освобождения от дальнейшей привязки к неправедному методу накопления капитала, а неуемная злость за лишение власти над обитателями Страны Дураков. И вместо того чтобы спокойно собрать в кулак оставшиеся денежки, да бросить их в какую-нибудь менее аморальную сферу, они вновь арендуют «одноруких бандитов», а заодно и совещаются с настоящими. «А нельзя ли, понимаете, общими усилиями — в смысле, я плачу и заказываю музыку — сообразить что-нибудь по поводу этого самого «спонтанного» движения народных масс супротив игрового бизнеса? Может, получится за соответствующее вознаграждение выследить вожаков сего процесса, и за счет отрезания нескольких голов, так сказать, кастрировать саму эту «спонтанность»?»
И что-то по данному заказу даже начинает делаться. Ведь здесь, в общем-то, не только мзда, здесь объединенный классовый интерес. Чернота и серость стыкуется в общую когорту. Ведь мафия и так вполне готова пошевелиться. Игровой бизнес — это та сфера, в которую уходят очень везучие мафиози, из тех, кому удалось состариться. Однако уже спущенную с тормозов отчаянную смелость не так-то просто снова загнать по лузам. Тут уже не прошлый век начала девяностых, когда неразвитое рабочее движение получилось запросто укротить отстрелом отдельных лидеров и запугиванием семей. Теперь против солдатиков мафии не рабочие, которым вроде бы есть что терять. Ныне этот класс почти выродился, ибо промышленная база укатила в загранку в виде металлического лома, вслед за демонтированным ракетным поясом. Теперь против отчаянных мальчиков мафии те, кому терять нечего совершенно. А житие семьями, после многолетней обработки TV-ящиками как-то тоже уже не в моде. Да и неуютно делать семейный уют в нетопленных темных подвалах. Ведь откуда им быть теплыми, если многоэтажка над ними тоже без отопления, света, а также без окон-дверей?
Так вот, Мальчишей-Плохишей от местных Эль-Капоне есть кому встретить, хоть они и с «пушечками». Что от той «пушечки» толку, когда единственная керосинка в подъезде служит только для заманивания внутрь, а потом гаснет? А бронепиджак, как ни странно, вполне годный от малокалиберной пули, никак не помогает супротив среднекалиберного кирпича.
А главное, что толку тому, исходному совладетелю Страны Дураков? Ведь после объявления с его стороны войны на уничтожение препоны снимаются и тут. Потом, наверное, он успевает минуту или две поразмыслить обо всем этом, когда выдернутый из новенькой «би-би», сваренной в западном далеко, из того самого вывезенного когда-то металла, оказывается прикручен к своему же, только намедни закупленному «однорукому». Там, в темноте, в поднятом погружением иле неглубокой местной речушки ничто особо не отвлекает от размышления о добре и зле, а также от честного взвешивания соотношения справедливости, касательно всего прочего, в оставленной на поверхности жизни. Ну, разве что несколько рассеивает четкость прозрения недостача кислорода? Дискомфорт, явный дискомфорт.
Все же организм млекопитающих несовершенен — в нем отсутствуют жабры. Интересно, задумываются ли об этой несправедливости Буратинки, шастающие по району в поисках еще не закрывшихся игровых прелестей?

81. Истребитель мышей

Итак, «Трубный лазутчик» еще проводил проверку системы ориентации, когда в зоне его реагирующих на тепло рецепторов обозначилось нечто. Нет, по температурным параметрам передовой МБ-разведчик совершенно не приравнивался к мыши — исходящая от него теплота была на порядок ниже, однако и фон сырого, не обогреваемого солнышком шурфа тоже не тянул на обычную мышиную нору, так что разница в ощутимости «фон-цель» была все-таки ниже чем в десятки раз. Обнаружение движущегося источника тепла тут же блокировало неизбежное до сего момента «решение» о новом погружении в «сон». «Трубный лазутчик» вновь задействовал уже прошедшие функциональную проверку ультразвуковые антенны. Посланный вдоль трубы сигнал подтвердил наличие приближающегося объекта. Учитывая расстояние и длину волны, определить размеры объекта сумел бы даже гораздо более примитивный процессор, чем наличествовал у «Лазутчика». Похоже, это действительно была мышь, то есть именно то, ради чего «Лазутчик» в свое время отклонился от маршрута. Если бы сейчас «туловище» робота-охотника было свободно, то он бы, в соответствии с программой, тут же начал бы преследование, то есть движение к цели, и тогда, в случае настоящего грызуна, неизбежно бы его спугнул. Но ведь, кто знает, возможно, реакция «жертвы» нового вида оказалась бы адекватной ситуации? Однако «Лазутчик» однозначно не мог двигаться, посему он невольно выбрал очень грамотную тактику — затаился.
Между прочим, спросите вы, почему же боевая и спаянная когорта МБ не сумела обнаружить новое препятствие, в виде робота-охотника, или хотя бы воспринять излученный его аппаратурой ультразвук? А вот потому. Как все ведают, впереди колонны двигались МБ-разведчики. В их задачу входило «исследование» раскинутой на пути местности с помощью собственных, весьма специфически отъюстированных звуковых датчиков. Их диапазон, кстати, абсолютно не совпадал с диапазоном «Лазутчика», так что они никак не среагировали на его облучения. Более того, на его излучение не среагировали даже имеющиеся в составе колонии «слухачи». Разнообразный арсенал их собственных датчиков имел достаточно широкое «окно» восприятия. Однако в этом окне наличествовали некоторые прорехи. И конструкторы оставили их вовсе не из-за лени. Хорошее «восприятие» вне требуемых для предстоящей акции диапазонах могло бы очень и очень помешать выполнению основной акции. Так что умея «слышать» человеческий голос и даже ультразвук, проскочивший навылет железобетонный блок, «МБ-слухачи» совсем не воспринимали ультразвук с более удлиненной волной. Вот именно в это окно «невосприятия» и угодили антенные эманации «Трубного лазутчика № 1».
Ну а для выделения его на фоне встречно-поперечных препятствий требовалось движение, ведь чем еще его пластиковое тело могло отличаться от свешивающихся вниз кабелей. В общем, никто из передовой четверки МБ ничего не почуял. Хотя… Да нет, все по плану, просто миллибот № 3, пройдя положенное инструкцией расстояние, уступил трассу МБ № 4. И тогда тот двинулся вперед, поочередно активизируя микронасосы, опоясывающих его «тело» присосок. Что с того, что теперь «четвертый» постоянно находился под «обстрелом» ультразвуковых усиков? Он был слишком нечуткой, не обладающей не то что интуицией, а даже инстинктами машиной.
Когда «жертва» вошла в предусмотренный алгоритмом диапазон расстояний, «робот-охотник» наконец задействовал покуда ни разу реально не использованное оружие «убийства». Из переднего блока вперед выбросилось длинное жало. Однако его целью был вовсе не укол. Укол предусматривал наличие в корпусе «Лазутчика» специального яда. Однако инженеры города Дуранго не то что совершенно не разбирались в микробиологии, но весьма опасались вмешательства в спорные моменты будущих соревнований всяких гуманитарных комитетов. Никто не мог исключить, что какие-то из конкурентов, проиграв, не обратятся в одну из таких организаций, занятую спасением братьев меньших, к коим с неизбежностью получалось причислить и млекопитающих мышек. Использование против геройски почившего грызуна какого-нибудь новомодного токсина, полученного из морской улитки, могло привести к растрате всего призового фонда на адвокатов и полное перепрофилирование с науки на юриспруденцию, по крайней мере на несколько лет. Посему специальное жало, принцип работы коего базировался на все той же «памяти металла», должно было не уколоть, а обвить жертву. После чего с переключением «памяти металла» в следующую фазу происходило удушение. В этом плане специалисты-физики из Дуранго четко проконсультировались. Здесь им не грозила ни тюремная камера, ни миллионные штрафы, ибо принцип удушения, и даже перелома мышиного позвоночника, предусматривался даже в обычной, совершенно неавтоматизированной мышеловке. А по этому поводу никто по сию пору еще не сел на электрический стул. Так что удушение и ломка костей животного допускались.
Однако сейчас перед «Лазутчиком» находилось вовсе не животное. Да, но его отдохнувшие в нирване процессоры об этом ведать не ведали. А уж для токопроводящего металла таковое обстоятельство было совсем «до лампочки». Его задача состояла только в раскрутке, а потом в стягивании петли. Все и все в этом мире на чем-то специализируются.

82. Паровозная топка времени. Мусорщики

Ну что ж, наше дело мясницкое — стрелять, резать, сносить все технические и живые препятствия, стоящие на пути к цели. Как там говаривал Епифаныч:
— Нашему поколению не повезло — мы не только мясники, но еще и мусорщики. Судьба такая, убирать за предыдущими поколениями.
Обидно, досадно, но как их теперь достать? Ладно еще пап, мам, у кого имелись. Так и те пенсионного возраста, но без пенсий. А деды, бабки? Хе-хе! А сколько сейчас в Московии и окрестностях средняя продолжительность жизни? Так что… В общем, за что они боролись — на то и напоролись. Точнее, за что не боролись. То бишь, против чего не боролись — на то и… И ведь действительно, если бы те деды-бабки, да в том давнем, непредставимом ныне молодом задоре, да сказали бы когда требовалось «нет!», что было бы? Все просто, стоял бы доныне, да еще и креп Soviet Union и жили бы внутри его надежных границ народы разнообразные и дружные. По крайней мере, там бы им драться между собой никто не позволил, а тех, у кого ручки шаловливо тянутся к боеприпасам, упекли б куда подальше, уран для родной «оборонки» добывать, или может в профилактических целях отправили бы за романтикой куда-нибудь в Африку, в горячую точку. Там бы они живо познакомились вблизи с жадной мордой мирового империализма, посмотрели б в глаза настоящему голоду, обитающему на его периферии, и по возвращению домой порассказали б своим дружкам о жути тысяч распухших от дистрофии детей, и об их разложенных вдоль дороги трупиках. И глядишь, те слушатели смотрели б потом в TV-ящик с некоторым скепсисом, и товарищ-господин Горбачев, выскочивший из заморской табакерки, выглядел бы не столь цветасто, ибо клюква ягода конечно яркая, но помидор на ладони как-то надежней. Ну, ясно, что столь простое профилактическое средство подействовало бы только если б с того путешественника-спецназовца не взяли подписку о неразглашении. Но ведь с него-то взяли! Хотя чего было скрывать? Что негры от кабалы МВФ тысячами мрут и всей душой ломятся в социализм? Так то и козлу понятно… Вообще-то нет, советскому козлу было совсем непонятно, он ведь уже несколько накушался и потому жаждал прихватить капустные листики в новой, западной обертке. Вот ему, под шумок и почесывание за ухом, кое-чего и подсунули, а заодно поспиливали рога, под видом «разрядки и разоружения». Самое странное, что козел после этого так козлом и остался. Даже не бекал-мекал, все обертку разглядывал, дивился чуду, когда его на бойню за копыта волокли, и даже когда перед этим, втихую, с обезболивающим укольчиком, кастрировали. И потому десятикратно прав майор Драченко, когда говорит:
— Да, теперь нам с тобой, Герман, за ними прибирать. Даже людей резать, ибо без этого теперь никак. А вот нашим бабулькам и дедулькам хватило бы всего-то упереться рогом, ну и может чуть-чуть пошуметь. Может с флагами красными пройтись туда-сюда, только не как в обязаловку на демонстрации, а от всей души.
Вот именно, от всей души. Той, что должна была почуять — готовится сдача с потрохами сытого будущего внуков и правнуков; и родиться из глаза благородная, в трезвом рассудке, слеза, и сжаться в судороге кулак. «Но пасаран!», товарищ-мистер Горбачев. «Но пасаран!» Вам нравится свободный мир и английские, королевские лужайки? Ну так валите туда, никто не держит. С ветерком и с музыкой, а мы даже подпоем — «Это есть наш последний и решительный бой». Валите, валите! Делайте перестройку там. Там она тоже крайне необходима. А мы уж тут посмеемся.
А может, требовалось просто сесть на рельсы — остановить ЖД, и сказать, что это тут за фигня творится? Куда едут эшелоны с нашим народным добром? Кто велел вывозить оружейный плутоний? Даже если он нам самим не пригодится на дело, то почему он должен попасть к врагу? А, уже «не врагу»? Это дело вкуса, но вы бы лучше спросили у негров Заира, каково им там, в периферии «Золотого миллиарда»? Сытно ли живется, дышится? А доллары свои заберите, подтирайтесь ими там, у себя.
Или, может быть, даже не стоило садиться на шпалы, а наоборот, ребятишек задуренных оттуда поднять. Призвать к их шахтерской совести, прекратить перетягивать одеяльце на себя, а то, понимаешь, могет оно порваться. И очень быстро, кстати. А то ведь действительно, без помощи шахтерских забастовок ни черта бы у прозападных чиновников не получилось колосс СССР развалить.
И ребятушкам офицерам, где-нибудь в германских фортах-гарнизонах, кровью их дедов отвоеванных, да и возведенных вовсе не ими, нужно было тоже несколько расставить ножки пошире, для устойчивости, руку на расстегнутый кобур положить, и спокойненько, но хором, сказать господам-товарищам генералам: «Вы что, батеньки, решили сдавать позиции за так, и валить в Союз? А у нас забрать синичку высокой заграничной зарплаты и выпроводить вон за журавля когда-то в грядущем обещанной квартиры? Так дело не пойдет! Вы, вообще, кому теперь служите и за какие коврижки? Извините, дяди генералы, но «но пасаран»! Пусть уж блок НАТО где стоял, в плане границ-рубежей, там и покоится. А мы уж, как повелось, подежурим с танково-ракетной кувалдой, дабы он вширь не распухал.
Однако не сделали так наши деды, и уж тем более отцы, — вздыхал Потап Епифанович, возвращая себя и слушателя из параллельной реальности. — А потому, лейтенант Минаков, развилка, в которой все можно решить простеньким усилием и простым словом «нет!», осталась далеко позади. Теперь нам приходится сдвигать реальность к норме бешеным усилием, ведь вражье отродье за эти годы так подточило рычаг Архимеда, что им уже и не воспользоваться, не опрокинуть дуру-историю.

83. Истребитель мышей

Теперь произошла последовательность взаимосвязанных действий. Точнее, и по времени и по связности сие можно характеризовать как единое происшествие. «Трубный лазутчик» был много тяжелее миллибота-разведчика, кроме того, он был жестко «закреплен». Так что когда его металлическая «петля-удавка» охватила корпус МБ, микронасос, откачивающий воздух из опорной присоски маленького робота, естественно, не смог воспротивиться тягловому усилию. И тогда миллибот-разведчик повис на жале-языке. Колесо с присосками, огибающее корпус посередине, попыталось вращаться далее, но продолжающая стягиваться петля остановила эту самостоятельность. Последнее, что успел сделать МБ-разведчик, это послать в мир новый звуковой сигнал ориентации. Возможно, напоследок с помещенным внутри машинки процессором произошло непредусмотренное событие — он удивился. Точнее, начал новый координатный пересчет, ибо полученные данные не согласовывались с протопанным присосками расстоянием. Однако теперь это тоже ушло в недоступную кому-либо область «скрытого знания».
Естественно, робот-разведчик не задохнулся и внутри у него не лопнул позвоночник, однако он находился выше «Трубного лазутчика» и теперь, потеряв опору, он висел над ним на его собственном жале-удушке. Долго так продолжаться не могло, алгоритм поимки предусматривал всего пятисекундное удушение, а затем размыкание и втягивание петли обратно внутрь. Однако после того, как получивший вмятины разведчик был отпущен, он, как и положено, упал. В процессе очень короткого полета вниз он даже не успел кувыркнуться, зато умудрился зацепиться колесом за антенну «Лазутчика». Тот не обратил на это событие никакого внимания, ибо был лишен тактильной чувствительности начисто. Зато теперь его общий вес возрос на пятьдесят граммов. В общем-то, чистая мелочь, но все же он стал несколько тяжелее. А ведь «Трубный лазутчик» висел посреди трубы не намеренно закрепленный шурупами или цепями, а всего лишь зажатый вольно провисающими кабелями. Тем не менее, пока статус-кво сохранилось. Однако в этом растянутом в линию мире существовал не один, а целых пятьдесят пять миллиботов. Точнее, уже пятьдесят четыре.
Выждав определенную, не очень долгую, а всего пятнадцатисекундную паузу, вперед двинулся «разведчик № 1». Так предусматривал алгоритм их совместной работы. Ведь эти машины выходили в мир совсем не поточным, а следовательно досконально налаженным производством. С ними, несмотря на качественность сборки, могли случиться всякие несуразицы даже без участия «робота-убийцы». Так что алгоритм был правильным. Сразу после потери связи с миллиботом, исчезнувшим относительно остальных, к роботу-координатору пошло сообщение о случившемся. Он, в свою очередь, был обязан, по собственному алгоритму, прислать сюда, на место, МБ-замену. А пока, не теряя времени, на разведку местности пошел, точнее, покатился, следующий миллибот из передовой четверки.
Но ведь теперь «Трубный лазутчик» перешел в активную фазу. Его электронная начинка покуда занималась обработкой полученных в процессе охоты «впечатлений». Ведь на тех самых соревнованиях за десятимиллионный приз нужно бы как-то доказать, что машина действительно поймала мышь. Разумеется, мышь можно притащить с собой, но исходя из теоретических прикидок, не исключалось, что можно выловить не одну, а целый выводок грызунов. Но ведь робот потому и назывался «Трубный лазутчик», что обязался лазать именно внутри труб. И как бы это выглядело, если бы «Лазутчик» был вынужден таскать позади себя целую гроздь дохлой живности? Да он бы в конце-концов застрял в каком-нибудь изгибе коммуникаций. Тем более в силу конструкции, он бы толкал эти «боевые» трофеи впереди себя. Так что для фиксации результатов он совершенно не обязался приносить организаторам конкурса «свежие скальпы» — конструкторы Дуранго посчитали достаточным иметь внутри специальный счетчик выбросов петли. Естественно, там еще имелся блок замера тяглового усилия, дабы не вести подсчет пустопорожних выбросов и ложных захватов-промахов. Однако разбор принципиальных схем «робота-охотника» сейчас не предусмотрен. Действо не стоит не месте. И значит…
Вот именно! Как только новый МБ-разведчик вошел в «зону поражения», на его шею — вернее, корпус — наделась раскрученная по-новой металлическая петля. Потом произошел новый рывок и легкая победа над микро-насосом откачки воздуха.
Выход из строя второго по счету миллибота неминуемо, и снова в соответствии с рабочим алгоритмом робота-координатора, стопорил дальнейшее продвижение колонны вперед. Естественно, не насовсем, а до разбора ситуации. Однако это было уже несколькими секундами далее по шкале времени, а вот в ту, предыдущую, опять кое-что произошло.
В соответствии с программой, «удавив» «мышку», «Трубный лазутчик» снова распрямил жало-удушку и смотал ее обратно в корпус. Послуживший мышью, и естественно, окончательно потерявший опору, МБ тут же упал. И, конечно, на находящегося прямо под ним «Лазутчика». Никто из гениев робототехники штата Колорадо почему-то не предусмотрел случай охоты в вертикальной плоскости. Разумеется, это не мудрено, Человек Разумный давно отделился от древа лазающих по деревьям предков и привык к плоской ровности Мамы-Земли. Посему «трубный охотник» совершенно «не задумывался» о том, что нечто брошенное вверху неминуемо свалиться на его собственную «голову». Он ведь все же был только первой ласточкой в когорте вероятностной эволюции электронных жителей Земли, и думать по-настоящему не умел. Его сознание — в смысле, единовременно отслеживаемая точка включений-переключений направлений хода электричества — действовало просто в соответствие с программой. Ведь сказано «задушить, затем бросить»? Вот и работаем по схеме. И вообще, «Трубный лазутчик № 1» был достаточно «крепким орешком». Что с того, если на сенсорный, охотничий модуль обрушится нечто не очень тяжелое, тем более какая-нибудь достаточно мягкая на ощупь мышка? Но вообще-то, как указано, такое обстоятельство в расчет не бралось. С чего бы это мыши стали нападать на охотника?
Так что произошло не предусмотренное никакой инструкцией-алгоритмом происшествие. Второй МБ свалился на первого, уже зацепившегося. Их общий вес был сто граммов, плюс микроскопическое приращение импульса удара, плюс инерция втягивания петли-удавки. Однако надо помнить, что «Лазутчик» висел в кабельной ловушке уже более месяца. За такое время его внешний корпус, состоящий из электроактивного полимера в буквальном смысле пересох. Ведь он нуждался в подпитке специального смачивающего геля. Смачивание же могло производиться только во время движения — никто из изобретателей не предусматривал столь долгую неподвижность конструкции (разве что в спецтаре долгосрочного хранения). Следовательно, внешний корпус «трубного убийцы» стал хрупким. В частности за счет этого, он был вообще-то уже практически передавлен тяжестью свешивающихся кабелей. Так что, по сути, «Лазутчик» держался только за счет соединительного жгута между внутренними сферическими блоками. Кроме того, держался он, так сказать, за счет задней части, а его «голова» и весь остальной корпус направлялись вверх и не сваливались «вниз головой» только потому, что опирались о стенку трубы. Удар второго МБ вывел эту шаткую конструкцию из равновесия.
Соединительный жгут последнего — седьмого сегмента — оборвался и, «Трубный лазутчик» закувыркался… да нет, поначалу просто ускоренно заскользил… вниз по вертикали коммуникации.
Подкатившаяся к месту событий после заминки обновленная четверка МБ-разведчиков не обнаружила впереди абсолютно ничего. Так же точно ничего не увидел и всматривающийся в монитор Михаил Гитуляр, ибо после происшествия к месту пропажи микромашин «подрулил» специальный робот видеонаблюдения. «Наверное, просто сорвались бедняги. Отказал микронасос, или просто «поскользнулись», — констатировал Миша, и дал разрешение координатору на дальнейшее продвижение вперед. А что еще он мог сделать? Обратиться с просьбой о расследовании в Федеральное Бюро?

84. Испытание брони

Все-таки угодить в поколение, вынужденное расплачиваться за трусость прошлого и разворачивать в нужное русло вектор будущего, не сахар. Тяжело это для психики, и наверное для ребер. Вот, например, как прикажете сохранять спокойствие, когда виртуальный дисплей в глазнице сигнализирует о том, что вас взяла на прицел шестиствольная пушка «Вулкан»? Сколько там джоулей, эргов в каждой дырявящей воздух пуле? Так еще умножим на скорострельность. По наземным целям тысяча снарядов в минуту. Ладно, мы не физики — нам не до теорий. Что будет, когда эти стограммовые, в покое, пули начнут втыкаться в хваленый фуллерит? Неужели правда высвобожденную пороховым подрывом энергию можно снова перегнать в статику брони? Как выразился Шикарев: «антиэнтропийные процессы наяву». Но никакой формулой, хоть ты ее разжуй и перевари по ложечке, не доказать правдивость волшебства. Как можно понять, что в зависимости от мощности удара мега-объекта, там, в микромире, молекулы-шары высших фуллеренов переходят в новый режим и преобразуют импульс столкновения во вращение. То есть вроде бы они всегда и крутятся — кстати достаточно быстро — более десяти тысяч оборотов в секунду, — но от удара пули, сразу множество слоев «тысячеслойки» перескакивают в следующий статичный для них режим, круженья. Еще десять, или сколько там, тысяч оборотов в секунду дополнительно. Что еще более странно, при следующем попадании состояние фуллеренов может поменяться как в сторону еще большего ускорения, так и в сторону уменьшения оборотистости. То есть энергия рассасывается на скачки туда-сюда почти с одинаковой вероятностью. Налицо прямо-таки вечный двигатель. То есть, дубась с пулемета в упор, а эти самые фуллерены только прыг-скок отсюда туда по шкале своих заданных природой ступеней вращения. Одновременно с этим, кружатся вроде бы и не все, а какие-то из миллионов слоев, наоборот, этой энергетической подпиткой выбрасываются в крайне маловероятное состояние полной статики, то бишь, когда молекулы не наматывают кругаля, а крепко вцепляются в соседей и создают прочнейшую спайку, что похлестче алмаза будет. Но поскольку состояние сие почти невероятно, то заканчивается оно так же быстро, однако слоев в экзоскелете миллион, а потому какие-то из них постоянно находятся в режиме «жесткой сцепки». И нельзя это понять и в это поверить, а можно только почувствовать. А потому лучший способ — практика — прямой психотренинг. Не зря Епифаныч палил тогда в «панцирь» с мизерной дистанции. Когда от девятимиллиметрового калибра не лопнули, и даже не заныли ребра — волшебство сразу стало каким-то убедительным.
Но все-таки совсем нежелательно стоять под обстрелом столбом, есть некоторые «но». «Вечный двигатель» все же имеет ограничение. Во-первых, он все-таки не вечен. От частых фазовых сдвигов часть фуллерита может потерять структуру и перестроиться в простую кубическую молекулярную решетку. Еще хуже, что фуллерит испаряется, причем не только от скачков внутренних состояний, но даже от простого солнечного света. Может, кроме всего прочего разведчику-диверсанту требуется носить с собой зонтик?
Однако нет времени думать о всяческих глупостях, по отряду уже колотит недобрая старая колотушка — шестиствольный «Вулкан».

85. Истребитель мышей

Если бы далекие и уже смирившиеся с неучастием в разыгрывании приза изобретатели города Дуранго узнали о такой области загодя, они бы попытались установить на «Трубного лазутчика № 1» гораздо большую по размерам «энергетическую ловушку». Или, может, если бы они ведали о том, что основные испытания можно провести во внутренностях горы Корпуленк, они бы сходу разработали «Лазутчика-2», который получилось бы не только усложнить, но еще и облегчить за счет снятия второго аккумулятора. Однако как уже говорилось, все приключения микро-машин относились к скрытому знанию, тому, которое не удается добыть ни сразу, ни загодя, ни даже ретроспективно.
Так вот, на сей раз «робот-убийца» умудрился упасть прямо на тараканий праздник. Оказывается, покуда он, зазря и почти три миллиона секунд назад, гонялся за мышью, которая вообще-то на самом деле являлась ящерицей, здесь, в давно пройденной им развилке, умудрилась окончить свои дни совсем даже не престарелая и достаточно упитанная мышь. Умерла она все же не своей смертью, а от новой приправы подмешанной в мышиной «кормушке», расставленной на подземном складе продовольствия. Между прочим, весьма и весьма емком, ибо он обязался обеспечивать бесперебойное трехразовое питание боевым расчетам «Прыща» несколько месяцев напролет. Естественно, в случае серьезных перебоев со снабжением извне.
Поскольку мышь, как и все умершее на этой планете в последние два миллиарда лет, кроме египетских фараонов, Ленина, а также мамонтенка Димы, откопанного в Арктике, неминуемо подверглось переработке бактериями, то уже давно вдоль по кабельной магистрали распространился шикарный (не для людей, естественно) запах готовой пищи. Вот именно на это, уже двести тысяч секунд длящееся, пиршество и угодил «Трубный лазутчик». Шлепнулся он прямо на мышь, коя сработала как амортизатор, кроме того, он задавил пятнадцать достаточно крупных тараканов-самок и сорок восемь самцов. Однако техногенная катастрофа местного уровня прервала пиршество всего на три секунды. После этого отбежавшие в сторону насекомые снова бросились на еду. Но ведь некогда упитанную мышь за последнее время солидно искромсали. Желающих кушать присутствовало гораздо больше, чем посадочных мест. Следовательно, вокруг происходило метание, или соотносительно насекомых — роение. И потому несколько, а для ненужной, но все-таки точности, четыре таракашечки, нечаянно попали в автоматически выдвигающуюся «энерголовушку».
Там, в этом хитром и почти для прикола установленном механизме, пошел процесс переработки полисахаридов хинина в электричество.

86. Испытание брони

Ну что ж, господа, у вас пушка «Вулкан», которая вовсе даже и не сюрприз. Подумаешь, удивили старьем. Но зато у нас сюрприз. Правда, тоже стиль ретро — дымовая завеса. Естественно, не просто дымовая, а с разными присыпками, дабы слепить не только невооруженный глаз, а и всяческие локаторы и лазеры наведения. Конечно, верить, что столь простыми методами удастся решить проблему вторжения глупо. Но и скидывать со счетов старый, добрый опыт не стоит. Пусть он сработает, хоть на десять, хоть на один процент — это тоже подспорье. Хотя, конечно, местность здесь пристреленная, разделена на сектора, а к тому же враг в обороне, да еще и в количественном превосходстве. Осадой, или чем-то в этом роде, взять его не получится, ибо как раз он-то может получать резервы в любом количестве, а вот мы одни против целого мира. И потому не отсидеться. Как там говорил Епифаныч: «Ну что ж, Герман, значит, придется прикидываться танками». Хороший юмор, настоящий, солдатский.
Вот и прикидываемся. Только не простыми танками, а очень-очень скоростными, почти самолетами. Сто двадцать км в час не хотите? А моментами, на относительно ровных участках, можно и сто восемьдесят. Вообще-то один из режимов нового «панциря» позволяет «делать» двести тридцать, то есть больше шестидесяти метров в секунду. Однако на незнакомой пересеченной местности, да еще в собственном дыму-пламени, очень не рекомендуется. Вообще-то не рекомендуется и для здоровья тоже, ибо когда твои ноги, пусть даже пяток минут, но подвигаются в этом навязанном экзоскелетом темпе, на следующий день ты гарантировано окажешься под присмотром доктора. Там, в мускульных волокнах будут сплошные разрывы тканей. Однако сейчас не время заботиться о здоровье. Бой слишком рискованное дело, тут вполне получается потерять все здоровье в течение секунды.
И нет никакой возможности делать нечто отработанное тактикой. То есть, когда часть бойцов наступает, а часть производит огневое прикрытие. Как уже докладывалось, местность перед противником прямо-таки родной тир, так что никаких огневых точек поддержки наступления создать не получится. Любой неподвижный стрелок будет тут же сметен всем, что имеется в здешнем арсенале.
И значит, наша задача спутать карты врага, то есть попросту прорвать пристреленную зону и ворваться в боевые порядки очень и очень быстро. Все же для спеца — это наверняка сомнительно. Что те десятки метров в секунду против углового поворота пулемета или автоматической пушки? Но именно для того воздух и переполнен всяческой фольгой, дымом и салютными всполохами, чтобы хоть как-то уровнять шансы. Однако против нападающих еще кое-что, а конкретней, на оборудованной к защите местности всегда наличествует совсем уж седая и колючая древность — свинченная так и эдак проволока, разного фасона; есть ли время ее резать, пилить? Или, тут же, придаток уж совсем мамонтовой эры — противотанковые и прочие рвы-траншеи. Ну-ка, влететь в такую на самолетной скорости? Фуллеренам, из коих состоит «панцирь», может, и ничего — они готовятся к веку звездолетов, — а вот человечку внутри? Однако имеется еще несколько обстоятельств, работающих на наступающих. И это, конечно, не закладывающее уши «Ура!». Сейчас не до такой экзотики.
Во-первых, если экзоскелет бегает, то он может и прыгать. Хоть в длину, хоть в высоту. С длиной-то все ясно, ибо первичный разгон определяет длительность парения в воздухе. А в высоту? Даже с полным боепитанием, то есть с предельным весом, «панцирь», использующий максвелловскую деформацию металла, может сигануть на пять с половиной метров. И это с места. Конечно, голеням человека внутри будет несколько худо. Но об этом уже сказано. А вот кое-что на второе. Всяческие штуки типа рвов, проволоки и минных заграждений прекрасно засекаются из космоса. Особенно в случае стационарного объекта. И потому те, кто атакует, имеют в виртуальном мониторе зрачка всю картину полевых укреплений. К тому же «полевые укрепления» — это некоторое преувеличение. Объект в географическом центре страны, кто ожидает здесь танковую атаку? Кроме того, он особо секретен. Форты и ДОТы привлекут к местности совершенно нездоровый интерес, причем не только шпионов, но и скупых, но падких на подношение конгрессменов. А значит…
А значит: «Вперед, рахиты, на Стамбул!» Или там: «За нами Москва!» Что кому больше нравится. Несемся на скорости, и дымим, дымим, дымим. И покуда не стреляем. Нет особого смысла на бегу, разве что выдавать свое местоположение и скорость компьютерным системам слежения? Ведь враг тоже, хоть и использует опыт предков сполна, вообще-то существует здесь, в 2030 году.

87. Истребитель мышей

Неизвестно чем сейчас занимались далекие, и может, до сей поры переживающие за доставшийся кому-то другому призовой фонд, «самоделкины» городка Дуранго, однако если бы им могла приоткрыться истина «скрытого знания», они бы, возможно, снова обрели уверенность в своей гениальности. Ибо созданная ими машина действительно показывала удивительную живучесть. Мало того, что она выдержала падение бог знает с какой высоты, пусть и заторможенное соприкосновениями со стенами туннеля, так теперь, постепенно отсасывая электроны из хинина пожаловавших на трапезу, но ставших едой таракашек, она должна была вот-вот вновь обрести возможность двигаться. Вероятно, удары и кувыркания даже послужили благому делу. Ведь действительно, в статике последнего миллиона секунд состоящий из способного менять форму пластика внешний корпус зачерствел. Сотрясения помогли разогнать по нутру специальный гель. За время «переваривания пищи» состав впитался, и теперь выяснилось, что корпус «Лазутчика» снова способен менять форму. Правда, не столь бодро как когда-то, тем более что с потерей кормового блока общие параметры «убийцы» изменились. Да и вообще, чудо-пластик пошел кое-где трещинами, а небольшой, замыкающий идеальность формы, кусочек вообще остался где-то наверху. Тем не менее «Трубный лазутчик» не испытывал по сему поводу не только боли, но даже легкой досады. Ведь несмотря на большую целенаправленность производимых действий, управлялось все это не разумом, ибо оного во внутренностях робота не имелось.
Итак, теперь в «черном ящике» логического устройства «Лазутчика» снова беззвучно соревновались между собой алгоритмы дальнейших действий. И поскольку ничего годного для охоты не наблюдалось, то почти ясно было, какой из приоритетов возьмет верх. Вполне возможно, что подполковника Эррола Фросси и бригадного генерала Уошингтона ждал сюрприз в виде явившегося из чужих измерений механизма. Однако этому чуду следовало подождать, ибо процесс «переваривания пищи» еще не закончился, так что чрезмерная активность покуда блокировалась недостачей энергии.

88. Испытание брони

Говорят, что Форт-Нокс обороняют триста танков. Сейчас здесь, около горы Корпуленк, они бы вовсе не помешали защитникам. Возможно, хватило бы всего десятка, а то и нескольких «Абрамсов» или даже старичков М-60. Ибо действительно, у танков, конечно, броня не из фуллерита, но все же она прочней. А кроме того, против «панцирей» никто еще не пробовал использовать гусеницы. Вряд ли волшебная технология сферических молекул способна выдержать наехавшие сверху на доспехи тонн тридцать — пятьдесят. Однако наличие танков предусматривает содержание здесь целого автопарка, кучи технического персонала и асов танкистов. То есть представителей совершенно непричастного к делу рода войск. А прикомандировывать какие-нибудь новейшие «Макартуры» с персоналом на время? Так ведь это еще хуже. Утечка информации, включенная на полный ход. В нынешний век персоно-идентифицированной связи, когда каждый не расстается с микротелефоном даже заходя в туалет, требовать от офицерских примадонн, чтобы они молчали о том, что муженек откомандирован в столь секретное место, где с ним можно советоваться о срочных покупках только в свободное от службы время, это значит привлечь к окрестностям города Дуранго очень нездоровый интерес. Как следствие, ждите разоблачений в «Нью-Йорк таймс» о тайном сговоре интеллектуалов с военными, о их планах, отдать Америку в лапы электронного монстра. Тогда уж точно можно сворачивать программу «Прыща» на корню, ибо даже в кризисный момент никакой президент или конгресс не решатся передать управление армией роботизированной системе. Надутый «желтой» прессой пузырь страха перед кибернетической диктатурой не даст им даже пальцем шевельнуть в нужном для дела направлении.
Короче, самое лучшее из наземных средств нападения и защиты — танк — в обороне «Прыща» участие не принимал. А в связи с предыдущей деятельностью старшего лейтенанта Дмитрия Казакова сейчас не использовалось и еще более привычное средство воздействия на противника — самолет. И значит, самый сильный аргумент у системы охраны подступов к горе Корпуленк — автоматические пушки. Однако здесь применялась не просто автоматизация, что естественно, ибо скорострельные пулеметы и пушки универсальны, то есть с одинаковым эффектом уничтожают как наземные, так и воздушные цели, а в последнем случае, в частности при перехвате ракет, реакции человека явно недостаточно. Здесь использовалось кибернетическое управление обороной. То есть даже задействованные в деле люди, а не то что автоматика, выполняли команду не какого-нибудь полковника-пехотинца, съевшего собаку в обороне лагерей в каких-нибудь заирских джунглях, а команды того самого, помещенного под горой суперстратега. Правда, к чести организаторов службы «Прыща» нужно сказать, что соображения секретности поставлены тут на высоком уровне. Никто из наружной охраны, и даже кое-кто из туннельной патрульной службы, понятия не имел, что уже давно находится под колпаком этой самой кибердиктатуры. Ибо действительно, каждый солдат и офицер обороны получал команду или от самого бригадного генерала Слима Уошингтона, или от его имени, через промежуточную ступень. Что с того, что иногда сам начальник объекта «Прыщ» знать не знал об отданных от его имени приказах? Это была обговоренная загодя часть игры прикрытия всей программы суперстратега, а в данном случае, супертактика.
Так вот, к чему все эти россказни о кибернетике. Дело в том, что компьютерная тактическая программа отражения вероятностной атаки исходила из стандартных условий. Например, расход боеприпасов по самолету, вертолету или ракете — один, по танку — другой, а по отдельному пехотинцу — третий. Естественно, применение в мире экзоскелетных доспехов в разработках учитывалось. И в данном случае нападающие, несмотря на дымовую завесу и прочие помехи, были правильно идентифицированы, как солдаты противника, облаченные в «панцири». Это предусматривало определенный расход боеприпасов в очереди. Кто мог знать, что это «скелеты» нового вида, обладающие значительно более высокой стойкостью? Предположительно суперстратег, думающий думы с помощью спрятанного в глубине реактора, наверное обладал возможностью к самообучению. Однако любая учеба требует времени. Если бы, допустим, это был хотя бы второй по счету бой с противником такого рода. Но ведь сейчас было не так.
Вот и получалось, что даже двадцати-, тридцатимиллиметровые снаряды, попадая в цель или подрываясь около нее, все-таки не наносили достаточного для поражения ущерба. Может, стоило увеличить расход боеприпасов в залпе всего лишь в два — три раза? Не исключено, но никто не ставил задачу экспериментировать. Тут был не полигон. Да и оставалось ли время? За сколько объект со скоростью сто восемьдесят км в час преодолевает простреливаемый километр?
А зачем такая жесткость экономии, спросят некоторые? И будут, кстати, ужасно правы. Ибо здесь, по сути, дело только лишь в некоем интеллектуально-теоретическом выпендреже. Мол, с помощью чудовищного расхода боеприпасов и прочего транжириванья ресурса, с врагом может справиться любой старший офицер. Но ведь у нас тут самый умный в мире компьютер — он вообще-то даже уже и не компьютер, просто слова для обозначения таких штук еще не придумали — и если он станет делать так же, как любой прочий, закончивший военную кафедру, и даже с учетом будущей пенсии обходящийся государству в сто тысяч раз дешевле, то какой в нем прок? Так пусть он ведет войну, мало того что рационально, так еще и экономно. Между прочим, последний параметр в отличие от первого можно визуально, или хотя бы ретроспективным образом, отследить.
Вот потому в экзоскелетные костюмчики, если и втыкалось что-то в теории достаточно убойное — толку из этого не получалось. Вот если бы три — пять этого же «чего-нибудь», то наверняка бы хватило, ибо подсечь облаченного в «панцирь» на бегу или в прыжке — это, даже без пробивания оболочки, однозначно его убить, ибо падение на скорости сейчас — похлестче соревнований «Формулы-1».
Правда, некоторые умные поинтересуются еще вот какой темой. Что там та броня, пусть и фуллеритовая? Чего от нее толку, если пулеметные пули, а то и две — три, угодят прямо в лобешник или даже в затылок? Ведь любому солдату-первогодке известно, что наши, состряпанные природой-мамой, шейные позвонки штуковина довольно непрочная, ибо изобретены гораздо ранее пуль. Потому даже при попадании, хоть в какой непробиваемый шлем, простой автоматной пули, и уж тем более разогнанной плазмой, позвонки тут же ломаются, и голова остается без опоры. Однако разработчики «панцирей» анатомию читали, так что все предусмотрено. Шлем устроен весьма хитро, он перераспределяет кинетику удара на панцирные пластины туловища. Кстати, это применялось еще до фуллерена, потому здесь только развитие технологии вдаль.
Так что по всем названным причинам, сейчас, во время атаки, если даже кто-то из солдат-охранников, интуитивно чувствуя неладное, и давил на гашетку чуть дольше необходимого, толку от этого не было. А пушки, они штуки автоматические. «Цель вижу! Понял!» — чеканили машины на своем быстром машинном языке и посылали короткую череду снарядов куда следует. Потом они замирали, ожидая команды, а когда она поступала, вновь отвечали «Цель вижу!» и вновь наводились куда следует, может быть, даже на ту же самую, обстрелянную десять секунд тому. Но какое дело до таких тонкостей пушке? Она в оживающих покойников не верит и совершенно не пугается таких казусов. Ей, что та цель, что другая — разницы никакой.
Вы скажете, может, тогда и не стоит полагаться на роботов? Но с чего бы это? Или точнее, откуда вы, лично вы, выскочили? Из какого века? Как человек 2030 года может сомневаться в надежности пытающихся мыслить машин? Вокруг него сплошная машинерия, пусть и не столь экзотическая, как «Прыщ». О нем солдат-защитник, допустим, не ведает, так что если даже и ругается, то костерит за глаза бригадного генерала Уошингтона и никого другого.
И, кстати, если бы этот самый часовой с «плазмобоем», не получивший должной огневой поддержки от автоматически управляемых «Вулканов», начал серьезно обижаться на суперстратега управленца, то был бы не прав. Ученые действительно не врали, «Прыщ» являлся по-настоящему самообучающейся системой, однако это был его первый реальный бой. А до этого, кстати, за все годы существования, с ним не провели ни одних натуральных учений. То есть он воевал только в виртуальном пространстве компьютерных моделей. Что же теперь сетовать на некую нерасторопность? Ведь даже Наполеону не сразу вручили армию. До своего «наполеонства» ему требовалось дорасти.
Однако целью настоящего боя являлось именно недопущение роста капитана Наполеона в маршалы.

89. Истребитель мышей

А что же произошло с двойкой пролетевших по трубе вместе с «Лазутчиком» миллиботов-разведчиков? Ничего интересного. Их все-таки не готовили для прыжков без парашюта. Так что в процессе тарахтения о стены и кабели, они окончательно вышли из строя. Естественно, поскольку их никто впоследствии не протестировал, вполне получится предположить, что где-то в их маленьких, но сложно устроенных внутренностях, по эмиттерам, базам и коллекторам еще долго бродили неприкаянные и никем более не измеренные токи. Эдакие внутрипроцессорные привидения. Но ведь если даже эпохальные события, происходящие сейчас в трубных лабиринтах горы Корпуленк, оставались в области «скрытого знания», то что же говорить о медленно «умирающих» внутри МБ перепадах напряжения? Сейчас по их смятым корпусам спокойно и без опаски шагали шестиногие наевшиеся тараканы. Так что рассуждать о токовых завихрениях и магнитной памяти этих честно выполнивших задачу роботов-разведчиков то же самое, как отслеживать микроскопические кусочки злосчастной мыши, путешествующие от челюстей в тараканьи желудки.
Гораздо интересней пронаблюдать за продолжающей опускаться по вертикале колонне механической псевдожизни. Ведь если подумать, то здесь, в недоступных человеку тоннельных нишах горы Корпуленк, происходило по-настоящему первое столкновение машинных интеллектов. Естественно, некоторые догматики могут возмутиться. «Какие, понимаешь, интеллекты? Где тут интеллекты? Вы, молодой человек, вообще знаете, что есть интеллект?» Или так: «Вы, доживший до седин старец, как не стыдно поддаваться на дешевые сенсации! Ну-ка, покажите-ка диплом! Ага, он у вас вовсе и не технический. А туда же! Лезут, понимаешь, разрешать сложные технологические вопросы». Или же так: «Агашеньки, так он у вас, как мы и подозревали «тех-х-хнический», правильно? А как сказал уважаемый Козьма Прутков, «специалист подобен флюсу». Вы и представить не можете, какие просторы мысли скрыты за воздвигнутыми вашей псевдообученостью деревьями. И потому мой вам совет. Не лазайте вы в эти философские дебри…»
Так вот, ввязываться в спор с догматиками — себе дороже. Но если принять их аргументацию, то ведь тем паче! Если тут не боевое столкновение интеллектов (уж пусть оно ожидает своей очереди где-то в отдаленном будущем), то, значит, налицо вообще первое в истории столкновение самостоятельно действующих машин с зачатками интеллекта. Безусловно, догматики могут спорить до хрипоты и здесь. Но тут уж никуда не денешься, по многим параметрам даже самый простой из задействованных МБ в отношении целеполагания ведет себя ничуть не хуже какой-нибудь инфузории. Даже пожалуй умнее. Тем более здесь нужно рассматривать всю колонну миллиботов в целом, как единый механический организм. Ибо если отдельный МБ и не заботится о собственной безопасности и т.п., то уж связная система механических лилипутов сей параметр очень даже не забывает.
Да, конечно, столкновения боевых машин случались и ранее. Однако там имели место запрограммированные человеком действа именно специализированных, предназначенных для боя и снабженных компьютерами машин. Ну а сейчас в техно-туннелях командного центра «Прыщ» происходило совершенно никем не спланированное происшествие. Ценой, как и полагается, была жизнь и смерть. Правда, в прямом смысле, сие касалось действующих как бы в стороне людей отряда «Пульсар» и защитников горного нутра. Однако в неком приближении, то есть в расширении понятия «смерть» чуть шире диапазона «белковых тел», это относилось и к самим миллиботам тоже. Ведь вполне получалось трактовать полное обесточивание, а так же гибель и короткое замыкание процессора именно в таком плане. Кроме того, само невыполнение поставленной человеком-программистом задачи, колонна — или пусть для красоты словца — «колония» — МБ могла бы трактовать как трагедию, граничащую со смертью. Естественно, в случае если бы ее процессорные возможности оказались бы чуть ближе разумеемому догматиками понятию интеллектуальности. Тем не менее homo sapiens устроен так, что громадное большинство понятий уясняет путем сопереживания. И уж если мы в дождливый денек и в благодушном тонусе вполне способны перетранслировать на себя состояние выползающих на асфальтовую дорожку дождевых червей и так или иначе порадоваться их скромной и в сухой период не выпячиваемой на обозрение жизни, то уж тем более способны доизобретать мысли и чувства сотворенных людьми миллиботов, посланных выполнять очень требуемую некоторым людям работу. Ибо знать точно, почему черви выползли из своих нор, нам вообще-то не дано. Можно только предполагать, покинули ли они затопленное жилище, боясь захлебнуться, или выползли, дабы сориентироваться? А вдруг они с испугу представили, что заползли под какое-то озеро? Либо вышли наружу предстать перед господом, наславшим Всемирный потоп? Так что в отношение червей и всякой другой порожденной расточительной Природой всячины все достаточно сложно. Размышлять же по поводу миллиботов неизмеримо проще. Мы точно знаем цель, поставленную колонии в целом. Так же вполне известно предназначение каждого типа микромашин, и, уже даже исходя из этого, промежуточные задания каждого МБ в отдельности.
Однако ни одно из заданий не предусматривало борьбу с себе подобными, то есть с машинами, затаившимися в трубно-туннельных развилках.

90. Испытание брони

Вот они, вожделенные ворота наисекретнейшего объекта «Прыщ». Последняя линии обороны. В смысле, из тех, что снаружи. И ведь действительно, как и предупреждали, вписываются в скалу и почти незаметны; специальный пластиковый и цветовой камуфляж. Но все в курсе, подготовлены. И к тому же рассматривать их с предельной тщательностью основной массе отряда недосуг. Да и не с предельной, кстати. Мельтешение окружающего фона списываем в избыточность знаний — издержки второго века информационного взрыва. Когда в этом фоне компьютерная засветка метит нечто находящееся на дистанции уверенного поражения, открывается огонь. Но пусть отстрелом охранников, контратакующих на своей же позиции, занимаются покуда другие. Герман Минаков озабочен передней полусферой. Прямо как в древние времена, когда командир каких-нибудь викингов бросался в атаку первым. Его обязанность все-таки осмотреть ворота. Ведь в плане подступов к объекту уже выявились некоторые неточности. Отряд поплатился за это двумя потерянными людьми: один, упакованный в «панцирь» труп они тащат с собой, другой остался где-то там, у второго ряда колючей проволоки; сейчас недосуг совершать за его телом рейд. Так что, вдруг здесь, прямо в воротах или рядом, имеются стрелковые ячейки? Или даже дистанционно наводящийся пулемет? Кто может такое исключить? Неизвестно какими путями добывался план позиции. Может, разведчики Центра вытаскивали эту информацию под пытками, и тот, кого пытали, оставил эдакую язвинку, маленькую неточность в показаниях, в отместку за мучения, как возмездие-справедливость? Или добытый план просто-напросто устарел? Пока то-се, рядили, разрабатывали, готовились, здесь «раз!» — и просверлили в горе бойницу для пушки! На столь близкой дистанции даже сверхновый «панцирь» тоже может подвести; вдруг, пулеметная лента, выпущенная в упор, все-таки протаранит фуллерит?
Естественно, тут не экскурсия по странам и континентам. На порядочный, эдакий плановый осмотр-рекогносцировку времени, разумеется, нет. Все на бегу. Но, правда, со значительно меньшей, чем ранее скоростью, всего-то километров пятнадцать в час.
— Давай, Кэт, работай! — командует Герман в микрофон.
Вообще-то отрядная радистка Кэт — Лиза Королева — тут, рядом, уже извлекла из защитного контейнера свою сложную оснастку. Ее дело открыть эту пятисоттонную или сколько-то там — дверцу. Точнее, нет, пока это все же дело не ее — Миши Гитуляра, должного по плану давно дежурить где-то выше по склону горы. Ну а уже он, своими секретными методами раскупорит ворота. Будем надеяться, этого трюка никто от сил вторжения не ждет. Вот удивятся те, кто сейчас рассматривает «пульсарцев» через наружные камеры наблюдения. Там наверняка ждут, что сейчас они начнут закладывать в ворота какие-нибудь фугасы, разматывать запальные шнуры и так далее в этом же духе. Наверное, уже в предвкушении. Ведь особо приятно наблюдать за чем-то эдаким, бестолковым, из абсолютной безопасности тоннеля.
Вот тем, что снаружи, несколько хуже. Им, конечно, так и так придется начать серьезную атаку, но вот если пришлые террористы станут навешивать на входные двери пластиковую взрывчатку, то атаковать понадобится срочно, а умирать, как всегда, не хочется. Ибо поначалу они, весьма вероятно, совсем ничего не боялись. Потому как, пусть противник и снабжен «панцирями», о чем, конечно, легко догадаться, но экзоскелет надежная штука против всяческих кое-как вооруженных неоколониальных партизан или щадящей инфразвуковой тарелки, но уж никак не против батареи автоматических пушек, способных создать сплошную зону поражения на подходе к объекту, с любой стороны от входных ворот. Даже в воздухе, если потребуется, ибо уже сорок лет назад изобретен способ пролома ворот с помощью высокоточных крылатых ракет. Это когда первая взрывает входные створки, а вторая тут же пролетает в пролом, дабы взорвать схороненное нутро.
И сейчас рассуждение несколько опешившей с непривычки, но, наверное, еще не паникующей охраны простое. Поскольку крылатых ракет не наблюдается, взлом произведут менее новаторским способом. А значит, несмотря на провальное начало боя — победа будет за нами. Ибо что тут такого эдакого — перестрелять скопившихся в одном месте нападающих? Теперь они вроде не прыгают, не скачут, да и дыма стало поменьше. Сейчас развернем пушечки поудобнее, перегруппируемся и…
Вообще нот-хау тем и ценно, что в первый раз всегда шокирует. А у отряда «Пульсар» их целый мешок. Вот, пожалуйста! Без всяких скрипов, стонов отъезжают, отваливают в сторону пятисоттонные — или там еще более — ворота. Кое для кого это абсолютный сюрприз!

91. Истребитель мышей

Пища переварилась, то есть хинин преобразовался в электричество. И по идее теперь подзаряженный «Трубный лазутчик» должен был тронуться в путь. Ибо первичная, и доселе только им самим не забытая цель, начатого почти три миллиона без мелочи секунд назад путешествия, была все-таки в возвращении обратно. Однако для начала следовало сориентироваться, где и с какой стороны от путешественника находится этот самый «Прыщ»? Что здесь, собственно, сложного, скажут некоторые. И будут не правы. Для начала мысленно поместите себя во внутренность огромной горы. Воткните себя воображением в темную, чрезвычайно узкую нишу, пропитанную запахом дохлятины, и представьте, что вам надо найти совершенно небольшой, относительно объема этой самой горы, подземный штабной комплекс. И учтите, он совсем не подсвечивает вам фонариками и не кликает «Ау!». Сравнение некорректно, скажете вы, здесь ведь в деле специализированная машина, а вовсе не человек: ей «до лампочки» всякие «вонизмы», аутизмы и все прочие «измы». Однако там, где чрезмерно отрубают, там обычно нехватка и чего-либо еще. Так вот, устройство ориентации «Лазутчика № 1» отличалось даже от системы ориентации миллиботов, а уж тем паче от человеческой. Он вообще-то запоминал маршрут. Делалось это весьма грубо, и, кстати, намеренно грубо. Его блок памяти фиксировал, сколько оборотов корпуса, и с какой скоростью совершено и какую из встретившихся развилок (право, лево, верх, низ и даже, первая направо, либо лево и т.д.) выбрали далее для перемещения. Но вот градусы поворота, наклона и т.п. он запоминал весьма приблизительно. Зато за счет именно сего «допуска грубости» трубный путешественник имел некоторый люфт принятия решений. То есть, по сути, отклонившись от первично и весьма приблизительно заданного маршрута, например для преследования мыши, он имел возможность возвратиться обратно.
К сожалению, сейчас, вся эта грамотно выверенная система обнаружила свое уязвимое место. Да, действительно, «Лазутчик» четко и последовательно зафиксировал все свои бродяжничества. Однако теперь он упал. И все пошло прахом. Вот тут, с точки зрения человека, все бы было ничего. Ну упал и упал. Всяко бывает. Куда обычно падают? Вертикально вниз. Вот и обнуляй подсчеты и градусы до последней горизонтальной плоскости. Однако «Трубный лазутчик» не был знаком с опытами Галилео Галилея в Пизанской башне. Кроме того, понятие, то бишь боязнь высоты нам выдается с рождения и обусловлена бесчисленными поколениями нелетающих предков (благо, среди оных действительно не значится птиц и бабочек, а то бы у нас имелась проблема с безопасным посещением балконов). А вот «Лазутчик» не имел в наличности генетического кода. И потому злосчастное падение с более чем стометровой высоты, спутало ему все системы. Ведь он не замерял преодоленное в полете расстояние никоим образом — ни точно, ни грубо. Следовательно, теперь, в его памяти значилось столько-то проделанных по пути вверх оборотов внешнего корпуса. От чего их было вычитать?

92. Люди подземелья

А где-то там, внутри самого «Прыща» кто-то лихорадочно искал меры противодействия напасти. Правда, искал их покуда в голове — времени для воздействия на реальный мир не хватало. Да вообще-то не было и возможности. Поскольку нападение на объект оказалось абсолютно настоящим, то программа непосредственной обороны обрела первостепенный приоритет. Но ведь ей по давнему распределению функций занимался «величайшей стратег всех времен и народов», следовательно теперь вся остальная деятельность подгорного мира объекта «Прыщ» стала второстепенной. Ну что ж, за исключением всяческих мелочей, типа централизованной кормежки людей и производимого в индивидуальном порядке обратного процесса, все остальное под землей действовало для обслуживания и содержания «великого стратега». Кстати, великого только теоретически, ибо по-настоящему он еще никогда нигде не задействовался, даже на подобном нынешнему, мелкотактическом уровне. Тем не менее теперь почти ничто на объекте не могло производиться по свободной воле людей. Все находящиеся внутри «Прыща», как и охрана снаружи, оказались в давно предсказанном фантастами кошмаре будущего — в веке кибернетической тирании. То, что кто-то из простых солдат и сержантов мог об этом совершенно не ведать, значения не имело. Однако и старшие по званию были все-таки не машинами. Поэтому, даже зная о произошедшем сдвиге управления, они не сложили ручки и не замерли в покое и тишине. Никто, в конце концов, не затыкал им рот и не запрещал обсуждать, критиковать и даже производить параллельное планирование; машинная диктатура, по всей видимости, относилась к подмножеству мягких, просвещенных диктатур.
Конечно, особо балаболить было некогда — происходящие вокруг горы события протекали в стремительном, достойном двадцать первого века темпе. Кроме того, уже не наличествовало возможности связаться с Пентагоном, дабы посовещаться с тамошними умниками, — все внешние сношения «Прыща» автоматически попали в прерогативу компьютерного разума. Однако человек давно живет в обществе, то есть в иерархически управляемой структуре; армии это касается еще в большей мере. В связи с происходящим, и в местной иерархии тут же произошли глубинные изменения.
Сейчас, автоматическим порядком, верховные бразды правления полностью перешли к машине, значит, начальник объекта, бригадный генерал ВВС Слим Уошингтон, тут же оказался в роли бездельничающего наблюдателя, ибо действительно, какой же толк был теперь в его должности? А вот как раз те, кто имели звания поменьше, оставались в принципе при должностях и регалиях, ибо наступившая срочным порядком диктатура искусственного разума все же не имела под собой заготовленного загодя населения из роботов. Их покуда замещали люди. И все эти дежурные техники, начальники боевых смен и прочие в том же духе, могли вполне понадобиться новому диктатору. Однако за недостатком времени, а может быть, и просто сообразительности по отвлеченным вопросам, никто из личного состава «Прыща» до сей поры не осознал, что восседающий около главного пульта Слим Уошингтон является теперь абсолютно «свадебным генералом». Единственным, кто это сразу уразумел, оказался его друг и подчиненный подполковник Эррол Фросси.
— Сочувствую, Слим, — сказал он бригадному генералу.
— Что такое? — удивился Уошингтон, и подполковник вдруг понял, что до того еще не дошло осознание своего нынешнего «отстранения от дел». «Ладно, — решил Эррол, — не у дел вообще-то сейчас оказались все», — так что не стоило расстраивать генерала по мелочам.
Оба продолжали отслеживать картинки, передаваемые туннельными камерами слежения. Машинный диктатор был абсолютно лишен снобизма, он запросто и даже по собственной инициативе делился знаниями о происходящих событиях с попавшими в его подчинение людьми. Но вот насчет обдумываемых им решений возникшего «ребуса» дело обстояло хуже. То есть суперкомпьютер абсолютно не растолковывал кому-либо своих соображений. Весьма маловероятно, но все же вполне допустимо, что при наличии достаточного срока, удалось бы уловить какие-то супермысли, внимательно отслеживая всю входящую, а особенно извлекаемую из «хранилища памяти» информацию. Однако разве сейчас имелось время на всякие дешифровки-расшифровки и прочие программистские развлечения?
Кстати, никто из задействованных в событиях людях, и даже сверхразум «Прыща», ведать не ведали об активной деятельности, ползающего по трубам, робота-охотника. Насчет суперкомпьютера понятно — он знал только то, что до него доводилось персоналом, и то, что отслеживалось датчиками. А вот насчет подполковника Эррола Фросси даже как-то обидно, ведь это именно он создал когда-то данную механику, да еще и сам лично запустил ее в кабельную коммуникацию. Но ни творение, ни его создатель ведать не ведали, что сегодня сражаются по одну сторону баррикад; иначе они, понятное дело, гордились бы друг другом, и кто знает, может быть, каким-то образом попытались наладить взаимодействие.
Тем не менее даже нынешнее, пассивное наблюдение за событиями, которое при неком гипотетическом изменении ситуации вполне могло снова скачком перекинуться в активную фазу, требовало своих лидеров. Ведь здесь происходило не наблюдение за каким-нибудь футболом, правильно? А если некогда совещаться, и не только жизнь, а само предназначение всего окружающего висит на волоске, тут тем более не до соблюдения субординаций. Правда, и «спасайся, кто может!» тоже не выход, ибо спасение в армии дело коллективно-централизованное. И, кстати, на первое место выдвигаются вовсе не регалии и даже не ум, а четкость предельно кратко выраженной воли. Тот, у кого наличествует командный голос, выталкивается в вершину пирамиды. Потом, если все проходит успешно, его обычно не забывают, однако сие не есть факт — задним числом мудры очень многие, так что соринок в чужом глазу удается наковырять изрядно; затем они очень лихо обращаются в гору бревен. Так вот, в данном конкретном случае бразды правления втиснулись в худощавую, обточенную отверточной рукояткой, руку начальника отделения обслуживания подземного компьютерного комплекса, тем более что он являлся единственным догадавшимся о произошедшем post factum отстранении бригадного генерала.
Итак, внештатную должность главного наблюдателя и комментатора сражения внутри горы взял на себя никогда не летавший пилотом подполковник ВВС.
— Если они прорвали внешний периметр, то здесь внутри их ничто не остановит. Я имею в виду коридорные патрули.
— Черт, а они меня всегда раздражали своей ненужностью, — признался Слим Уошингтон. — Знаете, дружище Эри…
— Помолчите, генерал! — бесцеремонно оборвал его «дружище Эри». — Вся надежда на внутренние ворота. Но поскольку они непонятным образом вскрыли главные, то…
— Что? — спросил генерал Слим, ибо желал как-то затушевать нарушение субординации.
— Значит, они вскроют и остальные.
— Но ведь наши наоборот — не откупориваются, — возразил кто-то помладше знанием, имея в виду ворота непосредственно отгораживающие коридор от технологических помещений суперкомпьютера.
— А им, я думаю, и не требуется их отпирать, — констатировал Эррол Фросси.
— Ну а как же тогда они… — «добьются своей цели» хотел добавить бригадный генерал, однако подполковник его опередил.
— Ясно, что они не собираются прорываться внутрь. И значит, у них с собой переносная мина. И она такой мощности, что полуметровые ворота ей до лампочки.
— Это что ж такое большое? — спросил бригадный генерал и тут же сам догадался. Наверное, телепатический сигнал отгадки сразу поймали все находящиеся вокруг, ибо на некоторое время в помещении воцарилась тишина.

93. Армия лилипутов

Итак, покуда остатки полисахаридов тараканов перерабатывались в электрическую энергию, коя, в свою очередь, преобразовывалась в энергию химических связей аккумулятора, «Трубный лазутчик» думал большую думу: «Куда подевались более тысячи девятисот оборотов корпуса?» Между прочим, пока он размышлял, в ловушку угодило еще несколько нетерпеливых насекомых, так что у аккумуляторов снова появилась работа. Разумеется, догматики, как всегда, скажут, что «Лазутчик» совершенно не думал, поскольку не являлся разумным существом, а конкретно homo sapiens. Согласимся с ними. Да будет так. Ну, пусть тогда он не «думал», а просто «проводил вычисления». Однако, используя только вычисления, никак не получается вычесть из внутреннего счетчика те самые, сбивающие теперь с понталыку, расстояния пройденные по вертикали. И потому вычислительные возможности «Лазутчика № 1» снова и снова давали сбой. Естественно, позорно-идиотская ситуация для прообраза будущих механических хозяев Земли. Уверен, что когда прогрессивная цивилизация роботов грядущего начнет пописывать трактаты о своих примитивных, но гордо возвышающихся над человеком предках, в них ни коим образом нельзя будет вставлять подобные теперешнему казусы: уж поверьте, цензура машин будет куда более методичной, чем человеческая. Ибо как-то совершенно не здорово иметь вначале древа эволюционного восхождения столь глуповатых предков.
Однако сейчас в горе Корпуленк, кроме впавшего в ступор робота-охотника, потихонечку продвигались вперед представители еще одного вида механической пред-жизни. Возможно, именно от спаявших их маленький коллектив товарищества и дружбы, а быть может, от покуда не полного отпочкования от доселе не вымершего человека, зависания в их процессорах не происходило. Так что пока «Трубный лазутчик» занимался перевариванием хитина, колонна миллиботов, не торопясь, чмокала на присосках эти самые сто или менее метров. Теперь они оказались в одних пространственных координатах, то есть в узле развилки, в коем вертикаль трубы обращалась в расходящуюся надвое горизонталь.
И естественно, «осматривающий» пространство ультразвуковым локатором «охотник» с неизбежностью обнаружил четырех МБ-разведчиков, как и положено, следовавших, впереди. В том, что «Трубный лазутчик», несмотря на общую «растерянность» в плане ориентации, продолжал активное наблюдение за своим окружением, не было ничего удивительного, кое-какие из его «мыслительных» структур умели работать в параллель.
Возникает вопрос, может, хоть на этот раз разведывательные миллиботы сумели загодя «разглядеть» грозящую им опасность? К сожалению, нет. Во-первых, как и прежде, о существовании в горе Корпуленк «робота-убийцы» ведали только два человека, да и те мысленно давно его похоронили. Во-вторых, он, как и в прошлый раз, оставался совершенно неподвижен, то есть в звуковой картине-отражении локаторов МБ он представлялся частью ландшафта. Ну, в-третьих, как раз в этом месте маскировочного передвижения фона имелось более чем достаточно. Ведь здесь все еще не кончался тараканий «пир на весь мир». Так что ситуация повторилась. В том плане, что в ход снова пошло металлическое жало-удавка.
Когда оно втянулось обратно в приемную камеру, передовой миллибот представлял собой не отзывающийся на команды «друзей-товарищей» механизм, лишившийся нескольких приборов ориентации и излучения. Они была раздавлены. Кроме того, у него деформировалось снабженное присосками колесо; оно даже лишилось одной из присосок. То есть теперь, даже если бы МБ-разведчик захотел двигаться, он бы с неизбежностью «хромал», ибо ездить на овальных, а тем паче прямоугольных колесах несколько неудобно. Естественно, дело было не в его хотении-нехотении. Как мы знаем, микророботы этого типа могли передвигаться только «опираясь» на «эхо-ответы» своих «соратников», воспринимать же эти позывы стало теперь попросту нечем.

94. Испытание брони

Итак, «Пульсар» во внутренностях горы Корпуленк. И с закрытием ворот, не только переход изо дня в ночь, но и резкий скачок в уровне безопасности. Ведь тут нет даже солнечного света, который за несколько часов способен испарить фуллерит. А главное, тут нет пушек «Вулкан» и прочих крупных калибров. В смысле, есть большая надежда, что нет, а так, увидим-посмотрим. Но размышлять сейчас не годится. Нет времени, ибо ставка… Вообще-то, хочется сказать, «жизнь», но те, кто цепляется за это понятие, обычно не суются под скорострельные шестистволки и не внедряются в охраняемые недра Скалистых гор.
Действуем по заготовленному плану. Для начала выкашиваем все, что шевелится. В плане стражей-охранников. Это те, кто находился тут загодя. Они вообще-то еще не до конца поняли, что происходит. Сколько длился тот славный бой на открытом воздухе? Минуту? Или все же полторы? Ничего они не поняли, а за такой преградой, как метровая стальная плита, и не услышали. Так что, когда эти самые ворота без всякой инициативы с их стороны дернулись и пошли по рельсовой направляющей в сторону — дымный, искрящийся ад предстал перед ними ужасным сюрпризом. Хотя, может, и не совсем, ведь существуют же здесь камеры внешнего обзора. Так что все они, разумеется, видели, однако инициатива с воротами все равно удалась, и неожиданность оказалась налицо. Ну а кроме тех, кто проспал «переправу» нападающих внутрь и кто теперь возлежит там и тут по углам сцены, в общем-то, никого более и не наблюдается. Никто как-то не умудрился просочиться в тоннель одновременно с «Пульсаром», хотя ворота совсем не узенькие. Весьма возможно, смельчаки наличествовали, но шквал «плазмобоев» остановит кого угодно задолго до ворот.
Ну, теперь осматриваемся. Пускаем в распыл всяческие электронные приборы слежения. Но не усердствуем, пули-гранаты здесь ни к чему. Не дай бог, покалечить затаившегося где-то вверху робота-малютку, способного по команде закрывать-открывать вход. Ведь когда-нибудь, если очень многократно повезет, мы собираемся снова выйти наружу.

95. Армия лилипутов

В деле были все-таки машины. Вообще-то отдельные представители колонии, а значит, вся она в целом, имели некоторую возможность самообучения, однако не за столь короткое время. И потому снова действовали отработанные алгоритмы. Состоялось небольшое «оперативное совещание» с роботом-координатором, и еще до того как сверху выдвинулся «на позицию» миллибот для замены вышедшего из строя, еще один МБ-разведчик угодил в зону действия деформирующего корпус жала. После того как он, придавив мечущегося в окрестностях таракана, завалился набок, остальные разведчики замерли. В принципе один к одному повторялась недавняя ситуация. Однако сейчас она могла иметь продолжение, ведь теперь ничто не держало робота-охотника «за хвост». Кто мешал ему самому произвести нападения на этих глупых, явившихся прямо в лапы «мышей»? Разве что несколько зачерствевший корпус?
Тем не менее еще до того, как «Трубный лазутчик» принял решение в пользу наступательной стратегии, последовал очередной «ход белых». Спонтанное столкновение электронных механизмов было нарушено вмешательством в происходящее человека. Нет, это не был кто-то из служащих «Прыща», кои теоретически могли оказаться в достаточно близком пространстве. Ведь разветвление кабельных жил происходило непосредственно над главным туннелем. Единственным препятствием, что отделяло кабеле-коммуникационную трагедию от пространства людей являлась железобетонная плита толщиной двадцать пять сантиметров. Кстати, она была столь толста не только для сдерживания давления горной породы, она еще должна сопротивляться тому сотрясению, кое, опять же теоретически, последует за попаданием в горный склон десятимегатонной баллистической ракеты. Однако никто из сотрудников подземного электронного штаба ведать не ведал ни о миллиботах, ни о их маленькой и совершенно не кровавой войне. Вообще-то о войне, или точнее о происходящей на поверхности плиты перекрытия охоте, не ведал вообще никто. Как уже указывалось, эти события и их объяснения относились к области «скрытого знания». Однако о самих МБ и их проблемах имел представление сидящий на горе человек по фамилии Гитуляр. Вот он-то сейчас, ничего не зная о «Лазутчике», все равно предпринимал некоторые действия. Допустим, по его указке роботу-координатору к месту происшествия выдвигался специальный миллибот видеонаблюдения.
Черт возьми, в конце-то концов, следовало разобраться, что там все-таки происходит с передовой разведкой? Ведь общие потери машин достигли уже четырех штук. Куда они все-таки проваливались? К тому же по расчетам приблизительно здесь вертикальная кабельная ветвь должна растекаться в стороны. А вдруг на горе миллиботов, да и всего «Пульсара», дальше кабели проходили по открытому взорам пространству? МБ-наблюдатель обязался это выяснить. Точнее, он должен был перетранслировать увиденную картинку на четыреста метров выше, в размотанный рулон Мишиного монитора.
Однако для наблюдения в доступном человеческому глазу диапазоне требуется некоторое дополнение к видеокамере — свет. Но все предусмотрено, на МБ-наблюдателе имелся встроенный фонарик. Вот именно он и спутал логику дальнейших событий.

96. Повелитель игрушек

Если бы кто спросил его: «Как ты докатился до такой жизни?» — он бы ответил, что во всем виноваты «игрушечки» — всяческие виртуальные «стрелялки-многоходовки». Они атаковали его приблизительно на третьем году существования, как только доставшиеся в наследство от австралопитеков пальчики научились действовать синхронно с впитывающим экранное изображение бинокулярным зрением, унаследованным из еще более древних эпох. Теперь-то он понимал: как бы все неохватное множество компьютерных мирозданий не пыжилось, оно так и не сумело отпочковаться от большого мира вокруг. Вся ложная бесконечность этих мирозданий на деле оказалась просто хитрой ширмой, до срока отгораживающей посмеивающийся в сторонке истинный мир. Притворившись добрыми и пушистыми, все эти яркие картиночки вначале втянули его в свою стереоскопическую вселенную, а затем подставили подножку и заставили растянуться перед позабытой реальностью в самой неудобной для обороны позе. Хотя нет, они все-таки не связали ему руки-ноги, так что защититься и произвести уклонение от первых разминочных ударов все же получилось.
Но вообще-то кандалы на ногах наличествовали, ведь больше никогда не вышло нырнуть обратно в предавшую мониторную плоскость. А там было так хорошо. И смерть, и вообще любые опасности случались и угрожали там только понарошку. Здесь все было взаправду. Он убедился в этом, скитаясь по Африке, а особенно тут, на широкой климатической палитре Западного полушария. Он видел, как настоящая смерть прокашивает ряды не только противника, но и собственные боевые порядки. Как ни странно, привычная мизерность спецподразделения не принижала, а наоборот, — усиливала эффект. Ну а сейчас, на склоне воткнувшейся в центр Северной Америки горы Корпуленк, не существовало даже обычного буфера из товарищей-стрелков, тех, кто по привычке оттягивали на себя смерть, ибо завсегда находились хоть чуточку, но ближе к истребляемому противнику. Нет, он не прятался за спины, но сама специальность накладывала лапу, и потому, почитаемая им когда-то за абсолютную истину, вероятность распределялась в его пользу. На кого теперь выходило повесить весь избыточный процент? На тех далеких, бредущих в километровой глубине преисподней оловянных друзей-солдатиков? У них там были свои проценты и свои вероятности. И даже наверняка худшие, чем у него здесь, под солнышком на склоне горы. Естественно, эти соотношения вероятностей как-то взаимодействовали и пересекались. Самый истинный друг — компьютер IBM — вообще-то даже родственник, ибо его родня других поколений успела поучаствовать в воспитании — мог по требованию вывести на экран графики этих самых вероятностей. Сейчас не стоило такое делать, вряд ли красивые столбики процентных зависимостей удовлетворят неугасимую потребность продолжения жизни.
Правда, теперь это маловероятное продолжение, все едино, никогда не удастся загнать назад, в милую сердцу резервацию внутрикомпьютерных приключений. А ведь там в свое время было так хорошо. Как замирало сердце, когда твои виртуальные солдатики, самолетики или роботы попадали в безысходность перекрестного огня вынырнувших из тумана чужаков. Как оно рвалось помочь, когда от экономического коллапса разваливались много-много часов напролет возводимые финансовые империи; подлые электронные конкуренты все-таки находили уязвимое место, и курсы акций родных виртуальных концернов стремительно преобразовывались в уже совершенно абсолютный нуль.
Потом пришло умение вырываться из конкретных игровых миров, совершать эдакий нуль-Т переход и заходить с тыла. Конечно, для этого пришлось смотреть по экрану не только изображения, но развернутые страницы учебников. Зато теперь в его распоряжении оказалась превышающая исходные предпосылки власть. Введя загодя хитрую комбинацию команд, можно поставить все концерны противника на колени, можно поднять цену собственных акций на несусветные высоты — всех ресурсов конкурентов не хватило бы даже для покупки одной штуки. Более того, можно заставить солдат врага выполнять собственные распоряжения; например, начать прицельно-безостановочную пальбу друг в друга. Конечно, это уже было наслаждение чистой силой, а не игрой. Какая уж тут игра, если получалось загодя введенным буквенным распоряжением проявить на экране сообщение и заставку о твоей полной и окончательной победе.
Ну а еще параллельно всяким клавишным манипуляциям удалось научиться работать отверткой. Вообще-то эта штучка с крестообразным или восьмигранным жалом была пришельцем из оставленного без внимания внешнего мира. Но ведь она позволяла управлять виртуальными зрелищами еще похлеще, чем клавишная панель. Наверное, именно отвертка послужила тем волшебным ключиком или отмычкой, которая вернула его в покинутый когда-то и оставленный за кадром мир реальности. Возможно, именно теперь этот раззявленный капканом мир решил поквитаться за давнишнее предательство. Зачем это было ему нужно, не совсем понятно. Кто такой был для него Миша Гитуляр? Микроб, зацепившийся за гору Корпуленк? А что для мира эта самая километровая гора? Прыщ на большом теле Северной Америки? Даже удалить этот прыщик было вполне в возможностях окружающего мира. Кстати именно с этой целью мир сейчас активно использовал муравья Гитуляра. Ну а сдуть с шарика Земли самого Мишу на этом фоне становилось делом уж совсем плевым. А смысл? Вполне может случиться, что бактерия по фамилии Гитуляр выполнила предусмотренную когда-то задачу. Зачем хранить ее для новый целей, если таких бактерий под ногами видимо-невидимо.

97. Истребитель мышей

Оказывается, у «робота-убийцы» имелись комплексы. В это трудно поверить, но сие так и есть. Хотя, естественно, догматики скажут, что совсем это, понимаете, молодые люди, не комплексы, ибо быть их в данном случае не может, потому как тут не присутствует психика. Ну а раз не присутствует психика, то при чем тут те самые «комплексы»? В данном случае есть сие всего лишь проявлением загодя вложенной конструктором-человеком (подчеркиваю) программы действий. И потому в деле, обозначено всего лишь следование заданному алгоритму. Ладно, ладно, пусть так! Однако же все едино, когда смотришь на подобные казусы в комплекте с окружающим фоном, то кажется, что…
В общем, «Лазутчик № 1» боялся света. Именно из-за полной зависимости своего поведения от загнанных в его процессорное нутро программ. Зачем такая странная программа, скажут некоторые. А затем, пояснят всеведущие, что это совсем почти «левая», так сказать временная, и очень специализированная программы, или же подпрограмма, введенная подполковником Эрролом почти в самый последний момент, и с определенной целью. Ведь, помнится, он собирался испытать «Лазутчика» в тайне от основной массы военнослужащих «Прыща». Но пока робот будет лазать по коммуникациям, на него вполне могут наткнуться какие-нибудь солдаты-техники, проводящие профилактические работы. Или еще хуже. В процессе своих мытарств по трубам, он спутает направление и вывалится на пол где-нибудь в оперативном зале. Вот потому Эррол Фросси и предусмотрел такую предосторожность. Настроил «Лазутчика» отползать от освещенных мест и маскироваться в темноте. А посему…
Когда робот видеонаблюдения, бесшумно шлепая присосками, появился поблизости и повел по окрестностям размещенным в корпусе фонарем, «Трубный лазутчик» тут же блокировал свои «охотничьи инстинкты» и пустил по внутреннему корпусу ток, дабы привести во вращение внешний, созданный из ионного полимера корпус. Как ни странно, его давненько не задействовавшийся «винт Архимеда» заработал. И «Трубный лазутчик № 1» отступил в темноту.
Миллибот видеонаблюдения — точнее, пялящий глаза в экран Михаил Гитуляр — вроде бы что-то заметил. Но что именно? Даже в обратном и по-кадровом воспроизведении ничего определенного сказать было нельзя. Подозрительное движение чего-то относительно большого произошло не по центру, а по периферии оптической системы. Скорее всего, это были лазающие тут и там тараканы. Сравнительно с лежащими тут же, покореженными МБ-разведчиками они выглядели достаточно солидной живностью.
А разбираться с вышедшими из строя миллиботами было попросту некогда. Ясно, что два предыдущих просто сорвались вниз в связи с перебоями в работе микронасоса. А отчего покорежились еще два? Может, два первичных, застряли где-то выше, а теперь свалились, прямо на свои копии? Однако может ли пятидесятиграммовый робот солидно повредить коллегу, даже если свалится с метра или двух? Но ковыряться в нюансах было сейчас не с руки. Колония МБ добралась до развилки. Пришла пора делить отряд на части, инициировать нового координатора, и не забыть заблокировать в подвижности микроробот-транслятор, размотавший уходящий к невидимому небу световод.

98. Повелитель игрушек

Сейчас эта самая логика жизни-игры явно зашла далеко. Весьма и весьма вероятно, хотя, как и завсегда, хочется верить в лучшее, что она прикатилась к финишу. И очень бы хотелось, дабы далее случилась просто-напросто перезагрузка, однако как-то таковые события не наблюдались в конкретике, когда кто-то из собратьев по оружию попадался под встречный гранатометный обстрел. Когда его несоставные — как выяснялось — части вновь собирали до купы, то при любой укладке рук-ног обратно они не прирастали, и потому это ложное соединение делалось лишь с единственной целью: вкопать поглубже и сим возвратить прародине человечества ее несчастного заблудившегося и выведенного в других землях-континентах прапраправнука.
В сегодняшнем случае все могло быть еще хуже. Вопрос не в том даже, что землица здесь камениста, копать ее не с руки, а экскаватор не осилит склон. Хотя наличествует подвопрос о том, что поблизости не имеется друзей-сослуживцев, кои отдадут последний долг и укроют останки от грифов, по слухам водящихся в сей местности. Вопрос все-таки в том, что если уйти далеко не удастся, а там внизу, под горой, все у лейтенанта Минакова получится, то шарахнет так, что нужно будет складывать «паззл» не из отдельных ног-рук, а из одиночных молекул, к тому же подброшенных куда-нибудь в стратосферу. Правда, попадает ли что-то столь далеко при подземном ядерном взрыве? Может, и не попадает. Просто здесь, на склоне, пройдет имитация маленького землетрясения — сыпанут вниз камешки, пойдет трещинами одна — другая из окружающих скал. Да, еще компьютер мигнет, привлекая внимание к показаниям встроенного счетчика Гейгера. Может, даже начнет глючить, в связи с потоком частиц-чемпионов прорвавшихся сквозь километр породы насквозь.
Хотя, конечно, если б дожить до столь масштабных событий, то умирать не то что совсем не страшно, но явно не так обидно. Вот так, как сейчас, в зависании неопределенности, гораздо хуже. Доберется сюда патруль или спикирует с неба ударный беспилотник; будешь лежать с простреленными легкими, с вывороченными кишками и пробитыми артериями в паху. Будешь думать-гадать, а зачем все это было? Получится все ж таки или нет? И наверняка даже несусветная боль не заглушит этих червей досады за так и недосмотренный спектакль, в котором ты, между прочим, значился поначалу на главной роли, хотя и очень недолго.
Конечно, имеются и худшие варианты. Допустим, когда после пикирования этого же дежурного беспилотника ты очнешься и обнаружишь себя связанным, да еще и с вколотой под кожу порцией «сыворотки правды». Естественно, этой акцией ты даже вернешь себе потерянную ранее заглавную роль, спутаешь планы прячущемуся в суфлерской будке режиссеру-планировщику, ибо теперь все развернется в обратку. И совсем это будет не по сценарию Центра Возрождения. И захочется, наверное, опосля куснуть с досады локоток, но…
В общем, вариация с загорающими на солнцепеке кишками смотрится с такого ракурса даже привлекательнее.

99. Испытание брони

И вот всегда так в этой распроклятущей Вселенной. Пока колесище раскрутишь — семь потов сойдет, море времени угробишь, надежд-переживаний положишь немеряно, а потом на тебе — так все крутнулось-вертанулось, что и не успел особо проморгаться. Так вот она, родимая, распаковывала когда-то все свои закрома галактик. Раскладывала их по космосу там и тут, на дистанциях чудовищных, потом закукливала их ветвями в похожие, однообразные вихревые узоры. А уж звездной мелочовки ссыпала и заваривала в туманностях столько, что нули в десятичной системе измерения в одну спрямленную строчечку никоим образом не ложатся. И все это в бессмысленной вроде повторяемости, да еще и распрямляя, растягивая само пространство, с притопом да прихлопом. И все это миллиардоления кряду, с неясной вообще-то, но с нашей микробной колокольни, вполне понимаемой целью. Создание этой самой прямоходной, водянистой букашки, у коей неправильно когда-то выставившаяся ложноножка, с прогрессом поколений, сумела перетащить на себя функции управления этой самой амебы, ставшей по случаю позвоночной, черепо-управленческой, и сумевшей выкрасть из загашника природы процесс воспитания следующих молокососущих амеб. Стоило ли городить леса-постромки ячеисто-сотовой структуры размещения галактик для такой ювелирной мизерности, по сравнению с коей подкованная блоха есть работенка портачная, сходная с каменно-топорной живописью повторенной лазером? Может, конечно, и стоило, но сейчас вопрос не об этом.
Видите ли, просто оказывается, операция, проводимая «Пульсаром», в чем-то сходна с этим вселенским распорядком. То есть вначале где-то в другом полушарии, у кого-то эксклюзивно кругласто-черепастого пикнула микроперепадом напряжения идея, потом она годами оттачивалась в компьютеро-модельной вариации, похлеще того с любовью точеного каменного топора, удостоенного двадцатью тысячами лет опосля покоиться под стеклом с электронной сигнализацией. (Знал бы тот почивший в безвестности первобытный мастеровой, что его утерянный в мамонтово-ловушечной сумятице шедевр, кладет на лопатки напыжившегося перьевой шапкой Рембрандта.) Потом идея наконец воплотилась в реальный «панцирь» нового вида. К тому же в принципиально-революционном производственном цикле, могущем творить фуллеритовую броню чуть ли не перед самым использованием. Теперь наконец отряд долго добирался разными путями дорогами и относительно медленно шагал по осенним листочкам лесо-заповедной местности. Потом подвергся стремительной огневой обработке на подходе. Ну и в конце-то концов попал сюда, в нутро горы Корпуленк. И что же?
Вот теперь бы медленно, не торопясь, с сознанием значимости процесса, торжественным маршем, подбрасывая металлические голени кверху, да под развернутым знаменем, допустим, навскидку, Благовещенского училища, прошествовать к сердцу американской электронно-штабной системы. Так нет же. Если нет препятствий и противодействия, «панцирная» силища может нестись со всеми своими ста восьмидесяти или даже двести тридцатью км в час; естественно, в максимуме; с учетом торможения перед противоатомными дверями и новым разгоном, в среднем несколько ниже. Но ведь эффект тот же самый! Сколько всего километров в этом подземном тоннеле? Вот то-то! Тогда и приходит на ум сравнение с десятимиллиардолетним разгоном в раскачке материи, перед спичечной искрой горенья технологической цивилизации.
Однако наше дело не философствовать, а нестись вперед.

100. Люди подземелья

— А как все-таки они вклинились в управление створками? — спросил генерал Слим Уошингтон. Он спросил об этом после того, как дежурная смена «Прыща» выяснила, что отгораживающие их от входного тоннеля ворота невозможно сдвинуть в сторону.
— Это неважно, — отмахнулся подполковник. — Нам бы взорвать в тоннеле что-нибудь электромагнитное.
— Зачем, Эри?
— Вывести из строя всю их аппаратуру. Наблюдаешь, Слим? Они в «панцирях».
— Но ведь тогда повредится и наша техника?
— А так вообще все что есть, — высказался кто-то из окружающих «технарей».
— У нас все едино ничего подходящего не имеется, — констатировал Эррол Фросси, глядя в экран.
— А если реактор? — предложил кто-то помладше званием.
— Импотенцией не отделаемся, — спокойно прокомментировал подполковник. — Да и лучевой болезнью наверняка нет. Пожалуй, даже если тут, на нашем этаже, дойдет до уровня такой штуки, как «смерть под лучом», то там, за дверьми, будет еще вполне приемлемо. По крайней мере для техники. Да и людишки сумеют спокойно довершить свою миссию еще до потери сознания. И, кстати, мы зря болтаем, реактор у нас аварийно безопасен. У него куча степеней… Господи Иисусе, смотрите, они уже вскрыли ворота «два».
— Надо взрывать наши, «пятые» и выпускать внутреннюю охрану, — предложил бригадный генерал.
— Нет, сэр. Это бесполезно, — отмахнулся подполковник. — А кроме того, заряд, способный выворотить ворота, разнесет и все внутри. Да и нет у нас такого заряда.
— Так что же, нам сидеть, сложив ручки?
— Будем надеяться, наш «стратег» что-нибудь сообразит.
— А что он может?
— Вдруг сумеет как-нибудь вернуть себе власть над воротами, и тогда мы все-таки выпустим полицейских в тоннель.
Но надежд на это оставалось все меньше. Они с ужасом наблюдали, как быстро продвигаются по тоннелю чужие, неизвестные солдаты.

101. Повелитель игрушек

«Вышел робот из тумана, вынул что-то из кармана: «Буду резать, буду бить, с кем останешься дружить?» Вот именно такая рифма всплыла откуда-то из подсознания. И если бы имелось время, можно было бы подумать-погадать, выкристаллизовалась ли она там, в глубине, только что, или все же была давно-давно готова и появилась к случаю. Скорее всего, тут наличествовал второй вариант, ведь мысли червоточины плавали по нейронным соединениям давно.
Вообще-то карманов у робота не имелось, но сказать, что он был голым, тоже не получалось. Не все его микросхемы, кабельные узлы и шарнирные соединения торчали наружу, в мир солнечной радиации, пыли, влажности и перепада температур. Основные надежно изолировались внутри прочно выглядящего, не блестящего железа. Наверное, именно из-за последнего обстоятельства Миша не заметил робота раньше. Еще, конечно, из-за размеров, робот был не слишком крупным — чуть больше полуметра в высоту. Естественно, сравнительно с выпущенными несколько часов назад миллиботами, он смотрелся просто-напросто Гулливером. И собран он был явно с умом. Ибо кроме неброского вида, он еще и практически не шумел. А ведь передвигался совсем не на каких-нибудь фантастических, копирующих паучьи, ногах — на обычных гусеницах. По крайней мере на вид — вполне заурядных, хоть и наверняка прорезиненных.
Ладно, каким образом устроены гусеницы, являлось сейчас не самым важным. Гораздо значимее было, прибыл ли робот сюда в процессе какого-нибудь планового, периодически воспроизводимого патрулирования, или со специальной целью, обнаружить чужого лазутчика именно здесь и сейчас. Но ведь, наверное, во втором случае удобнее прислать на место какую-нибудь ударную группу захвата? Или после нападения «Пульсара» у защитников «Прыща» абсолютно не осталось сил? В это трудно поверить. Наоборот, сил должно прибавиться — резервов в округе считать, не пересчитать.
Но если этот «самокатный» механизм явился на место по собственной инициативе, тогда интересно, что он умеет еще, кроме бесшумного катания по горам? На танк он вроде бы не похож, и пулеметные ленты за ним не волочатся — вполне стоит предположить, что он вообще не вооружен. Хотя кто знает, вдруг способен плюнуть на близкой дистанции какой-нибудь химической гадостью? А поскольку противогаза нет — будем держаться на дистанции. И вообще-то, конечно, не в непосредственной угрозе от этой железяки речь. Даже если его задача только лишь обнаруживать пришельцев извне и сообщать куда следует, то уже этого хватит. Тогда вводная проста до жути — не попадать в объективы до момента, когда машина укатит куда-нибудь прочь, по своим делам.
«Ты зачем приехал? — хотелось сказать по этому поводу. — Двигал бы куда подальше, не нервировал, тут и без тебя забот полон ворох».
Стоило прикинуть шансы обнаружения. Однако, по серьезному, на чем им было основываться? Достаточно точно известны только собственные параметры. Лежим мы неподвижно, за счет мониторного костюмчика вполне по цвету сходны с камнями. Кстати, одежонка оказалась не слишком удобной в плане носки, с хлопковой рубашечкой не сравнить, и к тому же постоянно возникает ощущение, будто то там, то тут по телу пробегают слабые электрические разряды. Скорее всего, подсознательное программирование на дискомфорт, но может, и правда, вдруг проявилась повышенная чувствительность к электромагнитным полям. И вот по сему поводу: если мы ощущаем, то, что говорить о горно-гусеничной технике, коей эти поля — родная песня о главном в жизни? Что, если в комплектации робота присутствует специальный детектор? Или у него в верхних сочленениях вообще широкоугольная камера? И спектральный диапазон видения этой камеры гораздо шире человеческого? То есть там, где простые смертные — не киборги — наблюдают имитацию местности, хитрый гусеничный механизм лицезрит наивного, глупого человечка. Да плюс еще дополнительная оптика фокусировки? Может, он уже давно все что надо, рассмотрел, увидел с километровой дальности, пока мы тут о его мелкоте ведать не ведали, а теперь просто прибыл доложиться, что игра окончена и пора, поднявши ручки, спуститься вниз для обыска? И вдруг тогда в самый раз будет такая тактика: достать свою многозарядную «беретту», всадить в незваного гостя одну — две пули — такой мелюзге это будет чересчур, но уж для верности — дабы неповадно стало шастать, где не следует, а потом быстро собрать по новой свой дельтаплан и попытаться взлететь.
Теперь первичный план, ожидания боя, по выходу «Пульсара» обратно, дабы улизнуть по воздуху под шумок, значения не имел. Требовалось рисковать. Вон тот, давно запримеченный, отстоящий метров на триста в стороне склон, вполне годился для разгона и старта. Тем более ныне не придется тащить с собой пятьдесят пять микромашинок, пульт управления и прочую дребедень. Потребуется вознесение вверх только собственной худобы. Ну, разве еще пистолета, не для воздушных боев — так, на всякий случай.
Однако в этом мире американских Скалистых гор все происходило совсем не по планам проникшего извилистыми путями из России чужака, и даже не по его экспромтам. И, наверное, требовалось не размышлять о будущем полете дельтаплана, а с ходу атаковать гусеничного коротышку. Хорошая «мысля» приходит опосля! Наличие пятнадцатизарядной, и до сей поры не задействованной в деле «беретты» сбило с толку. Вдруг бы получилось, вообще разделать робота врукопашную? Наверное, если его хорошо пихнуть — он опрокинется. И тогда любой из тысячи окружающих камней может стать орудием расправы с его оптикой, антеннами и прочим. Потому как удары камнем тоже разносятся далеко, но выстрелы все ж таки слышнее. Хотя, конечно, вряд ли в тутошних местах водится снежный человек, на которого это получится списать.
И все же «железяка» — она железяка и есть. Гусеничный разведчик явно не обладал даром предвидения. Для него не существовало будущего, или, скорее, оно было четко детерминировано в пределах просчитанной вероятности. Зато он надежно стыковался с настоящим, и не только за счет прорезиненных гусениц. Вероятно, он держал в памяти все заковырки патрульного маршрута. Ультразвуковой сонар выдавал ему зарисовки, которые накладывались на отснятый загодя трафарет. Потому, если какой-то камень на маршруте сдвинулся бы в сторону хотя бы сантиметров на пять — это не прошло бы незамеченным. Сведения о таком казусе наверняка пересылались куда-то ниже, в плане географического размещении, но зато выше по командной цепи, а уж там, кто-то, может быть, с биологическими, а может, и с такими же электронными, только более специализированными на теории мозгами, решал ребус: посылать или не посылать группу спецназа для прочесывания подозрительного участка.
Но то были лишь прикидки — теоретические последствия. Сам же робот смотрелся все-таки игрушечно и непосредственной опасности явно не представлял. Двигался он достаточно медленно и к тому же не в непрерывном режиме. То есть иногда он неожиданно замирал. Возможно, задумывался о смысле бытия или еще о чем-то не слишком доступном роботам. Люди, как известно, иногда улавливают мысли друг друга, хотя делают это не непосредственно, а с промежуточным отслеживанием мимики и прочего. Но ведь язык мимики они освоили гораздо раньше речи, потому лицо до сей поры и является сигнальным фонарем, выставленным из одежды. Однако мимики роботов никто не осваивал — она еще не появилась. И значит, при всем желании Миша Гитуляр не мог уловить, о чем размышляет этот трактороподобный механизм. Тут не помогало даже давнишнее общения с техникой. Поэтому он просто, не шевелясь, наблюдал за машиной. Может быть, эта маленькая гусеничная беда все-таки пройдет стороной?
Однако он зря надеялся. Телепатическое угадыванье процессорных раздумий неожиданно состоялось. В голове у компьютерщика Гитуляра будто бы сыпанули искрами соединившиеся случайным образом контакты, ибо он увидел, где остановился и куда развернул свои сенсоры патрульный робот. Там, всего в пятнадцати метрах от его маршрута, лежал среди камней наполовину разобранный дельтаплан.

102. Испытание брони

Итак, простейший расчет для неглупого третьеклассника. Хотя теперь, после обработки нескольких поколений человечества TV-излучением, может, уже только пятиклассника. Длина туннеля два и шесть десятых км, «крейсерская» скорость экзоскелета сто восемьдесят в час; предельную — двести тридцать — даже не рассматриваем, пусть ресурс аккумуляторов экономится. Вопрос: за сколько можно проскочить коридор? и успеет ли подразделение внутренней полиции занять специальные боевые ниши для прострела и перекрытия оного. Ответ на первый вопрос: «панцири» пройдут коридор менее чем за две минуты. В смысле, туда и обратно? Ответ, естественно, грубый, неточный, ибо нужно учесть еще дополнения — трехсотметровый коридорный аппендикс вначале и стометровый в конце, разнесенные по краю, а главное, наличие запертых ворот. Везде и всюду перед препятствиями требуется тормозить, ибо, конечно, броня из фуллерена не развалится — влипнет в бетон, да отскочит, — однако «пилоту» внутри, в общем-то, не позавидуешь. Инерция — штука мстительная. Хотя, казалось бы, а чем это налетевшая на десантника бетонная стена хуже пулеметной пули? Вроде бы даже лучше, ибо ее скорость на порядок ниже. Однако что-то там во внутриатомных структурах устроено не так, и потому столкновение со стеной на скорости сто восемьдесят км не способно запустить микромеханику фазового перехода. И значит… Вот именно, теперь там, внутри панциря, и происходит колдовство навыворот — «пилот-диверсант» превращается в лепешку. Это даже не авто — тут нет места для надувания подушек безопасности. А потому сто восемьдесят в час — это наличествующий, но опасный потенциал.
Уменьшим разгон. Однако и сто км в час тоже большая скорость для несчастных двух и шести десятых км. Очень маловероятно, что кто-то из внутренней полиции успеет занять оборону. И, кстати, даже если успеет, сколько секунд останется у него на стрельбу? «Плазмобой» — штука, конечно, серьезная, но время слишком коварно — реакции человека может просто не хватить. Между прочим, процесс действует в обе стороны. Поскольку нападающие не роботы, на таких скоростях они тоже не успевают целиться. К тому же они в движении — шансы попасть еще хуже. Следовательно?
Возможно, лучшей тактикой защитников стало бы доброе старое регби? Естественно, если стражники тоже в «панцирях», пусть и более примитивных. В варианте не экипированного человека таран экзоскелета для него ничем не лучше столкновения с паровозом. В случае встречных «скелетов», да еще количественного перевеса, вполне может получиться остановить «Пульсар» на подходе. Борьба сервомоторов и амрестлинг пъезокерамики стало бы еще тем шоу.
А относительно точности стрельбы? Зачем она нужна в округлости и прямоточности коридоров? Плотность огня — вот и все семечки! Три минуты — время смешное. Несколько плазменных винтовок, палящих очередью вдоль тоннеля, — вот и вся методика пробивания обороны. Дабы таковая имеет место быть.
И даже все это с разделением на фазы. Ибо первые внутренние ворота — через триста метров. Вторые делят туннель пополам, третьи — снова через тысяча триста метров и затем четвертые, те, что за поворотом в девяносто градусов. Но последние пробивать не требуется. Наоборот, они должны быть заблокированы, ибо там, за ними, сердце «Прыща» вместе с обслуживающим персоналом. По плану, эти четвертые, а в общем-то, пятые, ворота останутся запертыми до самого конца. Их сдвинет с места, а может, просто расплавит, внесенный «Пульсаром» ядерный фугас.
Да, кстати, в задачке на скорость неплохо бы учесть, что вначале, по пути к цели, «Пульсар» будет двигаться под некоторым наклоном вниз, в глубины горы. Потом, естественно, наоборот. Но для меняющих форму под действием тока голеней — пологий спуск-подъем мелочное препятствие.

103. Повелитель игрушек

Зря все-таки Миша не приготовил свою «беретту» к стрельбе загодя. Но кто же знал, что прошлая неторопливость гусеничного робота сменится внезапной активностью? Оказывается, он был вовсе не столь безобидным предметом, он просто маскировался под некоего железного простачка. Теперь, когда его гусеницы крутнулись на месте с такой прытью, как будто робот хотел вскочить на дыбы, Миша Гитуляр даже растерялся. Но еще большим, совсем неожиданным действом, оказался результат этой странной активности. Гусеничный коротышка помчался не куда-нибудь, а прямо к несколько покореженному во время приземления, но все же годному к делу дельтаплану. Но даже в такой момент, Миша все еще не сообразил, что последует дальше. Видимо, от слишком неумеренного общения с компьютерами он стал несколько туповат для существования в реальном мире. Ибо дальше патрульный робот просто-напросто прокатился гусеницами по компактно сложенной технике. В первое мгновение Миша не поверил своим глазам. Что это было? Спонтанно проявившаяся месть механизма, умеющего только ползать, машине могущей летать? Или просто кто-то живой и сообразительный, там, под скалами, глянул в экран передачи, ведущейся отсюда, и с ходу додумался, что и как? Прикинул, что если имеется дельтаплан, то где-то рядом находится и его пассажир? И тогда надо перво-наперво лишить его средства для отступления. Ведь действительно, вряд ли приученный к катанию по горам робот способен самостоятельно идентифицировать предметы, предназначенные для парения. Тем более дельтаплан сейчас представляет собой не цельную штуковину, а наполовину разобранную, дабы его было трудней заметить, да еще и не унесло случайно усилившимся ветерком.
Однако проделанное действо было действительно подлым. Достаточно спокойный человек Гитуляр почувствовал, как на глаза навернулись слезы. Рваные клочья тонкой, прозрачной материи символизировали навсегда уничтоженную возможность возвращения куда-либо. Теперь он до самого конца, то есть до ядерного взрыва, останется во власти горы Корпуленк. Какая разница, что возвращение имело только вероятностный, а вовсе не однозначный характер? Ныне вероятность вообще зашкалила в отрицательную область. И тут, всего на несколько секунд, весьма сдержанный, сравнительно с другими «солдатами удачи», Миша потерял контроль над собой. Детсадовская атрибутика — слезы — сменились черной, застилающей глаза, яростью.
Он пришел в себя только после произведенного выстрела. Звук саданул по ушам. Сознание вернулось. Он ощутил себя приподнявшимся на коленях, сжимающим пистолетную рукоять обеими руками, и снова целящимся в ненавистную машину. Черт возьми! Вполне может быть, что в умчавшиеся времена махания палицами и копьями ярость помогала одерживать верх. Однако не сейчас. Надо же, он разбудил, привлек к себе всю округу, а результатом оказался только рикошет от булыжника. Но куда теперь было отступать? Спонтанно начатое дело следовало завершить. Он выстрелил еще раз. И что же? Он снова не попал в совершенно неподвижную цель. Хотя нет, теперь она уже начала двигаться. Робот вертел сенсорами, осматривал местность, а может, просчитывал внутри тригонометрические функции, вычисляя местоположения стрелка соотносительно скорости звука и прочих параметров. Да, чего-чего, а инстинкта ему все-таки не хватало. Человек бы на его месте вначале упал плашмя. Хотя сейчас это значения не имело — Миша Гитуляр снова промазал. Что-то сбивало с толку; может, наклон земной поверхности, а может, «рост» робота: он все же привык стрелять в двуногих, а не в их гусеничное подражание. Черт бы побрал этот древний, двадцатого века, пистолет. То ли дело «плазмобой». Однако плазменной винтовки не имелось, а в рукоятке присутствовала только одна пятнадцатизарядная обойма. Следовало работать потщательнее.
Миша прицелился, но теперь стало тяжелее — робот покатился снова. Причем прямо в сторону стрелка. Этой странной машине нельзя было отказать в бесстрашии. Но человек уже взял себя в руки.
«Чего я разволновался? — сказал себе Миша Гитуляр. — Предположим, что это просто компьютерная игра. Аккуратно совмещаем мушку и…»
Осталось неизвестным, что собирался сделать робот, когда доберется до Миши. Может, снова попробовать раздавить? Однако проверить предположение не получилось. Миша Гитуляр всадил в его механизмы три пули подряд. Причем очень кучно; корпус все же не был бронирован.
Робот закрутился на месте, словно подбитый танк. Стоило ли тратить патроны на его остановку? Ведь теперь предстояло идти пешком, а боеприпасов и так оставалось недостаточно много.

104. Испытание брони

Итак, если танков не имелось снаружи, то есть очень большая надежда, что внутри они тоже не присутствуют. Ибо сложновато, наверное, разминутся с ними в тоннеле шестиметрового калибра. Может, здесь имеются какие-нибудь автоматические пушки? Тоже вряд ли, все-таки основное качество тоннелей — пропускная способность. Пушка занимает место. Конечно, не исключены и даже обязаны наличествовать пулеметы. Однако против такой напасти у нас фуллерит, уже прошедший проверку реальностью. Еще должна встретиться внутренняя охрана, но вряд ли с гранатометами, все ж таки рискованно баловаться взрывчаткой, когда над головой кубический километр скальной породы. И значит, отряд «Пульсар» ничего более не сдерживает, кроме сущих мелочей. Несколько ворот, пусть и более тонких, чем оставленные позади. Но против ворот затаившиеся где-то под плитами микромашинки и компьютерный ас Лиза Королева. Здесь от нее даже не требуются какие-то сложные вывихи извилин, не надо никаких взломов кодов и спутниковых дальностей согласования ходов. Просто отдых для ума. Подойдя к очередному препятствию, жми кнопочку в переносном компе, активизируй ультразвуком робота-«взломщика», получай сквозь бетон ответ-опознание, быстренько разбирайся, к чему конкретно он там подключился, и активируй функцию отпирания двери. «Сим-Сим, откройся», — приказал Али-Баба. Здесь аналогичный случай, только команда проходит в невоспринимаемом ухом диапазоне.
А особо радостно оттого, что у каждых из пяти ворот имеются свои собственные источники энергии. Сделано это с учетом нехорошего будущего горячей фазы вероятной мировой войны, но в настоящее время сие решение «работает» против защитников «Прыща». Ведь на самом деле, им сейчас было бы очень удобно дернуть книзу один — два рубильника и отсечь подачу тока. Однако управление воротами производится через помещенные между слоями железобетона кабели, а питание на мощнейшие тягловые машины идет от громадных, спрятанных в укрепленных нишах, аккумуляторов. Ибо в худшем варианте грядущего, напророченного прикормленными Пентагоном футурологами, наверное, допускается, что близкий подрыв мегатонны все же способен выворотить входные ворота. Тогда вдоль коридора кинется длинный-длинный огненный язык. Весьма вероятно, он не сумеет выворотить бетонные тюбинги тоннеля, а значит, и слизнуть связку спрятанных за ними кабельных жил.
И потому сейчас у защитников цитадели «Прыщ» никак не получится не только дернуть несуществующий рубильник, но и просто-напросто рубануть по нужному кабелю топором: все слишком надежно спрятано. Ну а на изобретение чего-то уж совсем хитрого времени у них, пожалуй, нет. Смелость, а в данном случае и внезапность, берет города. Точнее, подземелья.

105. Повелитель игрушек

На первых порах отвлекали и успокаивали абсолютно неотложные дела. Раз уж его обнаружили, требовалось в соответствие с планом уничтожить следы вторжения в коммуникации противника. В конце концов, неизвестно, пройдет ли все без сучка и без задоринки дальше. Да и вообще, даже если пройдет, то откуда знать, сотрет ли ядерный подрыв под горой все следы пребывания здесь, на склоне? Уж экспертов из всяческих ФБР тут будет до чертиков. Не стоило оставлять им даже намеки о том, как произошло внедрение. Подвиг маленьких стойких миллиботов следовало придать забвению.
«Ну что ж, только лишь по долгу службы прощаюсь я с вами», — произнес мысленно Миша Гитуляр и обрезал тончайшую нить световода. Она тут же втянулась под каменную плиту, ибо как не легок фотонный кабель, однако его четырехсотметровая провисающая длина перевешивала десяток метров хвостика торчащего наружу, и даже еще сто, когда-то протянутых миллиботами через бетонный короб стелющийся вдоль горы. Теперь следовало расправиться с компом управления и связи. Не стоило для такой мелочи задействовать «беретту», вполне годилось орудие пролетариата — булыжник. А особо тщательно следовало «поработать» над процессором и «винчестером», никак нельзя оставлять врагу хоть что-то, дающее зацепку к случившемуся. Мало ли, как там, в планируемом Центром Возрождения будущем? Вдруг предполагается использовать такие же микророботизированные методы и при штурме еще каких-то штабов? Так что производимое Мишей действо могло сравниться с работой какого-нибудь первобытного шамана или знахаря, перетирающего в целебный порошок что-то достаточно твердое. Понятно, измельчить металлические детали до атомов столь древней технологией не получилось. Зато данная фаза работы дала возможность поразмышлять. В частности, о том, что предпринять далее.
«Итак, электронные блоки памяти мы прикончили, — раздумывал Миша Гитуляр. — Теперь остался только один, биологического типа». Он невольно покосился на закрепленную у пояса «беретту». Жажды использовать ее с ходу не проглядывалось. Может, стоило попытаться улизнуть с этой горы пешочком? Вдруг получится? Однако такие чудеса не прокатывали даже в виртуальных, игровых мирах. А уж тем более в реальной повседневности настоящей войны. Без «панцирной» защиты, слуховых сенсоров, и даже такой устаревшей мелочи, как карта местности, поход с неизбежностью завершался провалом. Имелся, естественно, некий ареал разницы степеней провала, да и только. Бодрое, не в меру заточенное компьютерами, воображение Гитуляра тут же нарисовало несколько цветастых, детализированных картинок. Понятное дело, опыт совершенно не игрушечной войны на втором по величине континенте земного шара, добавил в изображение достаточно черных, увесистых клякс.
Например, вполне получалось даже не столкнуться с охраной в человеческом облике. Точнее, не сразу с ними. Без приданных экзоскелету детекторов можно просто-напросто с уверенной смелостью ступить на минное поле. Ведь, как говорится, вход был здесь рубль, а выход — два! При вторжении извне, о наличие мин предупреждали знаки и всяческие инфразвуковые зеркала, а при выходе изнутри, их могло просто не оказаться. Потом будешь лежать, молиться о потере сознания, с оторванными напрочь пятками, дожидаться, когда прибудут караульные егеря. Но это опять же не худший вариант. Тут хоть есть зазор для использования «беретты». Более того, одновременно с утеканием крови, прильет решимость, и совсем не дрогнет рука. Не то, что сейчас, когда ложная многовариантность сбивает с толку и не дает использовать по истинному назначению один-единственный патрон.
Кстати, вертящегося в странной, автоматизированной агонии гусеничного робота пришлось все-таки опрокинуть, дабы не вносил смуту в наступившую после стрельбы тишину. Он оказался даже легче, чем представлялось со стороны: все-таки, титановые сплавы — великое дело. Потом, в целях экономии патронов, его тоже понадобилось переправить в каменный век. Теперь, после нескольких ударов по датчикам, камерам слежения и аккумуляторам, робот умирал тихо, не мешая размышлениям человека. Вполне может случиться, его мысли, несмотря на увечья, все равно были более последовательны: ведь он, как-никак, являлся машиной.
А мысли Миши действительно скакали туда-сюда. Внезапно припомнилась давно позабытая, да и вообще случайно слышанная, ибо древняя, как мамонт, песня «Мой дельтаплан». Если бы он в свое время не занялся этим самым дельтапланеризмом, то, естественно, никогда бы о ней не узнал. Ее раздобыла мама, обрадовавшись, что сынок наконец-то нашел альтернативу компьютерному миру и решился окончательно с ним порвать. Эх, мама, мама! Наивный человечек. Даже следующее по жизненной цепи, куда более мощное, чем дельтапланеризм, действо — африканский боевой отряд — и то не справилось с задачей. Хотя, может, и справилось? Ведь, вот сейчас он вскоре умрет совсем даже не понарошку. И, кстати, не без помощи дельтапланеризма. Стоило ли так долго мучиться, путешествовать по материкам? Вполне можно было спикировать с высоты еще там, в смутно вырисовывающемся в памяти Подмосковье. Теперь, после выходки гусеничного гостя, такой возможности не представлялось.
«А, собственно, чего это я себя тут жалею, слезы проливаю? — неожиданно как бы очнулся Гитуляр. — Разве дело во мне? Там, под горой, мои друзья-однополчане умирают без всяких размышлений — нет у них на таковую комфортность времени».
Это было правдой. Там, в темноте, а может, и ярком сиянии тоннеля, люди уподоблялись машинам, ибо другого пути выполнить задание у них не имелось. А он тут, на камешках, разрыдался, разнылся. Тратит время попусту. Именно им, своим товарищам из «Пульсара» он обязан тем, что не уподобился в жизни какой-нибудь бактерии, червяку, из года в год пялящемуся в нарисованные кем-то приключения. Здесь, вокруг него, в настоящих американских горах, вершилась история. Лучшая или же худшая, из этого ракурса не увидеть, да и не в том сейчас суть. Что за панические мысли о трагическом окончание жизни? Трагической, а скорее, комедийно-пародийной, стала бы смерть от остановки заплывшего жирком сердца, когда затуманенная виртуальностью голова свалилась бы на клавиатуру, вызвав лавину предупреждающих надписей на экране. Сейчас ему грозила, и неотвратимо, между прочим, вполне героическая смерть. Нужно просто снова раскрыть глаза на раскинутый вокруг мир, отбросить тени виртуальности, все еще цепляющиеся коготками из детства-юности. Совсем глупо совать в рот пистолетный ствол. Существовал другой способ.
Тут, в магазине «беретты», еще десяток патронов. Почему бы не спуститься туда, к воротам, из которых выполнившие задачу ребята будут так либо иначе выходить, и не помочь им хотя бы чем-нибудь? Пусть даже отвлечением огня на себя? Цель жизни должна стать выше ее самой, только тогда это дыхание, перегонка крови и нейронная информатика обретает достойный человека смысл. Это была донельзя простая, может, даже банальная мысль, однако ее следовало прочувствовать и дойти до нее именно таким извилистым способом. А для того чтобы мысль обратилась в действие, требовался подходящий момент. Сейчас он явно наступил.
Михаил Гитуляр взвесил в руке «беретту» и глянул вокруг помудревшими глазами. Затем он встал во весь рост и начал уверенный спуск с горы. Следовало торопиться, он знал, что очень скоро там, внизу, снова начнется стрельба. Конечно, не стоило подходить туда очень уж загодя, но и опаздывать было совершенно непозволительно.

106. Люди подземелья

— Почему наша хваленая система не ловит мышей? — спросил бригадный генерал Слим Уошингтон, имея в виду роботизированную оборону объекта «Прыщ».
— Она же у нас совершенно не обучена, — пояснил подполковник Эррол Фросси. — Думаю, пока она пытается разобраться с возникшим логическим противоречием.
— Каким еще противоречием?
— Неужели не ясно, Слим? Смотри, по одним датчикам ворота закрыты, а по другим открыты. Вот и противоречие.
— Но мы же знаем правду, так?
— Мы-то знаем, но мы ведь обучались отличать истину от лжи с самого рождения, а у нашего «Прыща» еще никакого опыта.
— Послушай, Эри, мне сорок три. Что же мне, ждать еще столько же, пока наш компьютерный умник помудреет? Подскажи ему, что ли?
— Если мы сейчас ему подскажем, то в других трудных ситуациях он будет всегда ждать подсказки от нас, как от господа бога.
— Какой, к черту, другой раз, Эри? Ты же сам сказал: «Эти гады могут уничтожить «Прыщ». Давай, подскажи ему!
— Насчет открытых ворот? В смысле, насчет нашей потери управления над ними, да?
— Конечно, да! Шевелись, подполковник, шевелись, — похоже, в данной ситуации они с генералом поменялись местами. Активной фигурой стал бригадный генерал. Но ведь так и было положено изначально.
— Техники смены! — воззвал к пространству Эррол Фросси, чем снова задействовал помещенный на пульте и автоматически следящий за его ртом миниатюрный узконаправленный микрофон. — Эрик, давай быстро скорректируем «Прыщ». Ладонь на опознаватель! Одновременно вводим «верховный приоритет» и вот такое сообщение. Поймал! Хорошо. Готов? Начали! — сам подполковник уже отжал в сторону прозрачную крышку и водрузил левую руку на пультовый «опознаватель».
— Вот, вот. Все отлично, — прокомментировал он доклад старшего техника смены. — Понятно, что он просит подтверждения.
— Господи, где ты бродишь? — почти простонал генерал. — Время, время!
— Вот, пошло, — прокомментировал Фросси. — Все, Эрик, убираем ладони! О'кей! Вот так! Генерал, наш «Прыщ», насчет трюка с воротами, в курсе. Однако?
— Что опять?! — почти со страхом выкрикнул начальник объекта.
— А, нет, все в норме, Слим. Просто, пока мы чухались, наш «умник» и сам допер.
— Что «допер»?
— Ну то, что ворота не под его контролем и открываются когда хотят.
— Все же он не совсем кретин.
— Говорил же, зря мы вмешиваемся.
— Подполковник Фросси, хватит причитать! Давайте думать, как остановить мерзавцев.
Бригадный генерал нервничал — было от чего.

107. Повелитель игрушек

И хорошо Мише шагалось, просто прелестно. Ведь теперь он был свободен от порученных обязанностей, теперь он маршировал к подвигу по абсолютно самостоятельному решению. «Конечно, патрончиков у меня в обрез, — размышлял он между подскоками среди камней. — Но может быть, мне просто повезет? Ведь никто там, у ворот, не ожидает моего прибытия». Он даже размечтался; включилось в мозгу приученное к компьютерной графике воображение; отступил, спрятался в тень рационалистический опыт жизни, приобретенный в саваннах и джунглях Африки. Куда ему было тягаться с верховным повелителем микророботов, сумевшим покорить нутро нехоженых человеком подземелий, куда ему было сладить с победителем гусеничных новинок, попытавшихся обрезать Мише крылья. Вообще-то оно вроде бы и получилось, но ведь сам электронный гость поплатился как следует. И вполне может статься, стратеги «Прыща» напали на Гитуляра себе на беду. Вот будь все как задумано, где бы он сейчас находился? Летел бы по небу, опасаясь зенитных пулеметов, а то и просто «плазмобоев», берущих его на мушку? А теперь он сам переходит в нападение, вводит в дело совершенно неожиданный фактор. Миша даже начал грезить наяву. Может, на растормаживание сознания сказывалась какая-нибудь горная недостача кислорода? Конечно, здесь не какой-нибудь Эльбрус, но все же никак не уровень моря? Тем более несколько часов назад он возносился еще выше?
Гитуляр представил, как, пользуясь своей маскировочной одеждой, умудряется приблизиться к врагам практически вплотную. Как подползает почти к самым воротам, к нависающему скальному козырьку. Как «амеры» подогнали к самому входу танк «Абрамс М3» и дожидаются, когда ни о чем не подозревающие «пульсарцы» откупорят ворота изнутри. И как он, Миша, в самый решающий момент, аккуратно целится и простреливает голову высунувшемуся из люка и раздающему команды старшему офицеру. И как всех вокруг охватывает паника. Конечно, то место, где он прячется, лупцуют чем придется, даже 140-миллиметровкой «Абрамса», прямой наводкой. И понятно, что самого Мишу рвет в клочья, вместе с мимикрирующим тряпьем. Получалось даже представить, как ни черта не разумеющая аппаратура подстройки цветности «костюмчика» все еще работает, все еще маскирует его тело под цвет местности. А местность эта, все ближние камни и проростки бурой изначально травы, вообще все вокруг, в брызгах венозной и артериальной крови. И вот бестолковый микрочип одежды подкрашивает ее багряным, ибо теперь тут в округе такой фон. Но самое главное, конечно, не эта лирика. Самое главное, что пока танковая гладкоствольная махина палит куда-то вверх, под углом градусов восемьдесят, из ворот успевают выскочить свои. Что им стоит расправиться с отвернувшим оружие в сторону «Абрамсом»?
А может даже, там будет совсем не танк? Вдруг там окажется самоходное орудие калибра эдак сто пятьдесят пять? И тогда, допустим, удастся подобраться к нему в момент перегрузки боезарядов с зарядкой гусеничной машины-близнеца? Интересно, взорвется ли снаряд от попадания пистолетного патрона? Очень и очень маловероятно. Однако если…
В этот миг, совершенно отвлекшийся от реальности, Миша Гитуляр споткнулся и грохнулся на камни. Сработавшие в соответствии с инстинктом руки успели амортизировать, но он все равно больно ушиб и грудь и голову, да еще выронил пистолет, повредил правую кисть и, похоже, растянул сухожилие на ноге. Стало больно сразу в нескольких местах. «Черт возьми! — сказал «пульсаровский» компьютерщик, трогая явно покарябанный лоб, — так недолго и убиться. И что обидно, за просто так, без всяких взорванных или лишившихся экипажа самоходок». Он был невыносимо зол на себя. «Идиот безмозглый! Нашел время для мечтаний. Наши сейчас уже, наверное, сделали все тип-топ и вот-вот появятся снаружи, а я тут пою песенки, прохлаждаюсь». Он осторожно тронул ногу, с ужасом ожидая нащупать перелом. Слава богу, все в норме. Потер ноющую от удара грудную клетку. Слизнул с тыльной стороны ладони капающую кровь. Еще раз назвал себя «идиотом» и оглянулся, разыскивая «беретту». Нашел. Подумал о везении, о том, что она могла выстрелить — ведь предохранитель снят. Не хватало еще сообщить о своем приближении всей округе, дабы против него заблаговременно задействовали какой-нибудь мобильный миномет.
«Хватит!» — сказал он вслух, приструнивая снова пустившееся вскачь воображение. Он хмуро поставил пистолет на предохранитель. Еще раз почесал лоб — шишка посередине уже набухла, как слива. «Ни каски, ни паршивенькой гранаты, ни черта у меня нет, — внезапно подвел он обреченный итог. — Куда и зачем я двигаюсь?» Теперь само решение о походе к тоннельному входу показалась ему сумасшествием. Он осмотрелся вокруг. Никого тут не было, никто не интересовался его падением и мелким травматизмом. Никто…
Он почувствовал, что вспотел. Метнулся взглядом назад. Наверное, все-таки показалось! Но он все же присел. И вот в этот миг небольшого изменения ракурса снова заметил. Черт возьми, они были не очень-то далеко. Всего-то метров пятьсот, наверное. Он сразу забыл о шишке и о будущем синяке посреди груди. Тихонько, будто его теперешняя аккуратность могла что-то изменить, прильнул к ударившей его глыбе.
Мысль опять скакнула в сторону, в тот допотопно древний ракурс видения мира предками, когда все предметы вокруг являлись живыми. «Спасибо тебе, камень за то, что вырвал меня из грез, — поблагодари он про себя. — Оставляю тебе на память несколько моих кровинок. Питайся!» Затем он отправил эту сказочную романтику куда-подальше и быстро подвел итоги.
«Итак, мы по своей наивности думали, что умнее всех? Что только у нас есть мимикрирующие одежонки и прочие чудеса? Оказалось, другие тоже не лыком шиты». Он снова присмотрелся в приблизительно отмеченном ракурсе. Снова ничего не увидел. Может, получится сделать такое, если подняться? Нет, не стоило понапрасну рисковать. Что если среди них имеется снайпер? А может, и действительно есть? И ведь даже не удалось примерно разглядеть, сколько их, этих поднимающихся в гору врагов? Наверняка они его заметили. Или еще нет? Он все-таки тоже замаскирован. Но даже если не заметили… Глупость какая, как можно было не заметить, когда он полетел вниз чуть ли не кувырком? Но, в общем, если и не засекли, то вверх они идут не просто так, для разминки. Робот передал достаточно информации. Что они собираются делать, когда дойдут до места? Может, захватить «языка»? Сейчас «Пульсар» внутри тоннеля, проникнуть внутрь у них не получается: почему бы не сделать попытку, заарканить человека, который в курсе всех дел? Если постараться, а специалисты нужного профиля среди совершающих восхождение наверняка есть, то удастся добыть просто сверхважные сведенья. И что теперь делать? Вообще-то уже примерно ясно, что можно не делать? Можно не бояться снайперов. На кой черт этот скрытый подъем, если результатом будет только труп с продырявленной головой? С определенной точки зрения это могло успокоить. Но что все-таки делать сейчас? Застрелиться?
Миша посмотрел на все еще поставленную на предохранитель «беретту». Удобно все-таки сделали гады: предохранитель снимается с обеих сторон; так, на случай применения левшой. Он снял предохранитель именно по методу левши, ибо правая рука болела так, что стрелять с нее — и даже, наверное, стреляться — не получалось. Правда, и не хотелось совершенно. Пожалуй, для такого действа нужна специальная, длительная медитация. Сейчас не имелось времени, да и был ли он вообще способен на такой шаг? Но с другой стороны, стоит ли принимать бой? Каковы шансы? И какие могут быть шансы, если он даже не пересчитал врагов? Может, патронов не хватило бы даже без противодействия. Он вспомнил вполне беззащитного, но как оказалось не так уж запросто расстрелянного гусеничного робота. Скольких он успеет убить? И вообще, есть ли к тому хоть какая-то разумная предпосылка? Вдруг они вообще в «панцирях»? И что с того, что не из фуллеренов? Для девяти миллиметров хватит и кевларового старья. Он представил, что бы случилось, если бы сейчас на нем был надет фуллеритовый экзоскелет производства «Made in Moscovia». Как бы он…
Черт возьми, он тут тратит время на размышление, а эти скромно прячущиеся альпинисты без помех идут вперед. Господи, но нельзя же вот так, запросто, погибать задарма? Надо ведь хоть что-то… Он растерянно бегал глазами по сторонам. Убежать? Затаиться, пока пройдут стороной? Атаковать их потом, с близи и в спину? Это было такое же идиотство, как и мечты о самоподрывающихся 155-миллиметровках.
И тут его мечущийся взгляд замер на оставленном позади, накрытом маскировочной сетью секретнейшем антенном комплексе таинственного объекта «Прыщ».

108. Истребитель мышей

Можно ли констатировать, что уж теперь-то «Трубный лазутчик» намеренно преследовал кавалькаду миллиботов-диверсантов? Вообще-то, конечно, он вроде бы даже не шел по следам. Однако здесь, перед ним, наличествовала не коммуникационная паутина большого города, и возможностей двигаться куда-либо было кот наплакал. Между прочим, и бодрая колона МБ тоже не чувствовала за собой никакой слежки, что еще раз доказывает полную бестолковость этой механической имитации жизни. Более того, когда «робот-убийца» прошелестел мимо очередного, отсоединившегося от колонны, миллибота-связиста, тот даже будучи случайно сдвинут в сторону, и чудом не опрокинувшись, абсолютно не обратил на это внимание. То есть он не «подумал» не только о «друзьях-товарищах» продолжающих следовать где-то впереди, но и о себе самом. Не есть ли данное обстоятельство признаком полной бестолковости? Весьма вероятно. Однако вы скажете, а что же сам «Лазутчик»? Что он-то, неужели не обратил внимание на, так сказать, «живое» препятствие? Вот именно, не обратил. Он как следовал вперед, в образе резинового винта Архимеда, так и скользил далее. Может, от вращения у него несколько закружилась электронная голова, то бишь, микропроцессор? Ничуть не бывало, ведь круговерть осуществляла только внешняя оболочка. Так что на головокружение списывать никак не получится. Следовательно, даже «Трубный лазутчик» являясь изначально более крупной, а главное рассчитывающей только на свой собственный, а не на коллективный разум, машиной, оказывался никоим образом не умнее своих невольных противников. В этом плане ни один из представленных механизмов не способен даже сравниться с первичными прабактериями древней Земли. Вот те бы никак не прошли мимо добычи. Хотя, извиняюсь, а разве МБ являлись изначальной добычей «Лазутчика»? Разве они поставляли ему энергию «жизни»? Вовсе нет. И между прочим, мимо аппетитных таракашечек он так запросто не прошел, все-таки подкрепился. Так что… Ну да, ну да все же эти машины изрядно напоминали жизнь, и даже имитировали некую борьбу видов. Но надо все-таки не забывать, что задача борьбы с конкурирующими роботами-шпионами местному роботу-убийце абсолютно не ставилось. Никто его на сие действо не программировал. И значит… Точно, мы явно наблюдаем признаки самоорганизации, к тому же без всякой ауры типа тепловатых архейских морей, то есть в гораздо более серьезных, жестких условиях первичной конкуренции.
Так вот, МБ-передатчик, небрежно подвинутый «лазутчиком» на обочину кабельной трассы, не сообщил о столкновении ни своим «друзьям-первопроходцам», ни человеку-руководителю. Да точно, тому самому Михаилу Гитуляру, предположительно все еще дежурящему где-то над километровой толщей родившейся много тысячелетий ранее горы. При подвижке микроробота в сторону, изображение на дисплее не дрогнуло ни на волос. Все-таки даже скорость звука сильно обгоняет обыденную подвижность предметов: на частоту передачи в акустическом диапазоне столкновение миллибота с «Лазутчиком» нисколечко не повлияло. Так что очередное появление «неизвестного фактора» не обнаружило себя ни прямым, ни косвенным образом. Следовательно «трубный убийца» продолжил свое преследование абсолютно без помех.
Правда, ни он, ни кто-либо вообще на этом свете еще не понимал, что в данный момент осуществляется преследование.

109. Повелитель игрушек

Homo явно превратился в sapiens не просто так, забавы ради. Органы чувств у него до ужаса слабомощны, ни в жизнь ему не повторить чудесное путешествие жука, способного в кипящих живностью джунглях почуять жучиху за пять или около того километров и умудриться, использую всего-то шесть малюсеньких ножек — вовсе не метро — прибыть на свидание вовремя. Потому, если бы человек-Homo не сумел бы создать всю эту техносферу из машинерии, давно бы все следы его становищ на этой планете затоптали, даже не слоны-носороги, которые сами на ладан дышат, а хотя бы вот эти же самые прямо и перепончатокрылые ходоки.
Вот сейчас, лишенный измерительных приборов, гаечных ключей и отверток, Миша Гитуляр чувствовал себя полностью демилитаризированным. Как было отличить провода, находящиеся под током, от обесточенных? Или, что еще важнее, нужные от второстепенных, никому не требуемых? В какой-то мере выручало знание «Правил техники безопасности»: «Не стой под стрелой!», «Руки без резиновых перчаток — прочь от оголенного провода!», «Не хватайся двумя руками за жилу — напруга пойдет через сердце!» Еще, конечно, опыт, все-таки он был электронщиком и отличал высокочастотный провод от кабеля питания так же запросто как давешний жук свою кралю от трухлявого пня. И, естественно, даже без всякой оснастки, голыми руками, Миша сумел бы перекарежить все это «антенное поле» от и до. Пусть у него бы не получилось сплющить в блины параболические антенны, но по крайней мере он бы задал ремонтной бригаде аврала не меньше чем на пару часов. Однако сейчас времени на планово-последовательный вандализм не имелось.
Буквально считаные минуты, вот что сейчас дарила ему судьба.

110. Испытание брони

Итак, неслышный кодированный зов прямо через бетон, и маленький, замерший в ожидании, робот делает чудо. И тогда большая, полуметровой толщины, створка начинает движение влево. Интересно, какая мощь запасена в тутошних аккумуляторах и сколько раз они смогут отжать и прижать створки до полной разрядки? Слава богу, «Пульсару» не требуется проводить такие эксперименты, нужно сделать это всего лишь единожды. Но каждый раз другая головная боль. Неясно, что там за полуметровым железом. И потому каждый раз Герман Минаков на всякий случай заслоняет собой работающую с аппаратурой радистку Кэт — Лизу Королеву. Неважно, что она тоже в сверхновом «панцире» — вдруг, пулеметная лента, выпущенная в упор, все-таки протаранит фуллерит? Да к тому же ее «ультразвуковые отмычки» снова извлечены из защитного контейнера; не дай бог их повредить. Ведь за каждыми воротами новая неизвестность. Чего доброго, там окажется затаившийся танк со 130-миллиметровым орудием или даже бронепоезд, ибо рельсы в тоннеле имеются. Кстати, на входе наличествовал локомотив-платформа, и если бы было очень надо, то его, наверное, получилось бы использовать. Однако экзоскелет способен разгоняться до двухсот тридцати, а вагон при гораздо меньших значениях сойдет с этих самых рельс. Лучше на своих двоих, усиленных электроактивными полимерами и металлом. Но главное, при каждом откупоривании сворки подставлять эти самые полимеры с фуллеренами под возможный встречный огонь, защищая Лизу и ее волшебный комп.
И оказывается, все не зря, ибо предчувствие — вещь реально существующая и работает, между прочим, без компьютерных костылей. Однажды из-за размещенных на средине туннеля ворот действительно ударили очереди. Тех, кто их выпустил, разумеется, тут же смели встречным огнем, но маленькое черное дело они сотворить успели.
Фуллерит — штука прочная, однако нельзя покрыть человека везде и всюду одинаково непробиваемым слоем. Потому иногда пули попадают в такие ахиллесовы точки. В данном случае, по пальцам бывшего десантника Русанова. Конечно, современное пластиковое протезирование способно на многое, но весь вопрос в том, что все это будет когда-нибудь после, а пока появился тяжело раненный, с коим требуется что-то делать. Но, правда, кое-какие процессы ухода за покалеченным автоматизированы. Помещенный на животе каждого комп помимо всего прочего еще и следит за здоровьем. Например, сейчас он перетягивает кисть без всякого внешнего жгута. И тут же впуливает в шею пострадавшему хороший укол обезболивающего. Так что потерявший четыре пальца Владислав, вполне способен передвигаться своим ходом. Правда, как стрелок он уже минусуется, но в случае чего, его вполне получится использовать на что-нибудь путное. Например, в качестве дополнительного самоходного щита для радистки Кэт. Человек в экзоскелете — очень многофункциональная машина.

111. Повелитель игрушек

Вначале он подумал, что его ударило током. Есть такой диапазон напряжения — эдакий гуманный шажок со стороны вселенских законов — который не притягивает жертву к себе, когда рука становится проводником до полного обугливания, а наоборот — отталкивает. Миша отлетел в сторону, его развернуло, создалось ощущение, будто бы ноги сплелись, перепутались между собой. Он ударился бедром, но боли не ощутил. Потом он увидел кровь. Нет, это было не любимое им электричество — пуля! У тех, взбирающихся снизу охотников за «языком» все-таки сдали нервы, а может, после их доклада вниз о том, что вытворяет жертва, оттуда поступила срочнейшая команда: «Огонь!»
«Господи, сколько кровищи», — отрешенно удивился Миша Гитуляр. Оценивать как бы со стороны получалось из-за того, что боль все еще задерживалась в пути, не успевала за событиями. — «Что у них там? Пули с анестезией?» — Предположение было смешным, но комедия не клеилась. Теперь у него не имелось даже минут, все вышли. Оставались секунды. «Ну что, выдрать еще парочку кабелей или все-таки застрелиться?» Но он никак не мог подняться, правая нога не слушалась. — «Кость они мне перебили, что ли?» Правой, все еще плохо подчиняющейся рукой он долго нащупывал «беретту». Она стала липкая, тоже в крови, к тому же такая же нечувствительная, как и нога. Плотно охватил пальцами. Предохранитель почему-то был уже снят. «Плохо, что нет индикатора: «сколько патронов?» Ладно, и так известно». Из-за сидячего положения, из-за бурой маскировочной сети, из-за небольшой распределительной коробки, которой он зазря подарил когда-то целую минуту, пытаясь вскрыть, он не видел нападающих. Они могли находиться совсем рядом. «Что для экзоскелетов бег в гору? Развлекуха!»
Он повернул «беретту» к себе и заглянул в ствол: «Черный, ничего не видать — упрощенная модель загробного мира. Врали все эти церковники, чтоб их…» Злиться, обижаться было бессмысленно — он никогда не был верующим. Он тронул спусковую скобу — нажать не смог. «Что же это я как девка? Ведь потом, когда иглы под ногти загонят, буду же жалеть». Однако все равно не получалось. «Стимул нужен, — подумал он зло. — Например, болевой». Он повел взглядом вокруг, разыскивая камень — чуть не засмеялся. Какой, к черту, камень, если в руке ствол? Тем не менее из-за скаредности, эдакой бессмысленной расчетливости, здоровую ногу было жаль. Он навелся, тщательнейше прицелился в правую. Нет, колено не подходило — было как-то боязно. Перенацелился выше. Совместил целик, мушку. Какой был в этом толк, если для такого трюка приходилось изгибать и руку и туловище, как червей? Проще приставить в упор.
Выстрел оказался подобен озаряющей мертвую округу молнии. Он сразу вспотел. Боль была адская. Показалось, а может, правда прочувствовалось, как пуля внедрилась в кожу, затаскивая за собой целый невод электрических волокон одежды, прошла насквозь, буравя мясо, переламывая кость — он вообще-то хотел ее обойти. Ощутил как эта же пуля, с несколько затупившимся от натуги рылом, бьется в фундамент антенного комплекса, и как оттуда обжигает ногу дробинками бетона.
Вот теперь думать на отвлеченные темы не получалось совсем. Но, через эту боль, охватившую теперь не только ногу, но всю нижнюю часть туловища — он стал эдаким гомункулусом навыворот — он помнил, что должен успеть произвести еще один выстрел. Туманящимися, слезливыми глазами он снова воззрился в мир. Оказалось, что подлая, претворяющаяся до сего момента бесчувственной, рука, давным-давно выронила пистолет и занимается абсолютно лишним делом — зажимает входное, девятимиллиметовое отверстие на бедре. Нет, этой правой скотине не стоило доверять. Всегда ранее остающейся за кадром левой он смахнул с глаз слезы и пелену. Нашел обиженно отползшую в сторону от стыда «беретту». Пришлось заниматься акробатикой, пытаясь ее достать. Теперь он оказался на животе. Идиотская поза для самоубийства! Но заниматься гимнастикой снова сил уже не оставалось. К тому же левая теперь была занята, правой он не доверял, и нечем было снова смахнуть с глаз пелену. И еще что-то чудовищно бухало в ушах. Но до ушей ли сейчас было?
Целик и мушку совмещать было некому. Зато так предусмотрительно набитая намедни шишка бережно амортизировала ствол: во всей этой бездне неудобств вокруг только он так приятно холодил. Но наслаждаться не получалось — слишком много отвлекающих факторов, как всегда в этой жизни. Открывать глаза совершенно не хотелось, но слава богу, без этого пункта получалось обойтись. Пора, пора было прекращать это настырное буханье в голове. Тем не менее и комедию с осечками делать непозволительно. Он повел большим пальцем, проверяя положение предохранителя; все-таки это была очень рациональная машина, обслуживаемая с любой стороны.
Затем, сквозь пульсацию крови, сквозь нарастающий шум в висках, сквозь раздувшиеся до планетарного размера и, может быть, уже отправленные в ад и запекающиеся там бедра, он постарался ощутить маленький указательный палец левой. Да, похоже, где-то там, на окраине Вселенной, этот оловянный солдатик все еще существовал и даже готовился к выполнению команд. Он был очень надежен и предан хозяину до конца. Что с того, что между ними теперь пролегли световые годы? Для передачи команд у них наличествовал специальный, высоконадежный, бронированный кевларом и армированный стальными нитями, кабель! Оставалось повернуть рубильник в положение «Выкл».

112. Армия лилипутов

Было ли произошедшее равнозначно нападению на спящего? Более совпадает внезапный удар топором по хребтине зависшего в паутине размышления над чертежом инженера. Но конечно, ни крови, ни прыснувших в стороны задумчивых, скромных работяг — извилин. Все чинно, благообразно. Только слабые искровые всполохи, да запах паленого изоляционного слоя; все последнее зазря, вокруг абсолютно некому оценить насколько сей запах едкий и противный. В деле только микро-механика. И думаете, кто-то намеренно делал замыкания? Ничуть не бывало. Работали алгоритмы и примитивные, совсем не параллельные, пошаговые программы. Просто «Трубный лазутчик № 1» наконец-то нашел новую цель. Кто-то скажет, что в его нутре вновь ожили охотничьи инстинкты. Это слишком художественно звучит. Тут, всего лишь какая-то из многохвостых развилок программных пересечений снова обрела приоритет исполнения. И случилось это по подсказке внешних признаков, ибо эта самая «добыча» выдала себя. А все произошло из-за разделения функций. Ведь МБ были маленькими машинами, вместить в них всю необходимую для сложных действий аппаратуру не получалось. По крайней мере не в данном, достаточно авральном случае приспособления под конкретную диверсию.
МБ «взломщик» выдал себя шумом. Точнее даже, не он сам. Видите ли, если бы на миллиботах висели датчики ресурса батарей, сейчас бы они пылали красным. Слишком большую дистанцию они уже проползли; а в соотношении их размеров расстояние являлось просто рекордным. Потому, когда маршрут движения стал однозначно горизонтальным, следящий за процессом человек-оператор скомандовал «общую стыковку». Все МБ выстроились в цепочку и инициировали четыре сцепных устройства — по два спереди, и по два сзади. Возможно, со стороны это могло напоминать тараканьи усы. В момент сцепления кончики усов намагничивались, потому миллиботы совсем не маневрировали, подобно седельным тягачам перед контейнерами, а просто подходили друг к дружке на требуемую дистанцию. И тогда их проволочные усики находили друг друга. Причем находили попарно. Теперь каждый МБ, кроме впередиидущего и замыкающего оказался сцеплен с двумя пневмоходами-товарищами. И значит при движении, он не тратил лишней энергии. По крайней мере, те МБ, которым еще предстоял тяжелый «умственный» труд по угадыванию нужной жилы в сплетении кабелей, в зачистке этих кабелей, и в переадресовке управляющих воротами закодированных команд. Ибо в таких микромашинах сработали введенный загодя программы-экономисты. Похоже, разработкой МБ люди-специалисты действительно занимались не от скуки, они подошли к проблеме со всей возможной ответственностью, и, как видим, иногда их озарение даже пробивало пелену неясности будущего. Ныне миллиботы, требуемые для незаконченной миссии, могли, так сказать, «поджимать ножки», т.е. не запитывать пневматические присоски, а сохранять равновесие благодаря чужим усикам-сцепкам.
Естественно, это происходило в движении. Однако теперь, когда микророботы добрались до цели, от общего «поезда» отпочковался «червь-отросток». Ведь здесь находилась не просто промежуточная, а очень важная цель — щит управления четвертых ворот. Сейчас некоторые миллиботы покинули эту остаточную цепочку, а кое-какие так и остались сцепленными. Те, кому не требовалось участвовать в предстоящей «умственной» деятельности. Между прочим, среди таких имелись и те, кто тоже был специализирован для таких же функций. Однако данные машины были всего лишь дублерами. Но поскольку с основными взломщиками чужих командных шифров ничего не случилось, то получается, «жизнь» их роботов-дублеров протекла напрасно. Сходно с судьбой некоторых астронавтов, так и оставшихся на вторых ролях, когда их товарищи потоптались по Луне либо промчались с ветерком на «Шаттле». Данные миллиботы тоже, оказывается, зазря протопали на своих присосках в это царство Аида. Однако у них не осталось никакого ресурса на возвращения, да никто никогда и не ставил такой цели. Так что получается, они должны были остаться в этом подземелье просто за компанию. Если бы дело касалось чего-то более живого, то все бы как минимум признали наличие удвоенного заряда героизма. Ну а сейчас в деле присутствовала только тупая машинная исполнительность — никакой самурайской романтики. Техномир — до жути рационализированная и скучная штука, не зря в двадцать первом веке к власти прорвались гуманитарии. Они хоть и ничего не смыслят в законах реальной Вселенной, зато не дают окружающим скучать, тянут их за собой из кризиса в кризис по бесконечной дороге социальных потрясений.
Так вот, когда основной «поезд» из МБ укатил далее, к воротам № 5, здесь, у кабельной связки, оканчивающейся в щите управления № 4, роботы приступили к работе. Не осталось МБ-разведчиков способных соотносить свое местоположение с топографическими данными, они сделали свое дело и тоже ушли вперед. Кстати, вот как раз они не стыковались в «поезд», ибо, как мы все помнят, могли определять свое положение только соотносительно друг дружки. Когда миллибот, снабженный аппаратурой чувствительной к электромагнитным полям определился с местом «операции», туда подрулил «грызун». МБ этого типа назывались так потому, что умели «вгрызаться» в кабели аккуратнейшим образом. Между прочим, именно это действо являлось самым разорительным в плане энергетики. Далее за дело обязался взяться один из «умнейших» миллиботов — «взломщик». Он умел подсоединяться к вражеской системе и перестраивать управление под себя. Правда, по большому счету, он не справился бы без помощи человека-оператора, так что, наверное, стоял на эволюционной лестнице разума несколько ниже МБ-координатора. Однако сейчас с ним возникли некоторые сложности. Путешествие было действительно долгим и расточительным в плане энергии. А ведь «взломщик» должен не просто раскусить коды, а еще и дежурить, продолжая держать управление воротами под непрерывным контролем. Посему пришлось «нести вахту» не отсоединяясь от маленького «поезда», состоящего из роботов-дублеров. Ведь, кроме функции простой механической сцепки, «усики» могли еще и перекачивать электрическую энергию.
И все поначалу было совсем неплохо. Ворота № 4, как и все предыдущие, поддавались управлению. Однако теперь на сцену вышел новый, непредусмотренный никаким сценарием актер. Он явился оттуда, из области «скрытого знания».
Вообще-то обстоятельства могли бы сложиться по-другому. То есть нацеленный на совершенно другие функции «Трубный лазутчик» мог бы прошелестеть мимо, не обратив на МБ-диверсантов никакого внимания. Ведь произошло же подобное при встрече с роботом связи, и даже вблизи ворот № 3, где тоже обосновалась колония миллиботов, правильно? Так что во всем, по большому счету, оказался виновным именно злосчастный метод соединения в «поезд». Там, в конце цепочки годящихся теперь только в энерго-доноры механизмов, находился робот «слухач». Понятно, что теперь его функциональные притязания были не востребованы, однако в деле использовались не просто машины, а роботы. Намеренно никто процессоры «слухача» не отключал. Вот от и продолжал «вслушиваться» в окружающую темноту. Что с того, что ни МБ-координатора, ни оператора Гитуляра его наблюдения более не интересовали? Его предназначение было работать, вот он его и выполнял. Шуршание прикидывающегося винтом Архимеда «Лазутчика» привлекло внимание. Поэтому он переступил с места на место присосками и развернулся к источнику шума как можно удобнее. Насколько позволяло прицепное устройство. Нет-нет, здесь снова совершенно не задействовался разум — его здесь не водилось. Просто микроаппаратура устроена таким образом, что когда в четырех «ушах» МБ наблюдалась разница в интенсивности шума, он испытывал нечто сравнимое с дискомфортом. То есть ему сразу очень хотелось уравнять фазы по всем приемным каналам. Уравнять их с помощью воздействия на размещенные в корпусе усилители он не мог. И значит, ему требовалось разворачиваться к источнику шума, то есть оперировать не во внутреннем, а во внешнем мире. Кто спорит, такие понятия, как чувства, здесь не могли иметь места. Однако когда, где-то в нейронной сети, возбуждаются некие нейронные сгустки, и электромагнитный сигнал передается по утолщенному соединению, игнорируя локальные ответвления, это именуется любовью и всякими прочими привычными понятиями, а здесь, разумеется…
Короче, эта самая любовь — ну типа, к своему предназначению в мире — и сгубила всех.
«Трубный лазутчик» не собирался охотиться на кого-либо. На данный момент его приоритетной программой значилось возвращение в давно, два миллиона секунд назад, покинутый командный центр «Прыща» — все-таки очередное столкновение с МБ-колонией выбило из ступора зависшую программу ориентации. Сейчас, в отличии от прошлых приключений «на вертикале», его бы совершенно не привлекла повышенная, по отношению к окружающему фону, температура миллиботов, ибо теперь она маскировалась дающими тепловой фон, мощными силовыми кабелями. Однако движение, вызванное любовью к нулевому фазовому рассогласованию, тут же воздействовало на анализаторы «Лазутчика» и, в свою очередь, возбудило некую «струну» алгоритма «жизни». Он тут же переключился на подпрограмму «охота на мышей».
Да, в отношении непосредственно атакованного МБ, это не могло являться нападением на спящего. Однако микророботы были сцеплены, так что когда «петля-душилка» охватила «слухача», то, сокращаясь под действием команды, невольно потянула его к себе. Это было достаточно резкое движение — даже очень резкое, ибо в деле применялся меняющий форму под действием тока металл. Подвижка тут же передалась всей цепочке. Возможно, еще через мгновения сработала бы программа, предохраняющая от подобных казусов и автоматически размыкающая контакты сцепления. Но она явно не успела. А там, на другом краю короткого «поезда» из четырех миллиботов, находился подсоединившийся к чужому кабелю «МБ-взломщик». Резкое смещение вызвало размыкание нужного контакта. Игольчатый жгут дернулся и совершил замыкание нескольких жил. Вот тогда и случились те самые слабые искровые всполохи, да запах паленого изоляционного слоя. И пожалуй, в отношении любителя тонкой работы «МБ-взломщика» произошедшее и оказалось равнозначно нападению на спящего, ибо он действительно ни сном ни духом…
Поскольку данные миллиботы были сцеплены в «поезд» и через «усы» осуществлялась подпитка электричеством, то разряд прошел вдоль всего строя. Имитирующая язык «петля-душилка» «робота-охотника» состояла из токопроводящего материала. Следовательно…
Любовь, замешанная на любопытстве, погубила всех.
И, кстати, именно здесь область «скрытого знания» заявила о себе во внешний мир.

113. Прочность брони

Вообще-то, конечно, несколько преждевременно, но все-таки в душе, про себя, и даже помимо воли, уже можно было радоваться. Ведь как у альпинистов при восхождении? Они ведь радуются достижению вершины, так? Какая разница, что потом им придется еще потеть и снова смертельно рисковать при спуске? Они уже сделали главное!
Вот и сейчас каждый внутри себя, наверное, подпрыгивал от счастья. В натуре это, конечно, делать не получалось — все оставались слишком заняты делом. Кто-то обыденным — простым прикрытием боевых порядков, а кто-то более экзотическим — сборкой и приведением в готовность атомной бомбы. Дело в том, что теперь, то была уже не столь маленькая, как при выносе из «Купера» запчасть. Теперь инженеры Нового Центра сотворили из нее чудище, могущее не просто излучать вовне радиационный фон, а еще и взрываться. По крайней мере, на это стоило надеяться, ибо в ином случае, зачем требовалась вся эта подготовка, весь этот пот, оторванные пальцы и позабытые где-то в плетениях колючей проволоки тела? Надо сказать, что сборка не являлась слишком сложной инженерной задачей, не сложнее конструктора для нормально развитого ребенка. Просто сами скрепляемые элементы для детворы, наверное, не годились, и не только потому, что радиоактивны, но и из-за достаточно приличного веса. Самыми увесистыми деталями, которые требовалось слепить в нечто целое, являлись части внешнего корпуса. Именно они, по теории, сдерживали реакцию и заставляли бомбу произвести в конце концов серьезное «бубух», а не какой-то слабенький «пиф-паф». Так что конструкция скреплялась массивными титановыми болтами. Ну а уже сверху ладилась всякая аппаратная оснастка весьма хрупенького вида. Именно там находился и давешний, вызывающий когда-то смех у аудитории, будильник. Сейчас, если кому-то и стало весело, то уж точно не из-за будильника.
Минута присоединения последних проводков протекала просто-таки торжественно. Вообще преподаватели Центра натаскали сборщиков до автоматизма, однако теперь задача решалась не в теплом безопасном классе, а в нутре вражеской горы. Потому каждое движение оператора контролировал загодя назначенный напарник. В данном случае — отрядный техник Феликс Кошкарев. Но и он сам, в соответствие с задумкой, не доверял себе до конца. В руках у него находилась выполненная на пластиковых листах, да еще и обладающая свойством самосвечения инструкция; ведь в деле продумали все — даже внезапный сбой абсолютно всех отрядных компьютеров. Так что работа протекала в достаточном темпе, но без лихорадочной торопливости. Да и вообще, все тут было отработано загодя очень умными людьми. Общая сборка занимала совершенно не часы, менее десяти минут, считая с прибытия отряда на место.
На место они прибыли. Это был последний отрезок тоннеля, там, где высверленная в горе Корпуленк «кишка» совершила поворот налево, к последним воротам. Прежде чем команда приступила к сборке, Лиза Королева установила связь с микророботом, затаившимся где-то за бетонным тюбингом: в настоящий момент именно он блокировал систему открывания ворот. Поэтому солдаты, обеспечивающие прикрытие группы, могли дышать спокойно: все оставшиеся полицейские силы «Прыща» никоим образом не могли попасть в тоннель. А четырех охранников — последний редут обороны — «пульсарцы» уничтожили без всяких потерь, когда вскрыли предпоследнюю створку.
Сейчас условия для сборки, да и вообще для подрыва, были просто-таки идеальными. Поскольку могущие помешать чему-либо американцы оказались надежно отсечены, то Минаков распорядился установить атомную мину всего в десяти метрах от окончательной преграды. Наверное, это был перебор, ведь даже если бы бомбу поставили вплотную к четвертой створке, то и тогда бы наверняка ворота «пять» угодили в зону влияния огненного шара. Однако требовалось расплавить не только ворота сами по себе но и семи — или там пятиэтажный бункер за ними. Точное количество этажей Герман не знал, может, в связи с тем, что об этом не имел понятия и сам Центр, а возможно, потому, что такая информация являлась абсолютно лишней для данной операции. Правда, Минаков ведал — где-то на самых нижних уровнях помещен ядерный реактор «Прыща». Ну что ж, он собирался уничтожить и его тоже. Вдруг в результате такой акции одна из Скалистых гор станет вулканом? Наверное, очень приятно ощущать себя создателем настоящего, действующего вулкана. Кстати, он никогда не видел ни одного вулкана в натуре, только по TV. Жалко, а ведь на Дальнем Востоке побывал. Конечно, от места его учебы до Курильской гряды простирался еще солидный участок глобуса, но тем не менее…
Совершенно отвлеченные от служебных обязанностей, да и вообще от реальности, мысли прервал бешеный выкрик одного из часовых:
— Ворота! Ворота закрываются!
В первое мгновение Минакову подумалось, что речь идет о воротах «пять». Теперь вулканы улетучились, и мозг заработал с положенной для самого сложного во вселенной устройства скоростью. Герман вскинул плазменную винтовку, ибо теперь в любом случае придется отражать массированную атаку. Но ничего, главное, они успели собрать бомбу. О плановом отходе думать уже не следует, придется умирать, защищая боеприпас. Хорошо, что в бомбе столь простой механический таймер — будильник. Нужно выставить его на минимально возможную паузу, то есть на минуту. Уж минуту они как-нибудь продержатся — патроны еще есть.
Однако в действительности по направляющей двигалась вовсе не рельсовая створка ворот «пять». Оказывается, сами по себе закупоривались «четвертые».
— Лиза! — скомандовал Минаков и увидел, что отрядная радистка Кэт уже бежит к этим злосчастным воротам, на ходу вынимая из контейнера свою «ультразвуковую отмычку», и уже злосчастный контейнер падает из рук, и катится в сторону за ненужностью. «Черт с ним, — подумалось Герману. И вообще, зря он приказал Лизе проверять исправность робота, блокирующего «пятые», требовалось держать ее там, у «четвертых». Хотя кто мог знать? И вообще он действовал по разработанному плану, а по нему он должен был убедиться в надежности блокировки «пятых». Нет, Лизе совсем не надо было заходить в этот последний, отсекаемый аппендикс — ворота «четыре» она могла бы контролировать и с той, противоположной стороны. Зато…»
Надо было действовать. Нельзя, совершенно нельзя было ждать результатов проверки. Всегда, всегда нужно готовиться к худшему.
— Все вон! — проорал он так, как будто прямо в челюсть не был встроен чувствительнейший микрофон. — Все за створку! Бегом! Скорость «Макс»!
Бомба была собрана, и теперь не оставалось времени выслушивать доклад Кошкарева. Требовалось проделать последний штрих — выставить будильник.
— Десять минут! — снова гаркнул он во всю мощь непонятно почему заработавших мехами легких. — Буду ставить на десять минут!
Отворачиваясь, он успел заметить, как очень маленькая на расстоянии восьмидесяти метров, хотя и облаченная в «панцирь» Лиза продолжает что-то делать со своей аппаратурой. Все это было зазря: проклятая воротная створка двигалась неумолимо.
— Лиза! Беги! — проорал он, уже повернувшись спиной; микрофону и радиотехнике было абсолютно единообразно, какой стороной он поворачивался к предмету общения. — Заберите Лизу! — крикнул он, обращаясь сразу ко всем.
«Вообще напрасно я ее сюда притащил, очень напрасно, — подумалось в отчаянии. — Но в принципе ведь еще есть время, можно даже успеть самому. Что там особенного в выставлении будильника? Да с закрытыми глазами…»
Непосредственно возле бомбы уже никого не наблюдалось. Она стояла торжественно, до лампочки ей были все эти примитивные людские волнения. Наверное, она по наивности считала, что простоит тут, под землей, в тиши и без катаклизмов, до нового ледникового периода. Она очень и очень ошибалась. Минаков бросился, протянул руку…
— Сейчас мы тебя милая, — сказал он вслух, но теперь совсем тихо.
«Лейтенант, створка уже на половине!», — пискнуло где-то в ухе. Надо же, о нем еще кто-то беспокоился. Он даже удивился, время почему-то текло странно — и очень быстро и очень медленно одновременно, — и ему казалось, что все должны находиться уже на добрый километр в стороне.
Все делалось просто-таки автоматически. Он ослабил, выдернул положенные усики. Взвел нужный рычажок, легко раздавил защитное стеклышко…
Все было так примитивно — простая добрая надежность — девятнадцатый, а может семнадцатый век — нет, скорее времена охоты на волосатых слоников с бивнями — присыпанная травкой надежнейшая яма…
Вроде бы он сделал абсолютно все. Удивительно!
Герман повернул голову и увидел перед собой длинный сужающийся тоннель. Но там, в бешеной дали этой утончающейся трубы до сей поры светило целое скопище фонарей. Это созвездие непрерывно перестраивалось, звездочки нашлемных ламп менялись местами. Это, в непрерывно сокращающемся отверстии, все еще суетились его братишки-солдатики, они садили, нещадно разряжали свои наспинные аккумуляторы «панцирей», пытаясь встречным, управляемым вздутием металлических мышц остановить движение этих двухсот, пятисот или скольких-то там, в действительности тонн.
Неужели ворота еще не захлопнулись? Неужели еще есть шанс?!

114. Люди подземелья

— Я знаю, что надо делать! — внезапно вскочил с места подполковник Эррол.
— Что? — спросил потерянно сидящий в кресле бригадный генерал Уошингтон. Вот уже добрые две минуты он с ужасом размышлял о прискорбности бытия, например, о том, что все эти годы вопросами обороны объекта «Прыщ» всегда занимался сам компьютер «Прыщ», но ведь для маскировки, на всех приказах о комплектации и прочем стояли имя и подпись Слима Уошингтона. Что же будет теперь, когда все наземные, да и воздушные оборонительные мероприятия показали свою неэффективность?
— Некогда толковать подробно, — отмахнулся от начальника подполковник ВВС. — В общем, нам надо забить пенобетоном промежуток между «пятыми» и «четвертыми» воротами. Мне кажется, аварийной ПАУС можно управлять не советуясь с «Прыщем».
— А что же потом? — спросил бригадный генерал, припоминая, что ПАУС это пожарно-антиударная система.
— Откопают, генерал Слим, если будет смысл, — подвел итоги Эррол Фросси.
— Что стоите! — рявкнул он на замерших вокруг подчиненных. — Снять блокиратор пульта «девять». Бегом! «Разогрев смеси» — «Вкл.»! «Подачу» на все восемь кранов! Сколько там тонн в бункере?
И споткнувшаяся было военная машина снова закрутилась, набирая разгон.

115. Прочность брони

Раскланиваться и расцеловываться с бомбой было абсолютно некогда, он на мгновение сконцентрировался, собираясь рванул с места, как древний спринтер Валерий Борзов. Но ведь нужно было не просто разогнаться как следует, требовалось попасть на скорости в сужающуюся щель. В общем, уподобиться наведенной кем-то пуле. Вообще-то при беге, наглазный лазер, естественно, выдавал данные спидометра, но разве сейчас имелось время засекать? Кроме того, никак нельзя совершать высокие прыжки: тоннель менее шести метров в высоту, увлекшись можно удариться о потолочные крепления. Однако какое значение могло иметь дальнее наведение, если в процессе приближения он мог корректировать свое попадание в цель? Там, впереди, через суженое более чем наполовину отверстие, уже подсвечивало только парочка фонарей — ему освободили место для пролета внутрь.
Он пробежал, точнее, пролетел уже около половины дистанции, когда мощный удар сбоку бросил его в сторону. Ему показалось, что он успел как-то среагировать, дать команду торможения мета-мышцам, но, скорее всего, было не так. Сработала автоматика «панциря», сенсоры радары сообщили набрюшному компу о приближающемся препятствии, выбросили вперед руки, точнее, только локти: пальцы и ладони считались программой очень ценными органами, почти такими же, как голова. Он даже не ударился шлемом, хотя, рикошетировав от бокового железобетонного тюбинга, проехался юзом вдоль железнодорожного рельса метров десять. Но еще до того как подняться, он сдернул с крепления на боку «плазмобой». Наверное, янки вскрыли какой-то тайный боковой лаз? Придется принимать бой. И зря он выставил на таймере целых десять минут: столько ему не продержаться — не хватит патронов.
Однако никаких «амеров» в тоннеле не водилось. Зато прямо сбоку, из какого-то технологического отверстия, била странная, шипящая струя. Но это была не вода, совсем не вода. Это что-то уже протягивалось там и тут какими-то утолщающимися сероватыми нитями, уже пенилось понизу, расползаясь пузырящейся массой. Но чувствовалось, что эта штука вовсе не такая легкая, как хочет казаться. Он тронул, попытался размазать пузыри приклеившиеся к предплечью. Они поддались с трудом, уже почти затвердели, уже обратились… Цемент!
Общий свет в тоннеле погас давно, уже после вскрытия первых ворот — тот, на кого они напали, не собирался давать им поблажки. Герман глянул вдоль тоннеля. Радарная картинка в левом зрачке не дала ничего определенного, даже самой картинки. Просто мешанину цифр; компьютер путался в расстояниях — препятствий вокруг оказалось слишком много. Однако на шлеме имелось два фонаря, и оба очень мощные, а кроме того, их получалось мгновенно фокусировать так и эдак: они подчинялись движению глазных мышц.
Там, вдоль туннеля, фонтанировало еще несколько чудовищных струй.
«Бомба! — подумал Герман. — Механический привод взрывателя! Совсем не внутри прочного, стянутого титановыми болтами корпуса! Эта цементная дрянь может забиться во все щели! Она вдавится в механизм, расширится там и шестеренки привода забуксуют! А потом…»
Туда, к бомбе, требовалось прорваться во чтобы-то ни стало.
Он наконец вскочил, автоматически вернул на место плазменную винтовку. И тут почувствовал — чьи-то ужасно сильные руки схватили его за плечи. О господи, «амеры» все-таки прорвались в тоннель!
Но он все-таки успел… — или ему намеренно позволили — обернуться. Это были свои, двое — Володин и Нарбугаев, и они волокли его к выходу. О боже! Там, в затуманенном пеноцементом далеке, он разглядел все еще не до конца захлопнувшуюся ловушку.
— Нет! — заорал Герман, упираясь. — Механизм! Бомба!
— Лиза, — спокойно возразил Нарбугаев, которого все почему-то звали Рамо, и шагнув куда-то в сторону сразу растаял за паутиной.
И остался только Володин, и маленькая схлопывающаяся где-то щель. Но ведь нельзя было упираться и тем приговаривать ни в чем не виноватого Ярослава?
— Успеем, — уверенно сказал лейтенант Минаков голосом прошедшего огонь, воду и медные трубы генерала.
И тогда они рванули…

116. Комбинаторы

— Хорошо, черт возьми, допустим мы его включим. Что дальше? В том плане, как мы будем его контролировать? — президент США обвел всех окружающих красными от бессонницы глазами. — Ведь если он, пусть и предположительно, но управляет страной лучше нас, то значит, он все-таки умнее. Как можно контролировать того, кто умнее тебя?
— Ну, это запросто, — сказал четырехзведный генерал, председатель комитета начальников штабов. — Мы, например…
— Генерал Эммери, мы сейчас говорим не о контроле каких-нибудь умников, разрабатывающих для вашего ведомства оружие, — перебил его Буш Пятый. — Я спрашиваю не о контроле человека. Я так понимаю, это машина! Тем более мне так до конца и не ясно, и никто не соизволяет конкретно доложить на тему, думает она вообще или нет. Ну так как мы ее будем контролировать? Если ход ее мыслей не ясен, методы непонятны, а ходы и последствия всех производимых действий в целом уловить нам не получиться?
— Все просто, господин президент, — сказал министр обороны. — Дело в том, что у нас имеется второй аналог.
— Второй аналог? Так какого черта вы мне раньше не доложили! — Ад Буш опустил на стол огромный кулачище бывшего боксера. — И вообще, стоп! Тихо! Мысль уйдет! Ага, вот. Милый Шеррилл, — он ткнул пальцем в министра, — хорошо, пусть у нас два этих суперкомпьютера. Что с того?
— Все очень просто. Как мы управляем этим государством? Мы пользуемся штатом советников, правильно? Если нам внушает неуверенность чье-то толкование событий или подсказка, мы спрашиваем другого, затем, если надо, третьего. В конце концов, мы по крайней мере отличаем таким образом правду от лжи.
— Нет, сейчас это не подходит, Шеррилл. Ведь мы будем действовать не по советам этого мозга. Мы ведь отдадим ему право действовать. Так какой смысл во «втором»?
— Второй компьютер, или как там по-умному, «суперрегулятор кризисного времени», будет использоваться именно как эксперт-советчик, понимаете. В него будут загружаться данные о происходящих в мире событиях, решениях и ходах «Прыща», и он станет оценивать их в плане последствий. Ведь предварительный просчет так или иначе будет опережать настоящие подвижки в реальном мире, так ведь?
— Может, и так. А что по этому поводу говорят наши, или там, ваши, эксперты?
— Вот именно это они и говорят, господин президент.
— Однако, сэр, тут есть некоторый минус, — подал голос глава ЦРУ.
— Слушаю, Айзек. Чем ты хочешь нас тут убить?
— Да просто, неувязочка получается, господин президент. Хотел бы я посмотреть на этих экспертов. И, кстати, надо бы этим действительно заняться, полистать их досье.
— Что не так? — хмуро осведомился министр обороны.
— А вот то не так, господин Шеррилл Линн. Если эти чудо-мозги действительно много умнее нас, тогда что нам толку, если их две штуки?
— Я же уже сказал, что, господин Уинстан. Мы сможем делать контроль одного с помощью…
— Это я уже слышал: «С помощью другого». Но вы что, не понимаете, для чего вообще включается вся данная машинерия, Шеррилл? Проблема управления на современном этапе кризиса очень сложна. Мы, люди, делаем ошибки. Эти ошибки носят катастрофический характер. Машинный мозг, предположительно, сумеет решить проблему. Но вопрос даже не в том, что он тоже будет делать ошибки, ибо и он не господь бог. Вопрос в том, что он будет делать их реже, и может, они будут носить менее глобальный характер. Однако я не о том. Эту сторону его деятельности мы уже месили. Вопрос в том, что очень сложный клубок проблем, который требуется распутать, можно ведь распутать и с одного конца, и с другого, и с третьего. Так вот, один суперкомп посоветует распутывать отсюда, другой оттуда. И как тогда нам сравнить, который из них правильнее? Позвать еще и третьего? Но ведь решений может быть очень большое множество. Кроме того… В шахматы, надеюсь, все когда-то играли? Так вот, там один вроде бы не решающий ход вначале, определяет потом все направление партии. Хотя, опять же, тех направлений снова миллион.
— Айзек, — почти взмолился Буш Пятый, — вы что, решили нас тут окончательно запутать?
— Заканчиваю, сэр. Значит, когда мы включим данные «суперрегуляторы», мы никоим образом не сможем их контролировать, ибо есть два варианта. Либо они много умнее нас и ход их решений недоступен, но тем не менее итоговые выводы будут совпадать (это мне кажется весьма маловероятным, но пусть так). Тогда нам придется принимать их выводы без всяких доказательств, как окончательную истину. Либо решение одного и второго будут совершенно разные, и тогда при выборе мы просто будем действовать наудачу. Но тогда получается, что второй супермозг нужен только для того, чтобы сбивать нас с толку? Или как?
— Господа, — поднял руку президент Буш, — голова у меня уже плохо варит, однако чую, что-то тут есть. Короче, одна беда, лучше двух. Значит, если и будем включать в работу, то только одну машину. А второе чудо пусть покуда хранится в загашнике. Да, и вообще, я надеюсь, в случае чего, мы сможем его всегда выключить. Так или не так?
— Разумеется, сэр, — кивнул председатель комитета начальников штабов. — Мы об этом позаботимся.
— Вообще-то интересно, генерал Форд, каким образом, ведь все рычаги мы передадим этому самому «Прыщу»?
— Я думаю, сэр, дополнительный тормоз будет не лишним. Хотя бы потому, сэр, что мне, как человеку военному, вообще, видится во всем этом мудрствовании чудовищная афера. Я очень жалею, что не в моих полномочиях разогнать эти ученые конторы, протолкнувшие когда-то столь разорительный и бесполезный проект.
— Попрошу вас, генерал, обойтись без намеков на деятельность моего папы-президента.
— Извините, президент Буш, но я вовсе не имел чего-то против вашего здравствующего предка, господина Буша Четвертого.
— Как же нет, генерал Форд, если именно при нем этот объект «Прыщ» и построили. Или вы думаете, он о нем не знал? Так же как и я до настоящего времени? Кстати, надо бы поинтересоваться при встречи, — президент США задумался. — Вообще, когда, и если, разумеется, мы выберемся из этого кризиса, этими скрытыми — «черными» — разработками потребуется заняться серьезно. А то потом окажется, что именно при мне заполнили еще какой-то ящик Пандоры. Тут их и так уже считать, не пересчитать.

117. Прочность брони

Ну что ж, можно только радоваться. Идем по возрастающей. В плане оснащенности, мощи и ударных характеристик оружия. Ведь что у нас когда-то наличествовало? Жалкая бейсбольная бита? Что ею можно разломать? Корпус ширпотребовского игрового автомата? В крайнем случае, чью-то не вовремя подсунувшуюся руку, или — что вообще-то хуже по другим критериям — бестолково-жадную черепушку? А теперь? Вполне можно попробовать выйти один на один против танка. Кстати, допустимо, что там, за запертыми воротами, и вправду стоит наготове какой-нибудь тридцатитонный «Макартур» со 120-миллиметровой гладкостволкой нацеленной в покуда закрытый тоннель. Очень интересно, выдержит ли фуллерит попадание такой бронебойной штуки? И даже если бы так, то куда деть кинетический запал? Снова в микромир? Ну а если не получится, то с какой скоростью двадцатикилограммовый снаряд воткнет экзоскелет в стену тоннеля? Как объяснялось в подготовительных лекциях, отдельные молекулы-фуллерены способны запросто выдерживать космические ускорения. Но человеческие руки-ноги — это совсем не молекулы, и даже голова, хоть в достаточной мере шарообразна, а не тянет ровняться в упругости с состоящим из двухсот, или скольких-то там атомов, чудом современной химии.
И тем не менее разве нам впервой стоять против более совершенных и превосходящих в силе поражения, систем? Живо помнится, как инструмент для заокеанской игры выставлялся против пистолета и одерживал верх. Правда, тогда числовое соотношение оставалось в пользу своих. Сейчас, в этом нападении на Скалистые горы, другой случай; особенно в данный момент, когда через считаные секунды останешься один против вооруженной до зубов неизвестности. Впрочем, почему неизвестности? Вот у нас обзорные экранчики, должные демонстрировать то, что происходит снаружи. К сожалению, некоторые разбиты: уничтожены в шквале огня при расстреле охраны. И сама охрана, в нелепых, даже каких-то театрально-напыщенных позах, покоится тут же. Если бы не сгустки крови, так вообще бы подумалось, что какие-то грузчики перетаскивали куда-то манекены, но внезапно, по команде профсоюза, бросили наряженные куклы где придется и ушли на пикетирование мэрии. Конечно же, тут люди, но после опыта Африк, Литинских Америк и прочего, к виду убитых привыкаешь. И даже, наверное, можешь уверенно спорить с любым работником морга в выдержке, ибо в те, далекие прибольничные заведения, привозят в основном все-таки цельные трупики, зато ты весьма часто наблюдаешь человеческие запчасти, разбросанными по округе как ненужный хлам. И, кстати, совсем не верится, что эта внутренняя охрана горы была живехонька всего-то менее двадцати, или даже пятнадцати минут назад. Хотя, может, для остальных «пульсарцев» время пронеслось просто пулей, ибо некогда им было скучать в ожидании будущих событий. Некогда переживать. Не то что ему, оставленному здесь на дежурстве.
Это он тут сжимал «плазмобой» зазря, раздумывая о творящемся там, в следующих междверных пролетах тоннеля. Ибо увидеть происходящее там, ему было не дано. В отличие, кстати, от вершащегося по наружную сторону ворот. Здесь он мог просто радоваться и даже, наверное, при чуть менее драматичной экспозиции, посмеиваться. Ведь он спокойно наблюдал, как бессмысленно метались перед задвинутой железной плитой местные горе-вояки. Как некоторые из них, в злости и бессилии, даже стреляли в эту монолитную, управляемую ныне только через малюсенького робота, преграду. Он мог радоваться и представлять, как все будет хорошо, когда остальные ребята выполнят свою задачу и вернутся к нему. Как они отсюда, пользуясь такой вот электронно-оптической скважиной для подсматривания, предварительно распределят цели и углы обстрела, а потом откупорят створку и атакуют врага.
К сожалению, защитники «Прыща» оказались не совершенно ослоухими дураками. Прошли какие-то минуты, и экраны внешнего обзора умерли. И, похоже, их смерть предопределилась одновременно с двух направлений. Там, снаружи, закончилась пауза, предоставленная общей растерянностью, — не выполнившее боевую задачу подразделение кое-как сорганизовалось, и кто-то сообразил вывести из строя камеры слежения. А где-то в недрах подземного штаба, управленческий аппарат, а быть может, сама супер-мудро-думающая машина, тоже докумекали отключить питание местного пульта слежения. Ну что ж, будем надеяться, маленький робот, спрятавшийся за бетонным тюбингом, все еще способен управлять движением створки. К сожалению, узнать наверняка сейчас невозможно. Какую-то хитрую двухстороннюю связь с машинкой могла наладить только радистка Кэт — Лиза Королева. А он отсюда, лишь дать команду на открытие дверей: ведь в плане операции предусмотрено очень многое, даже то, что с самой Лизой или ее контейнером, может случиться что-нибудь нехорошее, и вот тогда лишь оставленный ему ультразвуковой «ключик» позволит отряду покинуть подземелье. Но сейчас лучше до этого маленького, настроенного Кэт, устройства даже не дотрагиваться — не дай бог сработает. Этого никак нельзя допустить до занятия «Пульсаром» исходной позиции для обратного прорыва.
Кстати, именно процесс возвращения «на исходные позиции» являлся самым слабым местом общего плана нападения. Конечно же, и без того все и вся там держалось на тончайших ниточках, сотканных из технологии везения. Но отход висел уж совсем на волосинке. Ведь первичное нападение все-таки являлось для защитников «Прыща» делом неожиданным, правильно? Но уход через их боевые порядки обратно, сюрпризом сделать никак не получалось. И потому эта часть плана имела достаточно вероятностный аспект. Предполагалось, что противник будет принимать такие-то и такие-то шаги противодействия. Например, когда отряд установит мину с часовым механизмом и вернется обратно, к предпоследним воротам, открывать их полностью они не будут, просто приоткроют, чтобы установить радиосвязь.
Вторые ворота отстоят от первых на триста метров, да еще и развернуты относительно них на девяносто градусов. Это сделано давным-давно, на случай настоящей, серьезной войны, когда здесь, прямо около входа, будут рвать материю ядерные заряды. Если они окажутся достаточно высокоточными, то внешняя створка весьма вероятно окажется в эпицентре. Может быть, ее вообще расплавит или просто выдавит внутрь, ибо для сил, высвобожденных из атомных ядер, метровый слой титана со сталью не является принципиально толще шоколадной фольги. Тогда ударная волна и миллион градусов жара рванутся дальше, в прохладу тоннеля. Следующие ворота не столь массивны. Трехсотметровый бросок по коридору почти наверняка ослабит огненный язык плазменного шара, но насчет ударной волны этого сказать нельзя. И тогда именно разворот тоннеля на девяносто градусов может спасти положение. Конечно, не исключено, прилетевший откуда-нибудь с другого континента заряд, будет столь чудовищной силы, что сможет свалить и эти ворота, и тут уж вся надежда на следующие километры, а так же третьи, четвертые, и далее по списку, створки. Однако сейчас проводилась если и атомная война, то весьма локального вида.
По крайней мере, на окончательном этапе рейда «Пульсара» те, далее размещенные, ворота значения уже не имели — они оставались позади. Требовалось покинуть объект нападения с возможно меньшими потерями. Вот для этого и использовалась воротная створка номер «два». Отряд должен затаиться там, за ней, а сюда только передать команду на открывание ворот «один». Ну, а оставленный загодя сторожить вход, бывший гроза игровых автоматов, Никита Кучконос используя малюсенькую штуковину, с прошедшим загрузку от компа Королевой микрочипом, обязался переадресовать команду спрятавшемуся где-то в потолочных балках роботу-невидимке. Потом первые ворота открывались.
Предусмотренная планом реакция охранников, мающихся за стеной в ожидании, обязалась стать следующей. Тут же, без всякой паузы на разведку, они задействуют для обстрела внутренностей тоннеля весь наличный арсенал. В трехсотметровом аппендиксе тоннеля должен, на минуту или две, реализоваться, может, и не атомный подрыв, но по крайней мере пушечно-пулеметный ад. Не исключалось воздействие больших калибров, хотя, конечно, для применения их по подземелью, от защитников требовалось некоторое помешательство. Однако оно становилось очень и очень вероятным после неудачного отражения атаки в самом начале. Именно потому «Пульсар» прятался за прикрытой створкой ворот «два».
Потом, после первичной разрядки магазинов и казенников врага, створка «два» открывалась, и «пульсарцы» бросались вперед со всей возможной скоростью. С дымовой завесой и прочими подобными вещами, понятное дело. Триста метров для скоростей в диапазоне ста — двухсот км в час дистанция смешная. Естественно, имелись вариации, когда враг не просто палил с места, а предпринимал одновременный штурм. Ну что ж, тогда внутри тоннеля должно было состояться встречное сражение.
В любой из вариаций, хуже всех приходилось товарищу-солдату Кучконосу. Ведь он находился тут, в устье тоннеля. Вполне допустимо, что до полного открывания ворот номер «один», он успевал нырнуть за бетонный выступ, размещенный метров на пятьдесят далее от входа. Однако так или иначе, он должен оказаться в зоне воздействия рвущихся в узком пространстве снарядов. А в случае атаки, стать первым из атакованных. Ну что же, ведь до этого он, в отличие от остальных, почти двадцать минут прохлаждался без особого дела.

118. Средний уровень. Воздух

— Майор, а вы уверены, что у янки только один такой супер-пупер-мозг? — спросил когда-то Минаков.
— Герман Всеволодович, я удивляюсь. С каких пор младших офицеров беспокоят столь серьезные теоретические проблемы? — Драченко изобразил на лице просто зловещую улыбку — сказывались последствия ускоренной пластиковой хирургии обожженного когда-то лица.
— Я к тому, что после очередного аврала, хотелось бы передохнуть. Или хотя бы знать, что передохнуть не удастся, а надо будет снова штурмовать какую-то гору.
— Не волнуйся, лейтенант. Не в том плане, что другого суперстратега не существует — он-то как раз наличествует, — а в плане штурма горы. Видишь ли, он размещен несколько хитрей, чем этот самый «Прыщ». Представь себе, в воздухе! Так что, несмотря на твою былую аэромобильную подготовку, в оплаченных китайцами вертолетных экскурсиях, ты все едино негоден для атаки «Прыща-2», или как он там называется; я точно не в курсе.
— Ну, «америкосы»! Ну, «самоделкины»! Просто нет продыху от этих «фарадеев»! — без всякого притворства возмутился Герман.
— А чего тут такого эдакого, лейтенант? Они ведь наворовали «мозгов» со всего мира (я о биологических, понятное дело). Так что хватило на многое. Это сейчас с чужим интеллектуальным добром стало похуже. Может, потому у них и состоялся этот самый кризис, кто знает?

119. Прочность брони

Зря он после отключения экранов внешнего обзора напрягал слух. Что он хотел услышать? Таранят ли внешние ворота танки «Абрамс»? Взрывают ли там фугасы направленного действия? Наверное, такие шумы действительно бы прорвались даже через метровую сталь. Вот насчет газовой или лазерной горелки было достаточно сомнительно. Однако, безусловно, услышать он хотел совершенно не это. Тогда, быть может, он жаждал расслышать, как дышит или почесывается маленький робот, притаившийся в считаных метрах над головой? Нет, миллиботу не требовалось делать ни того ни другого, так что он должен был оставаться скрытым до самого конца и проявляться только через осуществление действия. То есть через откупоривание ворот. И значит, Никита Кучконос прислушивался вовсе не к этому. Вдруг в молчании вкопанного в американскую гору трехсотметрового отрезка трубы он хотел распознать сигналы из прошлого? Из тех времен, когда он, глупеньким, но внезапно направленным в цель юношей орудовал ломом и бейсбольной битой? Громил вместе с такими же парнями мерзких одноруких пришельцев с другого континента? Хотел снова услышать, как из их развороченных тел высыпаются жетоны с мелочью и лопаются таинственные, настроенные на облапошивание олухов, провода? И ведь иногда из темного, с намеренно выколотыми глазами ламп, уходящего во тьму коридора действительно доносились какие-то шорохи, похожие на тени, и даже приглушенный визг. А вот как раз это и было именно тем, что он хотел услышать.
Но то были вовсе не отголоски старинных лихих времен, не скрежет выбиваемых из «одноруких бандитов» душ. Нет! Хотелось надеяться, это приглушенные запертой броней створок и расстоянием выстрелы «плазмобоев». Значит, там, вдали, родной «Пульсар» все еще убивал, а значит, все еще жил. Может, он до сей поры пробивался с боем вперед, к запланированному месту закладки бомбы? Или уже, оставив ее, отступал назад? Хотя это вряд ли. Какой смысл оставлять взведенную мину на территории неочищенной от врага? Но мало ли, вдруг, добытый Центром план подземных коммуникаций устарел? И тогда, по неизвестному ответвлению коридора, в тыл «Пульсару» зашел новый, доселе отрезанный контролируемыми запорами, взвод внутренней охраны? Как можно узнать такие подробности? Наверняка никак. Однако Никита Кучконос все равно прислушивался, ибо, кроме слуха, у него не оставалось никаких источников окружающей информации.

120. Средний уровень. Воздух

Думаю, основатели воздухоплавания братья Райт не смогли бы представить, а родоначальник кибернетики Фон Нейман не в шутку бы удивился, однако все было именно так. Большущий «Боинг-1207» использовался всего лишь как носитель оптико-электронно-кибернетической системы. На первый взгляд ничего странного. Тем не менее назначение данной техники было не в обозрении мира сверху, со своего десятикилометрового потолка, а именно в транспортировке над миром «электронного мыслителя». Нет, перевозка с места на место была здесь вообще-то совершенно ни при чем. Хотя, разумеется, время от времени самолет садился там или тут. Кстати, не везде где хочется, ибо для посадки и взлета гиганта требовалась полоса длиной три с половиной километра. Садился он всего лишь для заправки и профилактики двигателей — их наличествовало целых шесть штук — а так же регламента узлов управления и планера. Так что основную часть жизни лайнер и его груз проводили в полете: весьма разорительная привычка в последнее десятилетие существования на планете нефти.
Может быть, это вызвалось тем, что вдали от бренной планетарной суеты, в заоблачных высях разряженного воздуха, оптико-электронным извилинам из волноводов лучше и надежней думалось? Очень сомнительно и даже наоборот. Ведь для чего служит атмосфера, помимо фильтрации через турбореактивные двигатели? Вот именно! Она охраняет поверхность от космического излучения. И это излучение малополезно не только для здоровья биосферы, всякой микросхемной мелюзге оно тоже несет достаточно неприятные сюрпризы. Так что, прежде чем пентагоновские стратеги приняли решение о воздушном базировании «Прыща-2», вероятность сбоя работы в связи с активностью протуберанцев и прочими факторами была досконально взвешена. Так же учли и гипотетическое ускорение износа из-за одиннадцатилетнего солнечного цикла. Однако большелобые жильцы Силиконовой долины убедили генералитет, что «Прыщ-2» морально устареет гораздо раньше, чем его оптические мозговые кабели потрескаются от потоков тяжелых ионов. Когда это случится, все еще находящийся в спортивной форме «Боинг-1207» сядет на землю на непривычно продолжительный срок, ибо в его нутре потребуется демонтировать и вынести вон пережившее свое время оборудование и переоснастить на новое. Ведь к этому самому 2050-му, а может даже 2040-му доблестные калифорнийские мальчики надеются разработать гораздо более совершенную модель «Прыща». По крайней мере, они об этом мечтали, а их вера в прогресс оставалась совершенно неугасима.
Да, кстати, хотя марка у самолета была вроде «Боинг», на самом деле «Боингом» он мог зваться только по происхождению, то есть по заводу сборки, но никак не по родословной. В действительности данный самолет являлся точной копией бывшего советского «Ан-225», известного когда-то у предков под названием «Мрия», что в переводе с украинского значилось как «Мечта», ибо в забытые, стародавние времена такие самолеты собирали в столице УССР — Украинской Советской Социалистической Республики — городе Киеве. Однако, поскольку в настоящие времена никакого завода-гиганта «Ан» уже не существовало, точнее, его циклопические сборочные цеха снесли как следы тоталитарного прошлого — эдакие не в меру габаритные аналогии печей Освенцима — в котором украинский народ страдал под игом злых потомков Чингизхана из города Москвы, — то к две тысяча тридцатому никто уже не помнил ни о конструкторе Антонове, ни тем более о его учениках. Так что «Ан-Боинг» мог вполне гордо носить свои шестьсот тонн максимальной взлетной массы в небе скромно приютившей его Америки, и не обращать внимание на каких-то состарившихся, никому не нужных злопыхателей, могущих уловить некие аналогии в его профиле или ТТ характеристиках. Тем более если эти злопыхатели живут на мусорках, с них же питаются, и к тому же не на калорийных и достойных белого человека мусорках Нью-Йорка, а в какой-то заштатной столице Восточной Европы — в Западэнской Краине. Откуда им вообще знать, на что похож «Боинг-1207», если он над данным регионом вообще не летает? Что оттуда возить такого срочного и объемного? Чернозем? Ну так его переброска успешно и задешево, то есть почти задаром, налажена с одесского морского терминала. Ну а «Мечта»… Да мало ли кто, где и когда о чем-то мечтал и грезил?

121. Прочность брони

И вначале появился какой-то звук на грани «показалось или нет?». А потом в наушниках — спокойный голос лейтенанта Минакова. И стало ясно, что тогда, перед этим, там, за триста метров в стороне, ушла в сторону створка ворот номер «два». (Все-таки американцы великие инженеры, ибо сдвинуть бесшумно в сторону двести — или сколько-то там — тонн металла — это надо еще уметь.) И захотелось подпрыгнуть от счастья. И, наверное, используя голени с «памятью металла» получилось бы сделать такое достаточно высоко: допустим, боднуть шлемом потолок и заставить микроробота вверху поджать в испуге лапки. Правда, лапок у него нет, только присоски, но ведь еще имеются щупы-измерители, а они вполне сойдут за лапки.
И, конечно, ужасно хотелось тут же спросить Минакова, «как и что?» Однако он уже отдал команду, и прежде всего требовалось ее выполнить, а уже потом, по праву приговоренного первой очереди, поинтересоваться хотя бы тем, кто из отряда уже отправился к праотцам более срочным порядком, то есть в нулевую очередь? И, кстати, удалось спросить это еще до того как… То есть команда, отданная Германом Минаковым, касалась естественно открывания ворот, но открыть их, находясь в пятидесяти метрах далее по тоннелю, не получилось. Так же, впрочем, как и отрядной радистке Кэт с трехсот. Возможно, ультразвуковой сигнал успевал сильно рассеяться, и его мощи не хватало пронзить навылет бетон? Весьма допустимо. Однако теперь, бывшему грозе игровых салонов, Никите Кучконосу, пришлось все же покинуть относительно защищенное место и приблизиться к главным воротам вплотную. И, конечно, можно бы обижаться на некоторую «глуховатость» маленького робота на потолке, однако это было бы весьма глупо. Миллибот являлся действительно очень небольшой машинкой, никак не получалось нацепить на него еще и сверхчувствительный ультразвуковой локатор. И значит, человеческая жизнь ценилась менее чем машинный перегруз? Так точно, ибо тут сейчас оказывалось не до сантиментов — тут происходила настоящая война.
И, следовательно, Никита Кучконос подвигался в очередности вероятной гибели еще немного вперед. И, значит, еще более имел право поинтересоваться, кто из друзей уже оказался там, гораздо выше горы Корпуленк, то есть на небесах. И, естественно, он спросил, и поскольку его право на подобное знание было бесспорно и с точки зрения лейтенанта Минакова, то в ту секунду, пока Никита перемещался назад к туннельному выходу, он и получил ответ.
И оказалось, что там, в этом ответе, содержится такой малюсенький, повязанный — нет, не красным — черным бантиком сюрприз, который действует на некоторые вещи стимулирующим, допинговым образом. Ибо короткий список, был вовсе-то и не списком, потому как в нем наличествовала только одна, и почему-то сейчас, после оглашения, почти родная фамилия, и была та фамилия — Нарбугаев. И может быть, сразу, в первое мгновение, она и не идентифицировалась как конкретный человек по кличке Рамо, а только после, через этап перекодировки. То бишь поначалу Нарбугаев в Нарбугаев Кахрамон Акрамович, а уж потом, вслед, как лучший отрядный друг Рамо, тот самый, с кем дольше всех сидели в общей камере, в военной тюрьме штата Луизиана. И надо сказать, что какой-нибудь беспристрастный военно-полевой суд, пусть и задним числом, мог бы теперь обвинить лейтенанта Германа Всеволодовича Минакова в неком подспудно проведенном программировании подчиненного. Ибо настоящий боевой офицер обязан знать о своих солдатах буквально все, а потому командир ударно-диверсионного взвода Минаков никак не мог не ведать о дружбе-товариществе названных солдат добровольцев. И как следствие, его сообщение о погибшем, вполне можно классифицировать как специальную акцию. С целью… Ну допустим, «доведения до самоубийства»!
В реальных обстоятельствах рассматриваемого боя, из таковым образом «настроенного» бойца, вполне получается извлечь некую выгоду. То есть, прикрывшись его теперешней отчаянностью, послать на верную смерть. Да, конечно, данная «выгода», в общем-то, будет использована для дела, частью которого является спасение жизни других солдат. Но ведь, если рассматривать с некой предвзятостью, то не только солдат, но и… «Себя»! Себя, разумеется! Ну а здесь, присутствует некая, и даже не некая, а весьма большая, корысть. Ибо даже миллион долларов не перевесит «корысть» от возможности избежать смерти сию минуту! И тогда получается, что при такой трактовке, доведение лейтенантом Минаковым вышеуказанной информации является ни больше ни меньше, чем «доведением подчиненного до самоубийства», да еще и «с корыстной целью»!
И, кстати, очень веским, а может и решающим подпунктом, в виртуальном следствии-шоу «Армия против младшего офицера Минакова», оказался бы тот факт, что во время оглашения подчиненному этих сведений реальный Кахрамон Акрамович Нарбугаев был, скорее всего, еще жив-здоров, просто имел некоторые проблемы с подвижностью и с поступлением свежего воздуха.
Однако покинувшему спасительную бетонную нишу и перемещающемуся к воротам для передачи сигнала миллиботу, рядовому Никите Кучконосу, додуматься до рассуждения о таких юридических тонкостях было не дано, а может, у него просто не оставалось на это времени. Что такое для экзоскелета полста метров по проверенной и безопасной местности? Шаг, два, три, и вот уже мы у цели! Излучатель вверх и…
«Здравствуй, таинственный робот-невидимка! Не читал ли ты случайно сказку об Али-Бабе? Ну что ж, мы наконец-то с тобой пообщались подобным же образом! Пусть даже и в режиме монолога. Вот, получи свое «Сим-Сим, открой дверь»!

122. Верхний уровень. Космос

Весь фокус был в зеркале. И хотя оно летело в космосе, по большому счету, вело свою родословную от парашюта, ибо до настоящего момента находилось в сложенном состоянии. Однако поскольку его размеры в раскрытом виде оставляли далеко позади любой парашют, даже применяемый десантными танками или древним кораблем «Аполлон», то пеленалось оно не просто так, а с участием компьютерного моделирования. Причем для этой цели применялся не какой-нибудь переносной «покетбук», а настоящий компьютерный монстр, размещенный в подвале Министерства обороны. На расчет и перепроверку разных вариантов моделирования складки-раскладки зеркала центральный комп потратил в свое время четыре часа, чудовищный срок, учитывая безумную стоимость его эксплуатации. И ведь, наверное, сложность складки-раскладки зеркала имела на то все основания. Ведь оно должно было развернуться без сучка и без задоринки в идеальную плоскость размером триста пятьдесят на триста пятьдесят метров. Развернуться в вакууме. Причем развернуться в нужном направлении, с точностью до долей градуса по всем осям. Может, случиться, это было проще, чем где-нибудь на ветру в атмосферной плотности — ибо толщина металлической материи была столь мизерной, что измерялась микронами; если бы даже повседневный ветерок и не сумел взять ее тонкость на разрыв, то уж точно бы выдул ее прочь из задуманной для дела формы, и наверняка унес бы в дальние дали в виде некой обрезанной запчасти чудовищного воздушного шара. Однако и в вакууме имеются свои минусы, кстати, и температурные тоже, причем предельной значимости. Или допустим, нагрев не закрытого атмосферным забралом Солнца. И то и другое очень влияет на форму, и сие нужно учитывать, ибо в мире предметов — именно форма, как не странно, определяет суть. То есть предназначение. И кстати, все это гигантское зеркало, вместе со своим предназначением помещалось в кубике с ребром двадцать пять сантиметров, а весил тот куб — понятно, в условиях радиуса мамы Земли — всего-то два с мелочью кило. Но ведь там наличествовало не только зеркало, но еще и струны внешнего натяжения. Вот такое чудо технологии «made in Moscovia».
Весь спутник весил несколько больше, но совсем ненамного. Там утрамбовалось разное сопутствующие космическому полету оборудование. Аппаратура связи, аккумуляторы, а так же небольшие двигатели коррекции одноразового действия. Тем не менее и это все вместе было чрезвычайно компактно. Общий вес устройства укладывался в девять с половиной кг. Весьма впечатляющие результат, учитывая, что в деле изготовления не задействовалась постиндустриальная Япония. Все собрали там же, на просторах некогда большой России. Кстати, кое-кого из особо сведущих это может удивить по еще одному критерию. В том плане, а зачем это русским так мельчить, то есть ковать блоху там, где не требуется? Ведь, кажется, именно русские когда-то впервые запустили спутник, и уже тот первый весил более восьмидесяти. Чего ж это они сейчас микробничают, семьдесят с чем-то лет опосля? Что-то, понимаешь, тут…
Вот именно! В деле замешана секретность. Если в околоземный космос выволочь что-нибудь в пяток — другой тонн и габаритами с ЖД вагон, то от любопытства размещенных ниже орбиты стран спасу не будет. Забросают Московию нотами — это раз. Так еще, чего доброго, запустят кверху какой-нибудь «Шатлл» для досмотра, а то и задержания, в смысле, снятия с орбиты. А так, летит там, в просторах, что-то малюпусенькое, особых признаков жизни не подает, для боеголовки легковато будет, для околоземного лазера тем более. Ну пусть себе летает, все едино, у конгресса денег на экскурсионный астро-досмотр так и так не выпросишь. Можно, конечно, внимательно пялиться в объект телескопом, но что разглядишь? Блестит защитная противосолнечная фольга. Что там под ней-то? Может, и правда, отвалившаяся запчасть неудачно стартовавшей ракеты, как и утверждают русские. «А почему же она так аккуратно завернута?» — хочется спросить по такому поводу московитян. «Кто вам сказал, что там что-то завернуто?» — таранят они встречным вопросом. «Но ведь видно же!» — «Ага, вы по-прежнему нам не доверяете?» — «Но вот, плиз, посмотрите на снимки». — «Была охота. Но ладно. А где видно, что это именно тот, наш осколок ракеты? Где лейбла? Что это, понимаешь, за обвинение без доказательств? Где презумпция невиновности? Опять двойные стандарты, господа хорошие? Утю-тю-тю! Снова, понимаешь, лезет из вас империализм, а? Как не стыдно обижать подозрением маленькую северную страну, успешно идущую по пути демократизации и «антитиранизации» вот уже сороковой год подряд? Мы ведь почти уже у цели, почти, понимаешь, в Европе, а вы вот снова будите в нас старые, похороненные вместе с Ульяновым комплексы. Нехорошо, господа, нехорошо трогать усопших». — «Но ведь снимки-то, снимки. Сами гняньте в телескоп». — «Какой телескоп, господа пригожие? У нас то, что было давно уж к вам же на металлолом задарма свезено, а тот что на Кавказе — ну, когдатошний самый большой, — так что с него толку-то, если Кавказ не наш тепереча? Он ведь скорее ваш, вместе с каспийской нефтью». — «Да при чем тут нефть, понимаешь?» — «Как при чем, господа-сэры? Нефть всегда и по любому вопросу «при чем».
Ну и значит, летает данный осколок дальше, ибо действительно, хоть в пятиметровую трубу, с линзами обточенными, смотри, а все едино свернутую с компьютерной помощью пленку не увидишь, а если и увидишь, то не догадаешься, для чего и как. Правда, что действительно настораживает, так это количество этих самых осколков. В общем, на орбите их около полусотни штук, не наводит ли это на мысль… Вот именно! Не есть ли это все элементы какой-нибудь русско-московской СОИ? — Хорошо, допустим. А как она действует? — Ну… — Что «ну»? Напрягите агентурную разведку. — Попытаемся. Хотя тут у нас… В общем, после того как со шпионами, то бишь, разведчиками, стали обращаться так, как… Как и положено обращаться со шпионами, число агентов резко снизилось, а с вербовкой местного населения появились проблемы, ибо после первой же неудачной вербовки, дипломат, ее осуществляющий, тут же объявляется «persona non grata».
Так вот, сейчас «ракетный осколок» начал действовать. Происходило это следующим образом. Вначале прошла отработка закодированных команд с Земли. Пеленающий кожух самостоятельно, благодаря хитро продуманной шнуровке, расчехлился. Но он не отбросился прочь, ибо в космосе, даже приземном, нет ветра. Так что ничто не могло этот чехол подхватить и вынести прочь. Потому он просто втянулся внутрь, в специальный раструб, и, кстати, без особой компьютерной продумки. Хотя она тем не менее тоже имела место; кто-то когда-то учел все температурные и прочие нюансы; вот бы была комедия, если б кожух пошел по шву и своими ошметками закупорил какой-то из двигателей коррекции, или того хуже — спеленал напрочь аккуратненькую приемную антенну. Потом заработали двигатели. Работали они последовательно, по особому графику, ибо спутник требовалось развернуть в определенном, очень точном ракурсе. В дальнейшем, когда из контейнера прыснет материя зеркала, будет несколько поздно, не удастся развернуться ни на одну угловую секунду в сторону.
Кстати, касательно системы СОИ. «Ракетные осколки» не имели к ней прямого отношения, хотя возможность их использования в этой сфере наличествовала. И, между прочим, в данный момент вся когорта «осколков» — или скорее микро-спутников — не использовалась. Это было просто-напросто невозможно. Все множество наличествовало лишь для того, чтобы при случае всегда задействовать что-то единичное. Ибо как не краток бег спутника по орбите, тем не менее, когда требуется хронометраж до секунд, растянутости в часы не устраивают. Так же не подходят и всякие следствия несогласованности вращений, отнесенные к накладкам широт-долгот. Потому там, где для дела хватит чего-то одного, приходится держать целую группировку.
Конечно, секундную точность места и времени не получалось бы осуществить не только пятьюдесятью, а и тысячей спутников. Именно поэтому сейчас требовалась коррекция системы. Тем не менее в том случае, если бы тут пошло что-либо не так, имелся запасной вариант. Ровно через двадцать минут еще одни «ракетный осколок» оказался бы в подходящей точке пространства. Естественно, сей вариант был хуже, ибо в высокотехнологичной войне двадцать минут растягиваются в геологический период.

123. Прочность брони

Плотность огня была, наверное, сумасшедшей, однако через пятьдесят с чем-то сантиметров стали особого впечатления не произвела. Да и вообще привычка — большое дело. Ну а дополнительные тридцать секунд передышки — это маленький праздник души и тела. Конечно, во львиной доле тела, ибо для души он омрачен памятью об оставленном под пулями Никите Кучконосе; в плане того, что так вот именно должно быть по идее. В действительности, большую часть одеяла переживаний оттягивает на себя придвигающееся со скоростью хронометра будущее — там придется выбираться из убежища и подсовывать голову, со всеми прочими составляющими организма, под этот убийственный огонь. Правда, в первичный план внесено приятное, непредусмотренное все ведающим Центром, дополнение — маленький электровоз — подарок от непредсказуемого на сто процентов бытия. Нет, никто не собирается использовать его как транспортное средство; дело даже не в скорости, не сравнимой с «панцирной». Просто там, сразу за воротами, заканчивается узкоколейка. Тупик, погрузочно-разгрузочная станция, дремлет в ожидании чего-то никем не задействованный тельфер. Когда-то, в смысле совсем недавно, здесь производилась перегрузка с машин на вагончики всего необходимого для функционирования подземелья добра. Из нынешнего всезнания об окаменевшем в бетонной пене алтайском казаке Рамо, а главное, о том вынесенном когда-то с «Фенимора Купера», механизме, вся эта прошлая возня с поддержанием жизни внутренностей горы кажется странно-бессмысленной суетой. И поскольку поезд никак не задействовать для движения вперед, будет он всего лишь прикрытием, эдаким стационарным экраном для ловли пуль. Только надо после открывания ворот тут же двинуть его вплотную к тупику. И тогда получится отсидеться в относительной безопасности еще несколько секунд, а в случае встречной атаки охранников, обзавестись дармовым укрепление. Согласитесь, совсем не зряшное приобретения в теперешней ситуации?
Ну, вот и пронеслись мимо тридцать секунд, пора откупоривать створку. Ибо сидеть долго и спокойно все едино не получится, потому как тикает хронометр и очень-очень скоро, всего-то через две минутки, там позади, между створками «пять» и «четыре» взведенный заряд откупорит ворота для запасенных в микромире энергетических запасов. «Спасибо за приглашение!» — рявкнут эти запасы так, что перекрутят между собой пласты горы Корпуленк, и шатнется планета, тревожа кости Опергеймера и всей остальной компании давно усопших атомщиков; и дрогнут, подскочат вверх пылинки грека Архимеда, радуясь тому, что кто-то снова задействовал давно предсказанный рычаг.
Однако пора двигать маленький поезд. Это совсем не сложно, имея в помощниках искусственные голени и трицепсы, умеющие расширятся поперек силовых линий управляемого компом магнитного поля. «Раз, два, взяли!» — и вот уже можно прятаться от особо резвых пуль, нащупавших траекторию параллельную стенам тоннеля. «Ну что ж, поезд-работяга, не обижайся. Что тебе от тех пуль-снарядов, если с минуты на минуту внутренности горы Корпуленк спрессуются и сожмут всю штольню в игольное ушко?» Но некогда засиживаться и здесь. Уже рванули впереди «пульсаровские» дымовые ракеты. Уже заполняют эфир неслышным шумом гранаты-помехопостановщики, путая чужие радиоприцелы. «Прощай, трудяга-электровоз, более нам не свидеться, разве что кто-то споткнется по пути».
И в этом дыму уже мчатся вдоль стенок солдаты в экзоскелетах, наблюдая в зрачках вовсе не окружающую темень, а преобразованный компом сигнал нашлемного радара. Что есть триста метров дистанции для разогнанного в крейсерскую скорость «панциря»? Теоретически всего-то шесть секунд. Если только действительно не споткнешься и не покатишься через голову, имитируя гонки «Формулы-1». И ведь кто-то действительно катится, мельтешит в глазнице сумасшедшей локаторной меткой. И можно, вполне оправдано суматохой боя бросить. Ибо что там внутри после таких кувырков? мясной фарш? мозговые тефтели? Однако бросать товарища по подходящему для бессмертного подвига случаю, оказывается, можно, а вот упавшего по нелепой ошибке зацепившихся друг за друга металлических ступней — никак не стоит. И лейтенант Минаков, у которого вообще-то и так дел невпроворот, тормозит, возвращается, хапает за что придется цепкой, отороченной фуллеритом перчаткой и тащит вперед, к выходу.
И вот уже простор, по крайней мере в локаторе, ибо в визуальной проекции все тот же дым, и сполохи выпущенных «пульсарцами» специальных ракет. Их назначение — временно ослепить противника; по крайней мере именно так они действуют на незащищенного человека. Вряд ли среди охраны имеются глупые ковбои не носящие защитных очков, однако отвлекающую функцию ракеты все-таки выполняют. Особенно теперь, когда ударно-диверсионный взвод вырвался на волю и рассеялся в окружающем пространстве, смешиваясь с американцами.
А здесь, в этой сумятице, кроме устойчивости фуллеренов к попаданиям, на отряд работает неизвестное им обстоятельство. Им не дано узнать, что кроме убитого прямым попаданием, запущенной кем-то с плеча, наудачу, противотанковой ракетой Никиты Кучконоса, «Пульсару» помогает еще и навсегда оставшийся ближе к вершине горы Миша Гитуляр. Тогда, в последнем усилии расправы с антенными кабелями, он чудом, а может, выработанным в общении с техникой рефлексом, сумел обесточить антенну связи электронного стратега со своей наземной обороной.
Что ж, в данном случае не подходит формула «Вечная слава неизвестным героям» — герой известен. Ну, тогда пусть будет: «Вечная слава неизвестным подвигам известных героев!»

124. Нижний уровень. Вода

Правы были некоторые штатовские лидеры, когда советовали президенту Трумену прихлопнуть страну Советов сразу по окончанию Второй мировой войны, до того как она создаст бомбу или еще что похуже. Не послушал он их. Ну а когда развал Союза наконец произошел, стало уже несколько поздно, СССР оставил достаточно разнообразное технологическое наследство. Например, в настоящий момент в Карском море всплыла субмарина водоизмещением четырнадцать тысяч тонн. Лодке было сорок лет, то есть ее успели не только разработать, но и спустить со стапелей в последний год существования Советской империи. Общая длина подводного корабля составляла 167 метров, и знающим людям было удивительно, как она умудряется плавать в столь мелководном море, как Карское; к тому же в любом месте акватории можно ненароком наскочить на мелкий айсберг. Однако данное море, в том числе и по этим причине обладало несомненным преимуществом перед соседним Баренцевым. В него трудней пробраться всяким любопытствующим субмаринам, приписанным к портам Северной Америки. Так что лодка, когда-то относящаяся к типу «Дельфин», могла вести себя здесь более уверенно.
Теперешнее всплытие советского наследства вовсе не означало, что западному миру уже пора заворачиваться в белую простыню и ползти куда следует. Хотя да, когда-то эта лодка относилась к классу чудовищ, способных за восемь последовательных залпов отправить в короткое космическое путешествие сто шестьдесят стакилотонных зарядов. Однако припоминая для точности, тем чудищам вовсе не обязательно было предупреждать Запад всплытием, они могли совершать стрельбу прямо из-под воды, причем с идентичной точностью попаданий и последствий. И все-таки сейчас АПЛ всплыла не для забавы, а с целью применения оружия. Однако данное оружие относилось к совершенно новому виду.
Совсем не по причуде судьбы, а в силу доставшегося по наследству носителя, новое оружие располагалось там же, где когда-то помещались межконтинентальные баллистические ракеты, то есть в середине корпуса и в сорокаметровой палубной надстройке. К сожалению, данное оружие не получалось использовать из-под воды, что, безусловно, нервировало и адмиралов, и весь находящийся ниже по служебной лестнице личный состав. Зато их всех могла порадовать скорость распространения поражающего фактора. Старинные Р-29РМ, да и любые их сестры, смотрелись относительно него не просто черепахами, гораздо хуже. Он обгонял любую из них не просто в десятки тысяч раз — он обгонял их предельно. Ибо распространялся по миру с максимально возможной скоростью — скоростью перемещения безмассовых частиц — фотонов.
Тем не менее данный поражающий фактор порождал вовсе не лазер.

125. Прочность брони

Конечно, в обычных обстоятельствах такая мелочная поломка устранилась бы запросто. Однако сейчас на это уже не оставалось времени. И кроме того, вообще-то существовало многочисленное дублирование линии связи. Однако одну из них ликвидировали сами защитники: при расстреле камер внешнего обзора около ворот они прикончили и штыревую антенну ближнего общения. Естественно, они ведать об этом не ведали. Опять же, существовала, и вообще-то все еще оставалась технически исправна, линия связи, предназначенная для передачи голосовой информации. Но ведь чтобы она стала доминирующей, суперстратегу было необходимо доложить о своих проблемах дежурной смене «Прыща» и начать действовать через них, используя людей как ретрансляторы. Осталось неизвестным, чем он руководствовался, отвергая такой метод. Возможно, ему не внушала доверия скорость человеческих реакций.
Кроме того, вполне получилось наладить взаимодействие посредством промежуточной ретрансляции, хотя бы через военные спутники либо напрямую через Пентагон. Хотя допустимо, такие возможности машиной не рассматривались вовсе, поскольку запреты, введенные человеком, являлись для нее такими же бесспорными, как законы природы. И если командование ограничило аппетиты стратегического управления только локальной зоной, то как можно задействовать что-то, не находящееся в «зоне ответственности»? Таким же образом, возможно, получилось бы вести управление через обыкновенную сотовую связь. Допустим, соединившись с кем-то из находящихся на поле боя офицеров через спутник. Естественно, оставался неясный фактор, поверил бы этот самый офицер отдаваемым с помощью «эсэмэсок» приказам, исходящим к тому же от какого-то «электронного монстра». (Ведь вообще-то никто из персонала, непосредственно не контактирующего с суперкомпьютером, знать не знал о действительном назначении объекта «Прыщ», и уж тем более о своем подчинении его электронике.) В общем, допустимо, что именно из-за неясности отдаваемых таким образом команд, данный канал общения тоже не был применен.
Вот и получается, что основным методом взаимодействия запертых внутри и оставшихся снаружи оказалось угадывание. Вот только те защитники, что внутри, уже кое-что понимали, а те, что снаружи, пока еще гораздо меньше. Допустим, они ничего не ведали о готовящемся взрыве. Но вообще-то, какое это имело значение, ведь даже оставшиеся внутри горы, не знали точно, когда он произойдет. Об этом имели понятие только участники акции. И, пожалуй, именно это знание должно было стать основным фактором завязавшегося боя.

126. Верхний уровень. Космос

Русско-китайский космодром «Свободный» — это большая заноза в теле мирового сообщества. После скандала с вроде бы устроенной тайваньским туристом диверсией, иностранных граждан более на космодром не допускают. Хотя имеется около двадцати заявок американских космотуристов на трехсуточный пилотируемый полет. Цена такой радости пятьдесят миллионов «новых» долларов. Однако видите ли, русскую сторону настораживает то, что заявки поданы именно после закрытия космической верфи для иностранцев. Не есть ли это, по их мнению, тайный план проникновения диверсантов внутрь? Разве у Центрального разведуправления не хватит денег на предоплату туризма? И главное, что особо подозрительно, уже несколько лет прекрасно функционирует возобновивший работу после когдатошнего демонтажа Байконур. Западно-Казахское (ранее Кзыл-Ордынское) Ханство решило произвести новую попытку приобщения к прогрессу. Ибо к передовой цивилизации, несмотря на новое название, почему-то все равно не получается — «Золотой миллиард» не распахивает ворота; хотя что ему стоит? Подумаешь, принять в объятия осколок некогда большой страны, к тому же с мизерной плотностью населения. Что тех казахов-то? Во всех ханствах вместе — всего десять миллионов. Несмотря на хваленную и внушающую опасение плодовитость азиатских народов, оказалось, что в условиях успешно завершившейся деиндустриализации, общее число жителей бывшего Казахстана сократилось, опять же, на десять миллионов, то есть, вдвое.
Однако космодром «Свободный» внушает опасения не зря. В отличие от размещенного у Кзыл-Орды, этот находится в анклаве Московии на Амуре, а известная, леденеющая в зиму, река разделяет — хотя теперь, может, и соединяет — Московию с еще одной занозой, точнее, комом в горле — Китаем. Но о нем разговор особый, сейчас речь не о том. По случаю, «Свободный» нехорош тем, что именно с него когда-то произведен давешний «неудачный» запуск, после которого в достаточно широком диапазоне орбит остались подозрительные «ракетные осколки». Именно сейчас один из осколков начал действовать.
Как назло, в настоящий момент за данным объектом не следил ни один из периодически фрахтуемых АНБ телескопов. Во-первых, аналогов сего замаскировавшегося чуда в космосе имелось несколько десятков, а кроме них, понятное дело, там наличествовало еще много-много чего. Помимо того, «осколки» уже порядком «примелькались», Пентагон и прочие интересующиеся, потеряли к ним первозданный интерес. Теперь, оказывается, очень даже зазря. Ибо то, что происходило с «ракетным осколком» сейчас заставило бы всполошиться не только космолога, подрабатывающего на ниве разведки, но и любого астронома вообще. Однако все происходящее вершилось очень быстро, к тому же в достаточно неудачном ракурсе по отношению к большинству обсерваторий. Микроспутник двигался над морем Баффина, на северо-восток и уже в ближайшие минуты обязался пройти над севером Гренландии. Однако все запланированное должно было совершиться раньше, чем космический аппарат окажется над младшей сестрой Антарктиды.

127. Прочность брони

Получается, эта штуковина полыхнет прямо в лицо. Мерзкое дело, хотя, конечно, если вдруг не сработает, то тогда еще хуже. Даже не беря во внимание напрасность всей затеи. Вот таким вот макаром, зависнуть тут на всю оставшуюся жизнь? Здорово, шайтан забери! Хотя волноваться не надо, заберет — куда денется. Ведь, если не взорвется, то воздуха в «панцире» все едино, менее чем на пятнадцать — ну, пусть двадцать из-за неподвижности — минут. Этот пеноцемент наверняка не пропустит сюда ни одного лишнего глоточка, хотя и пористый, гад! И местные, ведь тоже не бросятся тут же колупать тоннель для спасения. Эдакий тоннель в тоннеле. Или все же, туннель в туннеле? Русский язык — штуковина сложная, долго ее свинчивали, наверное, тысячу лет. Или там больше, мы в филологиях не очень. Мы вообще мало в чем — очень. Разве что в рытье каналов. Кстати, наверное, бомбами стало бы удобней рубить насквозь алтайские горы, в той, отгороженной частоколом лет стройке. Правда, тогда уж можно и «Ураганами» — они тоже мощней бульдозера и, тем паче лопаты. Хотя даже они вряд ли уподобятся вот этой небольшой штуке в сто пятьдесят килотонн. Между прочим, было бы очень неплохо иметь для прикрытия группы парочку «Ураганов», или лучше один «Смерч». Правда, их бы, наверное, не позволили протащить в центр Америки. Но может, тогда надо было попробовать захватить что-нибудь местное в этом же роде? Пусть уж будет не «Смерч», а какая-нибудь CLMS: параметры чуть хуже, но эффект в данном случае останется выражен в достаточной мере. В том плане, что неплохо бы обстрелять пространство у входа в комплекс, перед торжественным выходом «Пульсара» вовне. Однако не сложилось. Может, в Новом Центре не додумались, и требовалось просто внести предложение по команде? Ну, теперь поздно об этом жалеть. Придется ребятам снова подставлять «новячии» доспехи для испытания. И если бы только доспехи. Ладно, это дело уже, так сказать, удалено во времени и пространстве. Но пусть все-таки вырвутся из этой хитро просверленной в горе дыры, выйдут на оперативный простор, ибо здесь, в тоннеле-туннеле, им никакие фуллереновые молекулы не помогут.
Однако поза неудобна до жути. Удивительного, конечно, ничего нет. В момент принятия решения было вовсе не до аккуратного размещения рук, ног или выбора наклона шеи. Главным было перекрыть все направления поступления пены, закрыть собой и наличной амуницией максимальную площадь. Конечно, неудобство не только оттого, что рванет в лицо. Теоретически тут как-то разницы нет. Скорость разлета оболочки будет такой, что даже если вывернуться наизнанку — эффект будет одинаковый и одновременный. К тому же, что волноваться за лицо, если вообще-то весь покоишься в позе эмбриона, только вот этот эмбрион охватил ножками-ручками что-то типа огромного яйца, прикрыл собой и бережет пуще глаза (кстати, в натуральном смысле!). Так что одновременно испарится не только лицо — что там то лицо? Природа его совершенно не бережет, выставляет навстречу всяческим ветрам и стужам, — но даже более хранимые природой части мужского организма. Так что волноваться за какое-то будущее уродство совершенно не надо. Лишние, да еще и глупые душевные муки. Жалко на них тратить остатки жизни. Кстати, сколько там этих остатков?
Сказать точно не получится. Встроенные в шлем лампы не светят. Хотя они наверняка работают, да только не смотря на прикрытие рук, их все-таки сумела затянуть пено-цементная паутина. Так что на механический циферблат бомбы взглянуть нельзя. Правда, скорее всего, ничего не вышло бы и так: что можно разглядеть, упираясь в него лбом? Так что, сколько осталось до конца, узнать нельзя. Как и в обычной жизни. Только приблизительно.
Чудесный парадокс заключается в том, что столь примитивное, века так — навскидку — из семнадцатого, устройство запустит механизм, в котором все выверено до миллионных долей секунды. И, кстати, еще один парадокс в том, что точное время сейчас вполне можно узнать, используя исправно действующий наглазный монитор. Однако поскольку в суете начавшегося затопления тоннеля было совсем не до выставления таймера, то все равно не получается узнать точный срок. Ну и пусть, может, и лучше, а то еще начнешь паниковать, когда секунды поскачут наперегонки. Еще рыпнешься, потеряв голову, отключать, искать на ощупь, за какой бы провод дернуть. Опозоришь и себя и все родное Туркменское Ханство. В этом плане, может, и хорошо, что пеноцемент сковал руки-ноги. Хотя ведь некоторый диапазон для шевеления должен был сохраниться. Потому как с самого начала, кто-то как будто подсказал, что нельзя скукоживаться совсем, лучше раздуть экзоскелетные мышцы в максимум, отвоевать объем. Неужто, какая-то пена может сдавить обладающий магнитной памятью металл, да еще и окруженный фуллеритовой оболочкой? Или все-таки может? Ладно, не дело устраивать в последние минуты химическую викторину. Химия — слишком сложная наука, ее даже в школе уже лет двадцать не изучают. Впрочем, не только ее.
Но оставим «школьные годы чудесные», а то разрыдаемся тут, с бомбой-яйцом в обнимку. Тем более что ничего особо чудесного из тех времен не припоминается — нужда сплошная да жарища. Вот дальше, и посевернее, будет поинтересней. Только не проскочить бы на скорости в казачью вольницу, точнее в дисциплину. Хотя…
Вот оно как, оказывается…
Скольких тогда по ошибке накрыло ракетным залпом? Да, еще раненые! Да еще и лейтенантик с испорченной карьерой. И тогда, значит, производим перерасчет. Тот лейтенантик запросто меняется на спасенного Минакова, да еще с привеском. Речь не о радистке Кэт — это особая плюсовая гиря, ибо женщин там не было. В смысле не о самой радистке Кэт, не о ее жизни, в плане существования, а о смысле ее будущей жизни, как верной жены того же Минакова. Во, как загнул! Так можно нагородить себе кучу плюсов, учитывая косвенную пользу того и сего. В таком плане ведь можно считать и минусы. Вот сколько у тех самых погибших казаков осталось вдов и сирот? То-то! Значит, меняем лейтенантиков друг на друга. Речь о качестве офицера, как инструмента ведения войны. Теперь за каждого тамошнего, с учетом элитной казацкой нации, даем одного «пульсаровца». Правда, придется вычесть ушедших тогда из-под огня бандитов. Но их нам не посчитать, хотя очень хочется, чтобы недолго они после того случая шлялись на вольных хлебах. Надеемся, так и было, ибо у атамана Пики к тем Мальчишам-Плохишам особый интерес. Ладно, это отвлечение. Главное, что счет закрыт. Можно подводить итоги. Значит…
Интересная все-таки штука жизнь. Бывает так сплетется за годы, что расскажи кому-нибудь постороннему, особенно из тех, что умудрились просидеть на лавочке у подъезда до пенсионной непутевости, так ни за какие коврижки не поверят, даже после дармового стакана водки. Ведь действительно, надо еще суметь родиться в Туркменском Ханстве, послужить в русских казаках на Алтае, стать участником оправданного безысходностью геноцида в Южной Африке, а теперь оказаться в тоннеле, проложенном в одной из американских Скалистых гор. И, кстати, потому, наверно, подобным басням и не верят, ибо вероятность вернуться после такого кругаля обратно, к слушателям, на лавочку у подъезда, выходит за пределы возможного на этой круглой, большой Земле. Ибо в каждом конкретном случае, например таком, как это стремительное путешествие по тоннелям сейчас, оборвать жизненную нить очень даже вероятнее.
Так вот, отлистаем странички взад. Еще в то «доказачество», когда усы выращивать не планировалось — они, кстати, и потом не выросли, когда хотелось и требовалось для форменной выправки, ибо расовые признаки даже принадлежность к элитной нации не лечит. Отлистаем во времена, когда руки огрубели в мозолях от лопаты и мечталось когда-нибудь поумнеть и запрячь экскаватор, дабы держать рычаги. Однако более всего хотелось, конечно, подержать на коленях ту фею-москвичку. Конечно, юношеская робость наличествовала в избытке, и если бы сейчас то…
А собственно в чем проигрыш? Ведь вроде именно тогда, и именно там и отметились яркостью раскраски именно те, самые романтические, самые лучшие времена. Помнится…

128. Нижний уровень. Вода

Нет, это новое оружие не несло в себя печать гигантизма, и оно вовсе не заняло всю площадь, освобожденную от шестнадцати баллистических ракет, пустое место имелось. Возможно, кто-то из старых морских адмиралов-ястребов мог бы посетовать на нынешние времена за нерациональное использование транспортируемого по миру водоизмещения, однако что же можно было предпринять? Разместить в сорокаметровой выпуклости еще одну единицу вооружения? Был ли в этом смысл, когда в зоне поражения данной системы могла находиться тысячи километров пространства, причем перенос «огня» с одной цели на другую получалось произвести мгновенно? Понятно, что округлость планеты только в редких случаях позволила бы применять такие чудеса по наземным, и даже воздушным мишеням, и, значит, в зоне поражения данной подводной лодки оказывалась всякая всячина, типа спутников и космических кораблей. В худшей из худших вариаций, то могли быть стартовавшие откуда-то из далече межконтинентальные ракеты. Но слава богу, эта крайнего вида ситуация пока еще не реализовалась в действительности. Да и вообще, несмотря на то, что ПЛ давно уже умели воевать и в пустыне, и в горах — чем напрочь опровергали некогда имеющие место в фольклоре юмористический тезис о «подводной лодке в степях Украины», — сбивать баллистические ракеты напрямую им было все же не дано. Ибо пустыни и джунгли они могли бомбить с помощью обученных местной топографии крылатых ракет, а вот достать МБР в полной сборке получалось бы только непосредственно над опустевшими шахтами, здесь же, по месту прибытия, лишь меленькие твердые, и пикирующие со сверхзвуковой скоростью боеголовки. Но вот против них, то оружие, что размещалось на бывшем «Дельфине», никак не помогало — всеядным оно не было.
Однако сказать, что в бывшем ракетном отсеке теперь получалось аукать и, приложив раскрытые ладони к ушам, с волнением ожидать ответной пустоты эха — все-таки нельзя. То там, то тут случайный посетитель мог наткнуться на всякие сложные приспособления. Например, весьма порядочных размеров лазерный дальномер. Вы спросите, почему такой крупный, что его надо обходить бочком, прижимаясь к стеночке? Отвечу, потому что это не какой-нибудь танковый, чья обязанность высветить чужую машину километров за пяток, здесь при случае требовалось точно мерить расстояние до космический объектов. И, кстати, именно сейчас такой случай наступил.
Там, наверху примыкающей к боевой рубке сорокаметровой загогулины, сместилась в сторону огромного размера заслонка. Она была действительно велика, с ней никак не равнялись демонтированные когда-то крышки ракетных контейнеров. Затем за дело взялись титанические домкраты. Сюда, на обзор посеревшему от тысячелетних морозов морю, они выволокли нечто достаточно сложное по виду, и антагонистическое в отношении обтекаемости субмарины, в которой все подчинено главному делу — уничтожению кавитации. Тем не менее любой дилетант, даже отягощенный сиамской связью с TV-ящиком с самого первого памперса, сразу бы угадал, что демонстрируемая незаселенному миру штуковина имеет отношение к радиолокации. И это была правда.
Та штука, которую выдвинул наружу бывший ракетоносец, называлась гирокон. Это была антенна-излучатель сверхвысокой частоты, конкретнее — миллиметрового диапазона. Причем она была очень мощная.
Например, сейчас она обязалась добить до раскрывшегося в трех тысячах шестиста километрах трехсотпятидесятиметрового отражателя, и причем попасть своим главным радиолокационным лепестком в его центральную часть.
Из чистого любопытства, а вовсе не из любви к святотатству, интересно бы выяснить, оценили бы прекраснодушные миряне подобное чудо, если бы его принародно совершил кто-нибудь из почитаемых святых?

129. Прочность брони

Если бы имелось время посетовать на житие, то можно бы пожаловаться, что всему виной эта привнесенная с другого полушария привычка — «погибать, так с музыкой». Спрашивается, какого черта требовалось выбираться из безопасно отгороженного от суеты туннеля, в коем тепло и мухи не кусают, на эту спланированную кем-то бойню-расплату? Если так и так погибать, то не лучше ли спокойно посидеть, сосредоточиться, перенумеровать грешки и достижения долгого жития, начиная от дальнего 2004 года до вот сегодняшней близи 2030-го? Или уж на крайний случай просто парочку минут отдохнуть напоследок, перекинуться шуточкой с друзьями-товарищами, потискать каждому руку, глянуть в глаза, а в последний миг приложиться губами к Лизе, чтобы даже потом, когда нейтроны мозга раздробятся еще на миллиард частиц, и сознание сотрется, атомы собранные сейчас в губы, так и полетели куда-нибудь прочь общим совместным роем; там, когда-нибудь после, они по законам химии снова слепятся во что-то молекулярное, вот и будет эта постройка вечным памятником недопетой любви. Ведь и правда, короткий отдых лучше, чем тутошняя сутолока со стрельбой и новым испытанием фуллеритового «панциря» на прочность. Когда, вместо мгновенной кремации, вполне можешь получить болезненные ранения. И выйдет, что взамен торжественной расслабленности тела и умственной сосредоточенности, перед превращением в окаменелость нутра горы Корпуленк, будут у тебя в наличии всяческие мелкие, не достойные момента переживания. Что с того, что набрюшный комп даст распоряжение «панцирю» вколоть в тело дозу обезболивающего или скомандует облегающим рукавам экзоскелета произвести где надо максвелловскую деформацию, с целью сдавливания руки и остановки потери крови? Ибо, древний жгут в век применения «панциря» не подходит, им не получится стянуть кевларовую, а тем более фуллеритовую броню. Эта сверхновизна, все едино, не отвлечет тебя от скорбных мыслей по поводу потери конечности.
И кроме того, вся эта защитная автоматика с электромеханикой, в условиях встречного боя с превосходящим количественно противником, никак не может служить панацеей от однозначного итога. Казус ситуации в том, что намеченный масштабный катаклизм обязан послужить занавесом вершащейся бойни. Ибо каковы ее итоги без вмешательства такого «бога из машины»? Однозначные, в любом раскладе. Ибо пусть даже составляющие защитных свойств амуниции «Пульсара» почти волшебны, они никак не компенсируют закон сохранения энергии и вещества. Человек, даже в экзоскелете, не трактор, он способен перенести на себе весьма ограниченный боезапас. Потому, рано или поздно, но кончаются и дымовые шашки и ослепляющие ракеты, и бойцы-«пульсарцы», вместе со своими боевыми скафандрами остаются на виду. А когда-то и в «плазмобоях» испаряется, обращается плазмой, заключительная порция сверхчистой воды, и уносится прочь, в цель или просто на удачу, финальная безгильзовая пуля, пустеет, обесточивается столь емкий на вид магазин.
Вообще-то, конечно, цель «Пульсара» не в поголовном истреблении контингента местной охраны: даже русское разгильдяйство не предусматривает столь бессмысленное использование спецназа; призвание таких войск в нанесении коротких, болезненных ударов в уязвимые точки и стремительный уход прочь. И в теперешней ситуации, тем паче никак не получалось рассчитывать, что получится справиться со всеми подтянутыми к месту действия резервами. Ибо в идеале подобного идиотизма следовало представить вариант, когда менее двадцати сверхвооруженных русских солдат последовательно, одно за другим, перемалывают подразделения US Army, а так же Национальной гвардии, а уже потом, переработав все переброшенные сюда части в порошок, с боями пробиваются к побережью какого-то из океанов; того ли, другого — однозначно, расстояние равноценное. Следовательно, реальный расчет базировался только лишь на превосходстве о знании будущего. План сохранения большинства жизней отряда рассчитывался из того, что «пульсарцы» успеют отодвинуться от тоннеля достаточно далеко, а за секунды до апогея вершащегося действа сделают все в соответствии с древней командой «Вспышка сзади!», то есть упадут ногами к эпицентру и прижмут голову как можно ближе к земле.
Именно сейчас этот миг наступил.

130. Верхний уровень. Космос

Так вот, именно над холодным морем Баффина и происходила инициация зеркала. И кстати, несмотря на огромные размеры, раскрылось оно за восемь секунд. И это было не какое-то перекрытие норматива — плановая операция, доказывающая, что когдатошние четыре часа машинного времени потратились не напрасно. Зеркало с плечом в триста пятьдесят метров развернулось точно в заданном перпендикуляре и плоскости. И вообще-то проворачивающееся внизу северное море не имело к происходящему никакого отношения. Разве что косвенно, поскольку посредством этого подвешенного на одной тысяче трехстах километрах зеркала оно теперь как бы составило общую систему еще с одним расположенным на севере морем — Карским. Именно там, в Карском, обязалось произойти взаимосвязанное с космосом событие.
Вообще-то данный спутник можно было «подвесить» как выше, так и ниже указанной орбиты. В каждом из вариантов имелись свои плюсы и свои минусы. Например, поместив зеркало выше, получилось бы существенно расширить «границу власти» зеркала. Однако этому противостояли геофизические ограничения планеты. Начиная с высоты три тысячи километров, влияние нижнего радиационного пояса Земли на распространение сигнала становилось существенным даже в экваториальной зоне, а в районе полюса оно ощущалось на гораздо меньшей высоте. Кроме того, увеличение расстояния вело к увеличению рассеивания излучения. Это получилось бы нейтрализовать ростом размеров зеркала, но ведь оно и так находилось в границах возможностей технической цивилизации человека. Тогда, может быть, следовало вывести микроспутник на более низкую орбиту? К тому же это существенно удешевило бы запуск. Однако, поскольку зеркало имело военное назначение, последний аргумент не должен приниматься во внимание. А помимо, низкая орбита мало того что уменьшала зону поражения, так еще вместо усиления эффекта за счет приближения, приводила к обратному действию. Ведь там, внизу, имелся воздух, в том числе нижние, очень плотные слои. И значит, чем ближе к перпендикуляру пронизывал атмосферу луч, тем меньше он подвергался ее влиянию. Так что в данном случае, как везде и всюду, выбирался оптимальный консенсус.
Конечно, «выпущенный» с Карского моря «луч» проходил атмосферу под довольно пологим углом, но та цель, в которую он должен попасть после отражения, находилась существенно выше плотных слоев воздуха. Так что сильному влиянию воздушной среды он подвергался лишь единократно, и то в период максимальной концентрации и мощи.
Ничего не скажешь, это была очень продуманная в плане физики акция. Самое интересное, что с точки зрения детектива, она была продумана тоже очень неплохо. Здесь сочетались и выкристаллизовывались в нечто общее и детектив, и физика одновременно.

131. Прочность брони

Как ни приготавливайся к катаклизму, наступает он все равно неожиданно. В данном случае это был катаклизм, относящийся к верхнему энергетическому классу из доступных человеку методов воздействия на Вселенную. И хотя он не имел максимально возможную мощность, но и такое действо создавало удивительные эффекты. На столь мизерной дистанции, как сейчас, это особо чувствовалось. Точнее, не чувствовалось. Ибо выражаясь идентично с одной старинной книгой, когда мир перестает быть антропогенным, то есть приспособленным для обитания человека, сознание тут же выключается, ибо не умеет впитать то, что изначально не входит в диапазон доступный его восприятию. И значит, все творящееся потом, до окончания этой антиантропогенной фазы, можно, конечно, как-то шатко-валко представить, нагородив в голове аналогий, но уж прочувствовать — извините.
Там, внутри горы, произошла известная науке реакция. Ничего нового, десятки раз отработанный на полигонах, а теперь уже и в настоящей войне процесс. Гора Корпуленк содрогнулась, импульс сжатий-разряжений понесся вдоль всей цепи Скалистых гор. Однако сила ста пятидесяти тысяч тонн тринитротолуола не способна сдвинуть с места миллиард тонн слежавшейся породы, а уж тем более его испарить. Так что гора Корпуленк осталась на месте и не превратилась в отдельно блуждающий астероид: ту самую вещицу, которой соображающие в политике астрономы запугивают перед сном конгрессменов, дабы пробудившись поутру, они не забывали лоббировать всяческие исследования, связанные с поиском и счислением траекторий этих самых болтающихся по космосу без руля и ветрил каменьев. Тем не менее на некоторое время гора Корпуленк явно повысила свой статус среди собратьев, ибо все-таки явилась эпицентром маленького землетрясения, а к тому же попыталась хотя бы на считаные минуты прикинуться вулканом. Превратившиеся в газообразную смесь граниты, базальты, фосфориты, а так же металлические и пластиковые конструкции, все прочие предметы, внесенные туда человеком, а так же, естественно, сами люди, начали искать выход для сброса избыточного давления. Кстати, радиоактивность данных паров была достаточно высока и явно перевешивала то, что обязался по любым расчетам выдать заряд исходной мощности. Но ведь сведущие помнят об автономном ядерном источнике энергии приданном объекту «Прыщ», верно? Так что никакие законы сохранения не нарушались. Все чинно, аккуратно, в соответствии с исходной калькуляцией.
Естественно, гора Корпуленк, мало того что подернулась поволокой, от первичной вибрации, коя заставила воспарить там и тут застоявшуюся пыль, так еще находящиеся в адском перегреве газы поперли из всех возможных щелей. Знаете, когда давление достигает тысячи и более атмосфер (кое-где, к примеру, на славной Венере такое является скучной повседневностью, из чего с однозначностью следует, что красавица Венера не относится к подмножеству антропогенных миров), то запросто находится любая щелочка. Самой большой, разумеется, оказался трехкилометровый тоннель. Тем более последние посетители не соизволили прикрыть за собой все причитающиеся двери.

132. Верхний уровень. Космос

Теперь начала работать геометрия. Да, прямо через космос и через один полный, и один неполный пробой атмосферы. Вы испугаетесь, может, здесь действует какая-нибудь заумь Лобачевского? Не трусьте, все в ведении грека Эвклида, жившего две с чем-то тысячи лет назад и в безделье рабовладения насочинявшего всего пятнадцать томов. Миллиметровый излучатель обладает той прелестью, что его луч концентрируется в очень узкой диаграмме — всего несколько сотен метров в диаметре. Между прочим, воздушная оболочка Земли не творит в этом диапазоне никаких пакостей, так что распространение происходит без эксцессов. Поскольку на дальностях тысячи километров толщиной в сотни метров, согласно математике, допустимо пренебречь, то мы имеем идеальную прямую мгновенно соединяющие точку «А» (переделанная АПЛ вида «Дельфин») с точкой «В» (орбитальным радиолокационным зеркалом). Кстати, для тех, кто чрезмерно пунктуален и не умеет пренебречь толщиной радиолуча, упрощаем задачу. В предварительной «пристрелке» участвует лазерный дальномер: уж его-то луч вполне получается считать аналогией отрезка бесконечной прямой, правильно? Между прочим, всякие искривления пространства в связи с наличием планетарной массы в расчет не берутся, а нейтронных звезд поблизости не водится. По крайней мере, Эвклид в своем пятнадцатитомнике о них не упоминал.
Далее. Луч гирокона попадает точно в зеркало, но под загодя рассчитанным углом. В этой мелочи все дело. Ибо действительно, зачем лодке марки «Дельфин» получать по корпусу своей же дубиной? Теперь череда миллиметровых импульсов практически полностью отражается, кроме тех, что промахнулись. Ну что ж, их судьба уподобиться прямой, а о тех более всех ведает все тот же александрийский грек: к нему и направляем. Нас же интересует луч-отражение. Имеем достаточно тупой, но весьма точно рассчитанный угол. Поскольку под зеркалом планета, то, естественно… Ах нет, все чуточку не так. Угадайте, что есть точка «С», завершающая оконечность треугольника в материальном исполнении?
Верно! Движущийся со смешной — семьсот пятьдесят км в час — скоростью самолет марки «Боинг-1207», постоянный носитель ни разу не задействованного киберстратега № 2.

133. Прочность брони

Правильно ли устроена эта Вселенная? Во львиной доле времен и пространств очень неправильно, или, выражаясь по научному, неантропогенно. В тех же научных кругах крейсируют по статьям и публикациям наукообразные сказки о неких других вселенных. О том, что их вроде бы квинтильоны, причем не все они близнецы-сестры, есть такие, что очень сильно отличаются по физическим параметрам и составу элементарных частиц. Это к тому, что если уж наша Вселенная кому-то не больно нравится, то съездите-прокатитесь в соседнюю, узнаете, почем фунт лиха в тамошнем, совсем не приспособленном для нас, то есть абсолютно, от начальной сингулярности и до конечной энтропийной благодати, неантропогенном мире.
Вот, например, группа специалистов отряда «Пульсар» съездила, быстренько туда-обратно вернулась, теперь лежит отходит, переваривает впечатления, кои столь скудны, что какое-нибудь смутное сонное воспоминание середины ночи воспринимается в сравнении, как стройная, логично и математически выверенная конструкция. Теперь большинство «пульсарцев», с уже вернувшимся из дальних далей сознанием, еще раз по достоинству оценили положительные свойства фуллереновых «панцирей». Ибо воистину, все познается в сравнении. Потому как хоть вдали и ничего покуда не проглядывается, в связи с крайне низкой прозрачностью атмосферного воздуха, здесь поблизости можно кое-что наблюдать, или с достаточной степенью достоверности угадывать. Допустим, лежит рядышком, отсоединенная от потерянного где-то туловища, голова. Голова в некоторой мере обгоревшая, но не до полного испепеления, ибо все-таки она наряжена в некое подобие шлема, тоже покоробленного, но явно видно, относящегося к другому типу, нежели разработка страны Московии.
Да, разумеется, мелкие дрязги микробов, резвящихся некогда около горы Корпуленк, всяческими «плазмобоями», «вулканами», минометами и прочими забавными хлопушками, прекращены начисто. Иногда, по явно наблюдаемым причинам, допустим, когда ствольная внутренность забита прессованной породой по самую мушку; да так забита, что отягощенный опытом археолог приписал бы тот автомат или винтовку к окаменелостям Палеогенового периода. А иногда, ствол просто согнут, ибо в массовом перелете по воздуху — точнее, вместе с воздухом, и еще с хозяином оружия — умудрился впечататься во что-то более твердое, чем он сам. И вообще, даже не в травматизме оружия дело. После удара молота, всяческое спичечное барабанное колочение как-то не слишком смотрится. Правда, никто даже и не пробует проверить в натуре. Например, большинство воинов отряда «Пульсар» просто не могут пошевелить ни рукой, ни ногой. Может быть, дело в переломах, а может, тело внутри экзоскелета представляет собой сплошной, от пяток и до макушки, синяк.
Например, у лейтенанта Минакова, который уже в очень большой мере самоидентифицировался, кто он и откуда, именно такое ощущение. Более того, он настолько освоился в этом новом осколке мироздания, сумевшем пропутешествовать в другую неантропогенную вселенную, что пусть и с большим усилием, но сумел вспомнить, как нащупать под шлемом трубочку жизни, используя исключительно губы. Теперь, в своем познании нового мира, он уже дорос до стадии наслаждающегося мгновениями бытия животного, ибо прекрасно ощущает, как по его убитому засухой языку, ротовой полости, а также горлу разливается спасительная влага. Возможно, он еще не научился поглощать ее экономно, только внутрь, ибо некое количество огибает губы и нащупывает какие-то иные пути экспансии. Хотя, может, затекает жидкость вполне правильно, просто что-то очень горячее сожгло щеки, и они прохудились. Почему собственно нет? Ведь с ресницами и правда что-то случилось, то ли они полностью осыпались, приклеившись к глазам, то ли по какой-то стимулированной извне мутации, чудовищно отросли.
Водичка кончается на самом интересном месте. Жаль, так хотелось, чтобы это кино длилось вечность или даже две. Однако лежим не шевелясь, вспоминаем прошедшую с момента возвращения в антропогенную действительность жизнь. Она еще достаточно коротка, но обрывать ее окончательно не хочется. Хотя, конечно, без воды она не продлится чрезмерно долго, и уж не станет сплошным наслаждение с очень большой уверенностью. Потому что без воды и не туды и не сюды. Откуда это? Всплывают, выныривают откуда же, с где-то существующего дна, непонятные мысли. Вот именно, выныривают, ибо теперь у нас навсегда и все будет про воду.
Ладно, ориентируемся во времени. Год рождения 2004-й. Сейчас вроде бы уже 2030-й, но вот умирать все еще не хочется.
Теперь в пространстве. Вообще-то ни черта в этом мире не видать. Допустимо, что за период нашего отсутствия в антиантропогенном далеке, солнце тутошнего мира прикончило все свои водородные запасы и сникло нейтронной мелочью. Ладно, подключаем в дело сложную штуку под названием «память». Будем считать, что Скалистые горы все еще раскиданы там и тут. Судьба ближней горы покуда в сомнительном тумане. Но бог с ними, с горами, не наше человеческое дело волноваться о судьбе тех, кто живет миллион лет. Подумаем о своем собственном, муравьином бытии. Бултыхается в нутре, выволоченный вместе с якорем, план отхода. Пункт раз — о выходе из тоннеля? Ставим галочку «вып.». Пункт два — о максимально возможном удалении от эпицентра? Э-э… Пока минуем. Пункт три — о максимально возможной концентрации группы? Здесь опять «э-э…» И наконец, пункт четыре — о ожидании помощи извне? Вот тут, вроде — галочку «вып.», ибо все равно как-то встать, пройтись не можется. И кстати, пусть и окружающие согласно еще одному подпункту принимают за мертвый пейзаж. Ибо что толку шевелиться, привлекать внимание, когда по — вообще-то смутным — соображениям памяти, в последние секунды того, прошлого существования, в «плазмобое» уже ничегошеньки не тарахтело.
Короче, лежим, надеемся на какой-то неизвестный нам пункт пять.

134. Верхний уровень. Космос

Остается неясность. Откуда люди, управляющие зеркалом, а так же, разумеется, гироконом, могли знать местоположение летающего компьютера-стратега с точностью до метра?
Естественно, не от аппаратуры самого зеркала. Несущий его «осколок» слишком маленькая вещица, чтобы иметь внутри шпионскую оснастку; да и «отодвинут» достаточно далеко от объекта наблюдения. Но ведь в небесах наличествуют другие спутники. Кстати, именно спутники-шпионы, те самые, что обладают размерами королевской кареты. Правда, придворных фавориток там не наличествует, зато имеются радиоантенны и аккуратные телескопные линзы. Нет, слухам о том, что из космоса получится читать газету, не верьте — разрешающая способность бортовой техники не позволит. Однако в данном случае нужно отследить достаточно крупную штуку — «Боинг-1207». Весьма простое дело, особенно учитывая, что он подвешен выше основного слоя облаков. Кстати, никаких расчетов упреждения не требуется, хотя наличествует скорость смещения мишени — двести метров в секунду. Но во-первых, скорость поражения триста тысяч км в секунду, при расстоянии до цели семь с половиной тысяч. Но кроме того, ширина луча на дальности попадания шестьсот метров. Так что не попасть, значит насмешить не только все Северное полушарие, но еще и древнего математика Эвклида.

135. Прочность брони

И все же эта Вселенная устроена хитро-мудро, а местами даже толково. Есть там эдакие чертики из коробочки, иногда довольно приятственные. В том плане, как обычно говорится, «знал бы где упал, так соломки загодя б постелил». И вот оказывается, что иногда соломка там уже есть — кто-то позаботился.
Ибо получается, что сквозь полузабытье и мечту о льющихся из крана жидкостях разного фасона, нас выдергивает в реальность чей-то явно человеческий, но на английском языке говорящий голос. И что-то в том голосе до боли знакомое. И голос тот, вообще-то не говорит, а, наверное, кричит, просто нас после всяческих путешествий из антропогенной действительности в антиантропогенную сильно обманывают уши; что-то у них не так с пересчетом логарифмической шкалы громкости. По поводу этого голоса надо что-то предпринимать. Что же именно? Есть ли в нашем плане отхода какой-то пропущенный подпункт? Роемся, мутим воду, ощупываем дно. Нет более никаких пунктов. Попробуем, хотя очень и очень не хочется, экстраполировать.
Надо бы вообще-то дать о себе знать. Радио? Компьютерная связь? Ага, всплыло, наконец. Вот этого теперь никак, ни в коем разе и нельзя. После взрыва — полное радиомолчание. Правда, может, оно от всяческих поражающих факторов и так не получится? Вот, например, не наблюдается в левой глазнице виртуальный экранчик, испарился. Может, наглазному лазеру или аккумулятору пришел каюк? Ладно, как раз это сейчас неважно. Надо дать знать о себе, ибо теперь помимо всего прочего, голос опознан. И если он не является наведенной последствиями катаклизма галлюцинацией, то тогда где-то поблизости, в нашей хоть и антропогенной, но все же мерзопакостной Вселенной произошел непредусмотренный сбой — прямо тут поблизости выпрыгнул, приятным чертиком из табакерки, русский майор Потап Епифанович Драченко.
И поскольку язык у нас от отсутствия влаги абсолютно не шевелится, а помимо того голова все еще запаяна в «панцирный» шлем, то кричать нам все едино без толку. И тогда мы напрягаемся и пытаемся разобраться с управлением тела. Похоже, рука двигается и не сломана. Может быть, просто умерло при путешествии туда-сюда управление экзоскелета? Теперь требуется ворочать не только собственный неподъемный вес, но и еще переставший слушаться команд «панцирный». О мама мия, получится ли индивидуальным усилием преодолеть потерявший «память» металл? Может, сделать попытку вырваться из «костюмчика»? Однако, кажется, планом предусмотрено, что именно по наличию амуниции, нас и сумеют отличить от местных товарищей, служащих в охране. И значит…
Значит, ждем и никуда не рыпаемся. Если сказано, не снимать, то не просто так от балды. Вдруг у команды спасателей Епифаныча есть специальный детектор ловящий испаряющиеся фуллерены? В общем, ждем. Только вот глаза все-таки желательно постараться открыть.

136. Комбинаторы

— Итак, я внимательно слушаю, господин Талс. Что нам может поведать наше доблестное, снова проспавшее все на свете Федеральное бюро?
— Господин президент, мы занимаемся этим делом. Естественно, вина с моего ведомства не снимается. Конечно, по логике вещей, о столь масштабной акции мы должны были узнать загодя…
— Хорошо, загодя не узнали, — прервал Буш Пятый. — Это все и без вас, дармоедов, понимают. Но сейчас, задним числом, что выяснено?
— Господин президент, к сожалению, мы не можем порадовать правительство и кого-либо точными данными. Но есть некоторые выясненные на сегодня нюансы и основанные на них предположения.
— Давайте-ка вначале об этих самых нюансиках, — снова перебил президент США.
— Я и собирался начать с них, — с плохо скрытым раздражением отозвался директор ФБР; он не спал уже более суток. — Нашими экспертами проведен анализ изотопов. Кстати, в параллель этим же занимались военные. Из полной идентичности полученных данных вытекает, что хоть по кое-каким вопросам у нас имеется прояснение. Так вот, бомба, взорванная в нутре горы Корпуленк, — это одна из бомб, похищенных с авианосца «Феримор Купер». То есть наша собственная бомба. Поскольку в нападении на «Купер» явно участвовала заграница, то, следовательно, и здесь она имеет к делу отношение. И значит…
— Дорогой Сили, увольте меня от политических деклараций, — махнул рукой Ад Буш. — Хотя бы потому, что это не компетенция вашего ведомства. — Если слишком сильно жаждете ее озвучить лично для меня, то пусть этим займется, например… Э-э… Как насчет вас, Миллард?
— Нет проблем, господин президент, — кивнул советник по национальной безопасности. — В свете услышанного, напрашивается такой вывод. Если более ранние агрессии против нас, в том числе и атомные, происходили все-таки на территориях других государств или в ничейных, то есть международных водах, то здесь можно констатировать, что теперь атомное нападение совершено уже на нашей собственной стране. Враг снял какие-либо ограничения вообще. Значит…
— Спасибо, господин Ладлоу, — кивнул главный администратор Америки. — Вы удовлетворены, Сили? Надеюсь, теперь вы можете продолжить доклад о происшедшем без политических деклараций-эманаций?
— Конечно, господин президент, — Сили Талс покраснел, и явно не от стыда — от злости, но такие мелочи не имели сейчас значения. — Большая группа наших агентов, соблюдая все правила работы в зараженной радиацией местности, трудится сейчас на месте происшествия. По понятным обстоятельствам, проникнуть внутрь горы покуда не представляется возможным. Ни туннеля, ни подземных коммуникаций там более не существует. Хотя буквально в ближайшие часы к месту происшествия будет доставлено буровое оборудование, с помощью которого удастся взять пробы на глубине, и даже, вполне может быть, ввести в образовавшуюся в нутре горы полость видеозонд наблюдения. Видите ли, господин президент, специальной сейсмической развед-аппаратурой эта остаточная полость уже выявлена.
— Мистер Талс, вы что, решили меня доконать утомительными подробностями? — злобно спросил Буш. — Зачем мне выслушивать эти технические инсинуации? Давайте ближе к делу. Вот ответьте мне, захвачен ли в плен хоть один из нападающих?
— Господин президент, тут такое дело. Среди живых, а так же раненых, террористы не выявлены. Даже среди тяжело раненных, которых не удается пока привести в сознание. Но теперь, в этом плане, наша служба работает совместно с наукой. (Это имеющие специальный допуск ученые-биологи, только они.) Производится опознание трупов найденных в окрестностях горы Корпуленк. Ученые потребовались потому, что некоторые тела, трудно назвать телами. Это обгоревшие головешки. Мы вынуждены проводить генетическую экспертизу на предмет идентификации. Возможно, хоть тут мы найдем останки террористов. По крайней мере, более чем в километре от выхода из тоннеля, найдено несколько останков. Среди них, одни весьма подозрительны. Мы тщательно над ними работаем. К сожалению, эти трупы находились непосредственно в месте расположения замаскированного антенного комплекса объекта «Прыщ». Именно там произошел один из выбросов раскаленного газа. Комплекс уничтожен, все, что могло гореть или плавиться, — сгорело и расплавилось. Тем не менее мы исследуем находящиеся там останки.
— И это все, Сили? — вскинул брови президент. — Это все, чем вы можете обрадовать? Эти нападающие, кто такие, в конце-то концов? Приведения?
— Мы предполагаем, что это была команда смертников. Они не собирались скрываться после выполнения задания.
— Вот, черт побери! — Бывший боксер Ад Буш стукнул по столу так, что стоящий у стены телохранитель автоматически метнул руку к пистолету. — Вот, сейчас я понимаю, что такое настоящие солдаты! Прямо по Цезарю! Пришел, увидел, победил. Кстати, про «ушел» у него сказано не было, если заметили. Из всего напрашивается только один обнадеживающий вывод. Угадайте какой, Сили? — Президент вскинул вверх палец. — Ладно, не мучьтесь. Я скажу. К великой радости, этот, неизвестной госпринадлежности, спецназ испарился! Размазался по стене, этой самой, выявленной вашей, ни на что не годной, аппаратурой, полости. Правильно я говорю?
Директор Федерального бюро утвердительно кивнул.

137. Средний уровень. Воздух

Что делает луч гирокона, когда на его пути попадается нечто токопроводящее? Например, парящий в небе металл? Все зависит от размеров. При достаточной солидности — создается разность потенциалов. Чем больше размеры, тем больше перепад напряжения. В настоящем случае размеры максимальны: длина корпуса — 84, размах крыльев — 88. Да вообще-то хватило бы и размаха хвостового оперения, тоже не мало — 32 метра. Но бог с ним, с хвостовым; в нем не хранится топливо, и к нему не подвешены двигатели — шесть штук, причем каждый сам размером с ракету.
Так вот, попасть в луч излучателя-миллиметровщика это хуже, чем угодить в эпицентр грозы. И главное, небо чистое, фиолетовое, облака если и есть, то где-то внизу — прижались к земле-маме пограничного штата Северная Дакота. А крылья уже искрят. Смертельны ли возгорания и пожары в воздухе? Смотря для кого. В данном случае, при шести движках, даже аварийное отключение двух — трех все равно позволит совершить внеплановую посадку. Так что возгорания в достаточной мере опасны, но все-таки не смертельны.
Однако вредные факторы действуют еще на одном фронте. В деле не авиетка братьев Райт. Здесь напичканный электроникой и автоматикой лайнер. И кстати, внутри мощнейший компьютерный монстр. Как насчет него? Как раз со стратегом все о'кей. Это суперкомп нового поколения — фотонный. Так что его элементная база вне компетенции радиоизлучений. Конечно, есть всяческие периферийные входы-выходы, однако данная техника предназначена действовать в условиях тотальной ядерной атаки, а потому блокировки-отсечки и все в таком духе. Так что переваривание информации протекает без сбоев.
А вот с лайнером хуже. Неплохо бы по данному поводу отключить всю электронику разом и действовать с элеронами и прочим хозяйством посредством гидравлики, или еще как. Однако с самолетом указанных параметров подобные трюки не проходят. Электричество тут так же потребно, как и воздух под крыльями. Вот что будет, если из-под фюзеляжа большим, «мега» или «гига» мощности, пылесосом отсосать весь воздух? Так же и с электрическим управлением. Никакой разницы, разве что по времени пикирования в административную единицу США — Северную Дакоту. Но здесь промахнуться трудно, она достаточно велика — шестьсот на четыреста километров.

138. Комбинаторы

— Что, Сили, довольны? — с ухмылочкой поинтересовался шеф Центрального разведуправления.
— С чего же мне быть довольным, Айзек? — встречно осведомился глава Федерального бюро расследования. Оба высокопоставленных чиновника, не торопясь и в развалочку, перемещались по коридору.
— Ну, как же, обвели нашего бедного Буша вокруг пальца.
— Это вы насчет чего, Айзек?
— Не прикидывайтесь, Сили. Ясно, насчет диверсионной акции в Скалистых горах. Вы ведь внушили президенту, что отряд террористов погиб.
— Почему это внушил, Айзек? Я просто констатировал факты о том, что никто из нападающих не выбрался на поверхность, так что…
— Сили, хоть со мной не ломайте комедию. Ведь наше ведомство ведет параллельное расследование. К тому же надо ценить мое прикрытие, я ведь не доложил президенту кое о чем, так?
— Наверное, Айзек, ЦРУ тоже не хочется выглядеть по-идиотски, правильно?
— Само собой. Но вообще-то мне даже несколько жалко нашего Буша Пятого. Как бы на нем не прервалась традиция. Но дело не в этом, Сили. Все-таки, как насчет этих спасательных машин? Вы хоть что-то нашли?
— Эти спасательные вездеходы мы как раз нашли. На окраине города Дуранго, если быть точным. Правда, они оказались в несколько обгорелом виде. Так что ни отпечатков пальцев, ни чего либо еще из вещественных доказательств мы там не обнаружили. Сейчас мы пытаемся разыскать что-то по спутниковым фото, но, похоже, тут все тоже не слава богу. После подрыва заряда в горе погода резко испортилась. Короче, дождь, тучи, спутники оказались бесполезны. Тем более мы же работаем ретроспективно, они не выцеливали эту колонну спасателей специально.
— Получается, у этих ребятишек все было продумано от и до? Так? Их машины, под видом наших собственных спасателей прибыли к месту раньше наших пожарных, да и всех прочих служб. Они собрали своих. Честно говоря, хотелось бы надеяться, что только убитыми, но… Если уж не везет, то не везет. Послушайте, Сили, а если кто-то из оставшихся в живых наших расскажет репортерам о бое? О том, который последовал после возвращения нападающих из подземелья? Как будете оправдываться перед Пятым?
— Айзек, там всего полтора десятка достаточно тяжелораненых. Все их россказни можно списать на контузию. Запутались в пылу боя: что, когда и как? То бишь смешали бой во время вторжения, с выдуманными событиями о попытке деблокировки. Есть и некоторое число менее побитых, но все они находились в подтянутой к месту боя бронетехнике. Они по идее вообще ничего не видели, или почти ничего. А какой-то аппаратуры фиксации событий не сохранилось.
— Но ведь армия может попытаться делать свое расследование?
— Этот объект — «Прыщ» — имел секретность высшей категории. Мы обладаем возможностью не дать армии развернуться. Правильно? Разве что в кое-каких областях, где нам самим захочется. Например, было приятно, бросить им эту кость, с анализом изотопов. Так что номинально они вроде бы тоже при деле, а по существу… — Сили Талс развел руками. — Естественно, Айзек, все это будет иметь значение, если ваше ведомство нас несколько прикроет. Разговор начали вы, так что думаю, взаимный интерес присутствует — Главный фэбээровец подмигнул цэрэушнику.
— Еще, Сили, поясните, если можно. Вроде бы в процессе беседы с некоторыми выжившими и пришедшими в сознание солдатами из охраны обнаружились странные вещи.
— Это насчет суперброни, наверное?
— Вот-вот! Будто пули, да и снаряды тоже, то ли отскакивали, то ли отражались. Такое разве возможно?
— Господи, Айзек Уинстан, главный разведчик страны, а верите таким басням. Что непонятного? У страха глаза велики, вот и все. То, что нападающие были в экзоскелетах, и так понятно. К тому же тот неопознанный обгоревший труп, что нашли на склоне, возле антенны, помните? Так вот, там клочья одежды. Просто совсем клочочки, но все-таки. Очень горючая штука оказалась. И вот, эксперты доложили, что эта материя наподобие гибкого монитора. Ничего нового. Просто повышенная маскировка, подстройка под ландшафт. Может, кто-то из солдатиков, отдыхающих сейчас в госпитале, из-за такого нюанса промазал пару раз. А потом, задним числом, сам себе насочинял объяснений. Уж если говорить о непонятном, так есть еще нюансик.
— Можно, Сили, выскажу предположение о чем речь?
— ЦРУ жаждет блеснуть эрудицией? Прошу.
— Наверное, дело в бронированных задвижках?
— Молодец, господин Уинстан, угадал. Дело в воротах. В общем, в тоннеле и на входе было пять штук. Предположительно они проникли по крайней мере через двое первых, и там взорвали свою бомбу. Хотя сейсмографы указывают другой эпицентр. Но это, наверное, ошибка. Вот пробурят скважину, тогда определимся.
— Ну, так как они прошили через эти непроходимые ворота? Взорвали?
— Нет, мы прикидывали множество разных возможностей и все-таки решили не искать кошку там, где ее нет. В общем, пришли к выводу, что там, среди охранников, у террористов имелся свой человек.
— Понятно, Сили. Ладно, будем сотрудничать и держать друг друга в курсе, да?
— Да уж, куда денешься.
Оба больших начальника заулыбались и пожали руки на прощанье.

139. Верхний уровень. Космос

Да, кстати, что там с летящим над морем Баффина зеркалом? Неужели соприкосновение с лучом, способным изымать левитацию у железных птиц с размахом крыла в восемьдесят восемь метров, проходит для его тонкости безнаказанно? Все верно, отражение радиолокационного пучка достаточно напряженный труд. Мисс Энтропия хоть и великосветская дама, однако она успевает рэкетировать свою мзду везде и всюду. Тех, кто не способен платить, она укатывает не в асфальт — гораздо глубже; «черные дыры» — метки, там и тут разбросанные в границах космоса, вот что остается от злостных, транжирящих энергию без счета, должников. И потому наше зеркало, как и все в подлунном мире, вынуждено работать не со стопроцентной гарантией, кое-что оно перерабатывает в теплоту. Здесь, в космосе, это глупое дело, ибо нет ничего бесполезнее, чем отапливать пустоту, только у звезд это получается более-менее долго. А тут…
Микроны тонкости не лучший способ аккумуляции жара. Именно здесь физика перетекает в измерение детектива. Ибо красивый поднос радиолокационного зеркала внезапно кривится и расходится клочьями вдоль до сего момента несуществующих швов. И вот уже на орбите вовсе не что-то цельное, а какой-то бактериального вида мусор. Думаете, если через некоторое время здесь пройдет спутник-шпион NASA со вскрытым настежь контейнеров, он что-нибудь соберет? Не беспокойтесь, физики-детективщики из Московии предусмотрели и это. Вокруг вообще-то вакуум, но это не межгалактические дали — здесь солнечный ветер, жесткая радиация, а так же отдельные молекулы воздуха Земли, переплюнувшие соточку Эверестов. С микрообъектами эта свора работает подобно челюстям, по крайней мере не хуже, чем желудочный сок.
Ах да, кое-что в космосе еще осталось. Отработавший свое блок ориентации и связи. Ну что ж, если слишком требуется, попробуйте разобраться в его назначении. Допустим, с помощью телескопа. Однако как уже говорилось, ни одна из обсерваторий не успела пронаблюдать чуда рождения и смерти трехсотпятидесятиметрового лепестка. Жаль, он прожил на редкость целеустремленную жизнь, хотя довольно короткую.
Для особой пунктуации регистрирую. Ровно пятьдесят восемь секунд — вот, сколько она длилась.